litbook

Non-fiction


Смейся и плачь+2

 

Когда я поступал работать на ленинградское TV, меня в числе других новичков учили, что объектив камеры безошибочно выявляет ложь, ибо он объективен. Но, увы, очень скоро я убедился, что это особое техническое свойство никого не останавливало: все участники передач за экраном и на экране дружно лгали, и лгали, и лгали… Наоборот, малейший намёк на правду вызывал переполох у начальства и злорадство у младшего персонала… Но то было в далёкие советские времена. Сейчас всё переменилось: искренность правит бал в телевизионных царствах-государствах, – искренность напоказ и нараспашку, со слезами раскаяния и с рассыпающейся по полу мелочью интимных грешков.

Именно такую искренность продемонстрировал трёхсерийный фильм «Диалоги Евтушенко и Волкова», показанный в конце октября по всероссийскому TV.

Видеть крупным планом лицо былого кумира 60-х, а ныне даже и не лицо, а маску хорохорящегося старца — испытание не из лёгких. Зрелище – жалкое, над которым грешно и стыдно смеяться, потому что не знаешь, какие складки и морщины набороздило время плюс возраст и болезни, а какие намяты собственными проступками и деяниями, интригами, гульбой или послебанкетными похождениями. И вот из такой маски глядят с экрана чистые, голубые и предельно честные глаза, пускающие в нужный момент извилистую слезу. Эта вытираемая пальцем слеза впечатляет не меньше, чем байка «для затравки» в самом начале фильма – обнажённая Марлен Дитрих, пляшущая на пиру перед поэтом (а гостей попросили на часок удалиться). Какова клубничка! Зрители Первого канала, должно быть, просто влипли в телевизоры лицом к лицу со старым донжуаном, который то ли похвалялся, то ли исповедовался о разбитых сердцах и жизнях своих (и чужих) жён, детей и подруг. Поклонницы шли под рубрикой «Случайные связи», причём назывались их имена и род занятий. Как зрителю не растаять перед этой «последней правдой» из жизни знаменитости?

Но она оказалась не последней. Соломон Волков тактично, но твёрдо перевёл разговор в другую плоскость: «Был ли Евтушенко агентом КГБ?» Что ж, вопрос закономерный, – ведь в отличие от других этому поэту позволялось слишком многое. Он дерзил властям, печатал публицистически острые стихи в центральных газетах, наслаждался высокими тиражами и привилегиями, а, главное, свободно выезжал за границу, посетив множество (по его словам – 170!) стран.

Но прямых ответов не последовало. Да, вербовка предпринималась, но рассказ о ней остался с открытым концом. Вообще, опытный шоумен легко уходил от настойчивых вопрошаний собеседника, прикрываясь то намёками, то цитатами из стихов, то просто недосказанностью.

Некоторые эпизоды своей таинственностью напоминали остросюжетный детектив. Например, сцена в ванной Роберта Кеннеди, тогдашнего министра юстиции США и брата президента. При включённом душе (ради шумовой завесы от прослушек) Кеннеди открыл поэту государственный секрет: оказывается, имена Синявского и Даниэля, тайком печатавшихся на Западе, передало гэбэшникам само ЦРУ! Сенсация? Несомненно. Но какой в этом сообщении смысл, если псевдонимы уже раскрыты, а писатели арестованы? Ясно лишь то, что Кеннеди использовал Евтушенко для своих целей, считая его советским агентом. Вот уж воистину «поэт в России больше, чем поэт»… Но он ещё и борец с режимом.

Буквально на голубом глазу он рассказывает, как заступался за Солженицына, когда у того возникла арестная ситуация. Из уличного автомата он позвонил на Лубянку самому Андропову и пригрозил самоубийством, если арестуют Солженицына. Тот мрачно сказал: «Проспитесь!» И что ж? Поэт проспался, опального писателя под конвоем вывезли за границу, а недоумения остались: откуда у Евтушенко завёлся личный телефон главы госбезопасности? Он мог быть только у особо приближённых лиц.

Пользуясь таким положением, Евтушенко заступился и за ссыльного Бродского, послав в его защиту письмо «наверх». Этот жест, несомненно, украсил его в глазах сочувствующей интеллигенции, но вряд ли он один мог стать причиной досрочного освобождения Иосифа: там были задействованы многие силы…

Третья часть сериала целиком посвящена отношениям двух «собратьев по перу», а скорее – соперников по успеху, авторитету и славе. У одного успех стал клониться к закату, у другого лишь возрастал, даже после его преждевременной смерти. Их неизбежная конкуренция переросла в непримиримость, и дело было не в стихах и не в том, у кого они лучше. Суть конфликта состояла в несовместимости двух тщеславий, в различии писательских стратегий, по-своему успешных, потому что давала каждому в своё время максимум наград, премий, величаний и юбилеев.

Оказавшись на Западе, Бродский пришёл к выводу сам и стал уверять других, что Евтушенко способствовал его недобровольному отъезду, поскольку он был консультантом Андропова. Многие поверили, – как в России, так и на Западе, и Евтушенко сразу почувствовал это: сократились его гастроли по американским кампусам. Более того, ему отказал в приёме на работу даже нью-йоркский Квинс колледж, где главой Славянского отделения был Альберт Тодд, давнишний патрон Евтушенко и организатор его выступлений. Увы, Тодд скончался и уже не мог ему помочь. Зато на похоронах поэт узнал истинную причину отказа: это было письмо руководству колледжа за подписью Бродского, в котором содержались обвинения в антиамериканских настроениях Евтушенко. Оно показывалось крупно на экране, был виден текст и аутентичная подпись на английском. Что это как не политический донос? Поклонники Бродского вряд ли согласятся с такой оценкой, будут считать письмо фальшивкой. Конечно, не хочется в плохое верить, но подобное отношение лауреата испытали на себе и Василий Аксёнов, и Саша Соколов, и… Не будем продолжать список действительных или мнимых соперников Бродского, которым он, войдя в силу на Западе, чинил препятствия и ставил литературные подножки. Таким образом он просто расчищал пространство вокруг себя, создавая контраст с окружением и возвышаясь до монумента. Понятно, что яркая, пёстрая фигура Евтушенко эстетически раздражала и мешала ему в этом проекте.

К слову, уместно здесь вспомнить мой разговор с Иосифом, состоявшийся осенью 1962 года, при котором имелись две свидетельницы и участницы – Эра К. и Марианна Б. Речь тогда зашла как раз о Евтушенко: он снова по случаю громко надерзил властям, а затем картинно каялся, и публика только это и обсуждала. Я сказал:

– Чем такую славу, я бы предпочёл репутацию в кругу знатоков. А ты?

– Нет. Я всё-таки выбрал бы славу, – сказал Иосиф.



Соломон Волков. Диалоги с Евгением Евтушенко

Так оно и вышло. И прижизненную, и посмертную славу он получил сполна, – причём, вторая ещё действенней продолжает утверждаться и тем самым выдавливает и отстраняет других. Этим и объясняется появление на экране Евтушенко, потеснённого в отдалённую Оклахому и уже изрядно подзабытого публикой.

Надо признать, что ему удалось не только напомнить о себе, но и как в прежние времена, всколыхнуть общественное мнение, подняв небывалую волну дискуссий по блогам, газетам и другим социальным сетям – за или против него? Такая противоречивость гораздо эффективнее действует на публику, чем тотальное утверждение, подавляющее другие мнения. Не гипнотическим величием, как Бродский, а демократически, даже чуть юродиво Евтушенко добивается большего. Он вызывает сочувствие.

Этот телефильм был задуман и предпринят самим Евтушенко. Очень удачно (и продуманно) он выбрал собеседником Соломона Волкова, «Эккермана», известного своими диалогами с Шостаковичем, Баланчиным, а, главное, с Бродским, и этот выбор сразу сравнял соперничающие фигуры. Тактичная, но объективная и твёрдая позиция интервьюера хорошо уравновешивала собой эксцентричность, даже гротескность его собеседника, и в конечном счёте он задал и выдержал приемлемый стиль передачи.

Но Евтушенко не переиграешь. Пусть разговор в реальном времени длился 50 часов, пусть Анна Нельсон выкроила из них всего три, истинным режиссёром остался герой фильма. Несмотря на скомороший пиджак и кричащий галстук, несмотря на «искренний» взгляд его голубых («безумных и хитрых» по выражению Тамары Буковской) глаз, он, если и не убеждает зрителя, то во всяком случае солидаризуется с ним. Невероятным усилием он отодвигает от себя непомерно разросшегося соперника и доводит его до человеческих пропорций.

Перефразируя известное выражение покойного лауреата, я тоже могу в заключение сказать: «Если Бродский против Евтушенко, то я – за».
 

Напечатано в журнале «Семь искусств» #11(47) ноябрь 2013

7iskusstv.com/nomer.php?srce=47
Адрес оригинальной публикации — 7iskusstv.com/2013/Nomer11/Bobyshev1.php

Рейтинг:

+2
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Комментарии (1)
Георгий Почуев 30.04.2015 22:20

Точка зрения автора как бывшего "одногруппника" с лауреатом ненавязчива, как советский сервис. Иного ожидать было опрометчиво. Лауреат терпеть не мог голубоглазого собеседника Соломона. И царь Соломон сделал бы тот же вывод, допуская испорченность отношений автора эссе и лауреата (даже не зная значения последних двух слов). Хотя, как порядочный ленинградец, автор соблюдает верный тон. Один из аспектов обозреваемого интервью проработан довольно тщательно, но не без некоторого надрыва. Одна субъективность накладывается на другую и нет надежды докопаться до истины. Но вытекающая из этой ситуации неясность имеет некоторую художественную ауру, обладащую некоторой ценностью.

0 +

Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
    Регистрация для авторов
    В сообществе уже 998 авторов
    Войти
    Регистрация
    О проекте
    Правила
    Все авторские права на произведения
    сохранены за авторами и издателями.
    По вопросам: support@litbook.ru
    Разработка: goldapp.ru