litbook

Поэзия


Выбьет время памятные даты0

* * *

Между тучами – краюшки неба синего –

окна в истину – прозрачны и чисты.

Словно в зеркало, глядится Ефросиния

в неразбуженные воды Полоты.

 

Ночь хоронится в трепещущем осиннике,

много темного видавшем на веку.

И в зарю идут былинные дружинники

из мифического «Слова о полку».

 

Ни вернуться в эти дали, ни покаяться,

ни откликнуться на этот вечный зов…

Только стрелы Перуновы отражаются

в спелых луковицах здешних куполов.

 

Оттого, видать, в Христово Воскресение,

находясь от просветленья в двух шагах,

вдруг душа рванется следом за Есениным

Русь оплакивать в московских кабаках.

* * *

На земле была одна столица,

все другое – просто города.

Г. Адамович

 

Здесь не «бьется Нева о холодный гранит»,

не поет под ладонью ограда литая…

Этот город свои кружева мастерит,

настоящее с прошлым упрямо сплетая.

 

Здесь над старою ратушей кружит листва

и взлетает Шагал над шуршащей аллеей.

Здесь поэт подбирает такие слова,

от которых осеннее небо теплеет.

 

Мелкий дождик дорожки к утру навощит,

пробежит по мостам, не жалея сандалий.

И согнется под лампой седой часовщик,

починяющий время в еврейском квартале…

 

Чтобы призрачных лет удержать череду,

чтобы терпкой истории вдоволь напиться,

я по древнему городу тихо пройду,

как по дремлющей в золоте лучшей столице.

* * *

В этом доме не спали, боясь немоты,

те, кого все равно не слышали…

И один постигая закон высоты,

сизый голубь взмывал над крышами.

 

И свисти не свисти, и зови не зови –

в синеве растворялся точкою…

Бесприютное слово летело за ним,

словно дым папиросы в форточку.

Прозвенело. Застыло. Оттаявший март

приподнял воротник, поежился.

Собирая колоду рассыпанных карт,

время строки свои итожило…

 

За стеклом, как минувшего века штрихи,

притаились тома и сборники.

Но на кухнях все реже читают стихи

и дворы метут просто дворники.

* * *

А тут все гораздо сложнее.

Тут уже не любовь, а судьба…

С. Довлатов

 

Хочу все наши дни, как четки, перебрать,

чтобы найти ответ на то, что душу гложет.

Как за последний шанс, хватаюсь за тетрадь,

хоть знаю: все равно бумага не поможет.

 

Уже и не пойму –

ну что поделать тут? –

(неловкая строфа застыла на пороге)

его или свои – да после разберут! –

я на измятый лист записываю строки.

 

А за окном дожди – примета ноября –

и, кажется, тепла сама природа просит.

Но солнца больше нет. Лишь свет от фонаря

на мокрые зонты рассеивает осень.

 

И горько я прошу: «Признайся мне, душа,–

мы по душам давно не говорим с тобою –

зачем, в какой ночи ты тихо перешла

ту грань,

когда любовь становится судьбою?..»

* * *

Тополь, подпирая небосвод,

в толщу дней глядит с немым укором.

И тропинка робкая ведет

к старенькой скамейке у забора.

 

Здесь и тени поросли быльем…

Только почему-то год от года

окон заколоченный проем

не пускает душу на свободу.

 

Этот груз не разделить ни с кем.

Горький крик не вырвется наружу.

Тихо дрогнет жилка на виске,

и морщинки сделаются глубже.

 

Ни в погонных метрах, ни в рублях

не измерить дедовские хаты…

На таких вот сизых тополях

выбьет время памятные даты.

* * *

Им суждено, переступив порог,

покинув дом, знакомый с колыбели,

пройти сквозь сад исканий и тревог,

где рифмы, будто яблоки, поспели.

Следы не успевают зарасти,

ведущие в холодные рассветы…

 

По радуге, по млечному пути,

пересекая призрачную Лету,

они уходят, росчерком пера

себя приговорив к своей эпохе.

Беда летит на звуки топора,

как птица на кладбищенские крохи.

 

Но жизнь идет. И зеленеет сад.

Считая дни, бурлит поток широкий.

Ни утонуть. Ни повернуть назад.

Чем глубже омут – тем прозрачней строки.

* * *

Прошедший век с просевшим домом

уже никто не покупал.

Лицо в оправе из картона

смотрелось в крошево зеркал…

 

А в этом мире тоже жили –

не приходили на постой.

Там петли заячьи кружили

от первопутка до Страстной,

и пелись песни без начала,

и пились вечные сто грамм,

и плавно лебеди качались

на серой вате между рам.

 

Ушло. Растаяло. Забылось…

Лишь при включенном ночнике,

смеясь, – от бабки научилась –

она гадала по руке.

 

И было невдомек обоим,

читавшим линии судьбы,

как сложный вензель на обоях

похож на заячьи следы.

 

Рейтинг:

0
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
    Регистрация для авторов
    В сообществе уже 1016 авторов
    Войти
    Регистрация
    О проекте
    Правила
    Все авторские права на произведения
    сохранены за авторами и издателями.
    По вопросам: support@litbook.ru
    Разработка: goldapp.ru