litbook

Критика


Лед и пламень+3

Наверное, читая первые стихи Анны Ахматовой, тогдашний читатель, избалованный изысканной поэзией символизма, был удивлен простотой поэтического языка художника, сводящей чуть ли не до бытовых сфер высокий предмет поэзии. Думаю, были и такие, кто, в силу этого, не признавал в Ахматовой поэтического таланта. И лишь некоторые (Михаил Кузмин, Александр Блок, Владислав Ходасевич, Николай Гумилев, Николай Недоброво) за «обыденностью», неброскостью письма прозревали глубины души и мысли поэтессы.

Не хочу проводить прямых аналогий, но мне кажется, что и Татьяна Кивинен могла слышать подобные упреки от некоторых своих, прямо сказать, недальновидных, читателей, а может быть, и коллег по поэтическому цеху. Ну, действительно, куда уж «проще»-то:

 

Позаботься о сыне,

Позаботься о дочках…

На измятых листочках

Ставлю скромную точку.

Мне не вымучить жизни

И сама я не рада...

Я уйду, вы останьтесь

И не плачьте – так надо.

 

Стихи просты до кажущейся «безыскусности» – для искушенного версификационными изысками читателя. Не только в процитированном, а и во многих других стихотворениях поэтесса будто бы совсем не озабочена поиском оригинальных, запоминающихся рифм – самой, пожалуй, «стихоотличительной» особенности поэтического произведения. Они у нее почти сплошь «классические»: рифмуются слова одной и той же части речи, часто это рифмы глагольные, порой неточные. Мало того, в ряде стихов не всегда выдержан «правильный», «ровный» с точки зрения «традиционного» стиха, а потому привычный для «обычного» уха ритм. Тут уж невольно задашься вопросом: а владеет ли поэтесса техникой стихотворной речи?

Но надо быть уж совсем не далеким в поэзии человеком, чтобы читая стихи Кивинен, не понять, что все вышеотмеченное (и другое – я сказал лишь о наиболее «отличительных» признаках стиха) – продуманный поэтический ход. Все это словно для того, чтобы как бы подчеркнуть дневниковый характер стихов, написанных словно только для себя и очень близкого человека – с установкой быть предельно понятой:

 

После ливня день опять светил.

Листья азбукой дождя твое роняли имя.

Кто-то до меня тебя уже любил.

Знаю я, ты счастлив был с другими.

 

Жить все время  в прошлом тяжело:

Сотни «почему» и не ищи ответа.

Так недолго будет нам светло

После ливня в переливах света.

 

 Даже в этих «Стихах на заданные рифмы», написанных «по рифмам» стихотворения Иннокентия Анненского «Среди миров…», Кивинен не хочет идти «след в след» за великим предшественником: она «ломает» классически ровный стихотворный ритм. И даже существительное «светил» в рифме делает глаголом. Этим самым поэтесса как бы обращает внимание на то, что ей важно создать ритм обычной, естественной с точки зрения повседневно-повсеместного общения речи, как и в другом, например, стихотворении:

 

В белых кулуарах

Этой лунной ночи

Мы с тобой простимся

Очень просто.

Хочешь?

 

Надо ли на части

Резать наши души…

Я пока живая

И мне больно,

Слушай…

 

Не пошел бы, милый,

Ты к своей невесте

Новопосаженной

На том самом месте...

 

Даже знать не хочется,

Хорошо ли можется.

Мне о вашем счастье

Ни к чему тревожиться…

 

Лунною дорожкою

Нашей первой ночи

Я уйду неслышно

Очень просто.

Хочешь?

 

Простота речи, ее кажущаяся необработанность, граничащая со спонтанностью, оттеняет «простоту» чувства в смысле его искренности, интимности, сокровенности. И эта самая простота есть не что иное, как глубина переживаемого, при всей, казалось бы, его обыденности, даже, может быть, некоторой несерьезности, легкости – даже в смысле любовных отношений:

 

Мне бы не хотелось огорчать Вас  слишком,

Но меня лет тридцать не зовут «малышкой»

Я давно не «детка» – не печальтесь очень…

Вероятно, просто Вы ошиблись ночью.

 

В простынях-Бермудах канула реальность.

Потеряв рассудок, Вы в меня влюблялись…

Но вернуть Вам разум не спешила, каюсь –

Я себе такою даже больше нравлюсь.

 

И процитированных примеров достаточно, чтобы даже совсем не знакомый с поэзией Кивинен человек понял, что тема любви в ее лирике – ключевая. Впрочем, ключевая она вообще и в отечественной, и в мировой поэзии. Сколько о ней написано, сказано! Обращение к ней – серьезное испытание для любого автора, потому что трудно сказать здесь что-либо свое, незаемное, без чего никакое настоящее творчество, искусство невозможно. И если уж удается набрести на свою тропку, то это безусловное свидетельство не только наличия, но и зрелости таланта. Это всецело относится и к Татьяне Кивинен.

Основной мотив-чувство, окрашивающий любовную лирику поэтессы, –  нежность. Словарь Ожегова–Шведовой дает такое толкование этого понятия. Во-первых, нежность от слова «нежный», то есть ласковый, исполненный любви. Во-вторых, это нежное слово, поступок. Но следует помнить и о том, что слово «нежность» в своем изначальном корне восходит к такому уже несколько забываемому, архаичному понятию, как «нега», что значит полное довольство, блаженство, а также страстное томление, ласка. Стало быть, это полнота ощущения бытия, гармония с ним, постигнутая через любовь. И в этом – ее истинная суть, высокой назначение, равное смыслу жизни вообще! Говорю все это для того, чтобы подчеркнуть, что такова любовь у Татьяны Кивинен, такова глубина ее постижения поэтессой. И выражена ее любовь-нежность столь же нежными, до желания женственными словами:

 

Не приходи ко мне – сама приду я.

А, может быть, простым дождем прольюсь…

И на губах останусь поцелуем,

И нежностью в ладонях сохранюсь.

 

Или же в других стихах: «Такая нежность из твоей ладони, // Как-будто лед ты положил в огонь…». При этом примере впору заговорить о мотивных образах любовной лирики Кивинен – льде и пламени. Кстати, они «классические», пожалуй, даже несколько «пообносившиеся» в поэзии любви – и не только. Здесь можно было привести сотни стихов, но ни заниматься не хочу легковесным делом, ни присваивать плоды чужого труда. Для любознательного и не очень любящего утруждать себя читателя, – да и в конце концов не все мы рождены быть литераторами, – укажу лишь на книгу «Словарь языка поэзии» Н.Н. Ивановой, где можно легко почерпнуть массу сведений об образном арсенале русской лирики.

Несмотря на то, что образы льда и пламени, мягко говоря, давно не первой свежести, в стихах Кивинен они необыкновенно искренни, личностны, создают очень точный, зримый, прочувствованный, кожей ощущаемый образ. Вообще, это отличительное свойство метафор поэтессы: они своеобычны и очень естественно и точно передают суть явления: «Небо за озеро держится дождиком чистым», «…бородою лед свисает с каждой крыши», звезды-слезы… В них находят отражение и не явленные, сокрытые в глубине человеческой души сущности: «Вечерняя заря – в нас вечная утрата…».

Лед подчеркивает жар любви, в котором и растапливается – мгновенно! Может быть, поэтому стихи Кивинен – короткие. Они кратки, как дыхание до предела взволнованного человека, охваченного сильным чувством, страстью. И тот же неровный, сбивчивый ритм – тоже отражение сильного, на пределе человеческих сил волнения. Лед (вода) и пламень – это две составные, два вещества любви: «…ранка на губах так сильно жжет, // Что поддается даже этот лед». В своем слиянии они и рождают нежность: «Такая нежность из твоей ладони, // Как будто лед ты положил в огонь…». Но не только: в их соитии кроется трагизм мироощущения – от невозможности быть вместе. Наверное, поэтому у Кивинен так много стихов о нереализовавшейся любви, разлуке. Конец любви приравнен к концу света: «Я не люблю тебя – // И гаснут звезды».

Вообще, тема конца – не только любви, но и конца как смерти вообще – еще одна стержневая тема лирики автора. Так они и идут в ее стихах рука об руку – Любовь и Смерть. Это две равнозначные стихии ее души. Кажется, тема смерти впервые появляется в стихотворениях об ушедшей матери: «"Танька моя", – говорила мама…», «Так вышло – я спала и сразу снег на ветках…», «Вчера опять ты прилетала…». Это одни из лучших стихов Кивинен. Они помогают ей – через память о самом близком человеке, через внутренний диалог с ним – изжить боль утраты, примириться с нею. Но думаю, тема смерти у поэтессы все же мотивно подготовлена именно стихами о любви и связана с любовной «утратой» – настолько сильна, всепроникающа в этом поэтическом явлении тема любви. Ради нее лирическая героиня готова на все, даже на смерть: «Все отдам, а если он попросит, // В желтых листьях осени умру».

Усиленное внимание к любви и смерти – двум основам бытия – позволяет поэту в краткой и емкой формуле выразить целую философию жизни: «"Жили-были" всегда "однажды" – // То и значит, что жили "в лад"…» – и найти в ней искомую и желаемую гармонию в отношениях между мужчиной и женщиной, в любви, да и вообще в жизни. Да и что есть выше любви, когда ею все искупается и искупится. И поэтическому зрению Кивинен эта истина ясна как день: «…вижу даже, как в конце пути // Любовь нас оправдала перед Богом». Вот так вот: просто – но о самом главном! Так же просто, как «Нам о целой судьбе поведал // Самый скромный словесный ряд».

 

P.S. Работая над финалом заметки о Татьяне Кивинен, вдруг неожиданно, словно в подтверждение сказанного, получил от нее по e-mail стихотворение:

 

Когда рассыплются все замки на Земле

И бог Войны смешает с прахом слезы,

Я выведу… Ты помни  обо мне –

Мы рыцари одной прекрасной розы.

 

Пусть будет голос слаб, когда в руке рука,

Но не когда мой крик разрушит смерти грезы.

Я выведу тебя Туда через века –

Мы рыцари одной прекрасной розы.

 

Останется дрожать в бессилии тоска

И звезды заберут земные слезы.

Я знаю – смерти нет.

Я знаю… А пока –

Мы рыцари одной прекрасной розы.

 

 Впрочем, это тема уже иного разговора.

 

Казань 2011, апрель

Рейтинг:

+3
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
    Регистрация для авторов
    В сообществе уже 1007 авторов
    Войти
    Регистрация
    О проекте
    Правила
    Все авторские права на произведения
    сохранены за авторами и издателями.
    По вопросам: support@litbook.ru
    Разработка: goldapp.ru