litbook

Поэзия


Полноцветие красот0

* * *

Отлогий праздничный поток

осеннего заката,

удары сердца между строк –

летучее стаккато…

В зарю и радость погружен,

ещё не тронут болью,

встречаю бархатный сезон,

фламандское застолье.

 

Здесь каждый день как сочный плод

румян и полновесен,

здесь полноцветие красот

и полнозвучность песен;

любовь играет сединой

как ветер спелой нивой,

а молодость всегда со мной –

ей без меня тоскливо!

* * *

Во сне заплачешь,

бедный и влюблённый,

от холода и жалости дрожа,

а ветхий сумрак, солнцем опалённый,

бежит и тает… Как свежа душа, –

она глядит доверчиво и прямо,

запоминая светы и цветы,

и чуть робеет, как у двери храма

в предчувствии любви и красоты,

и, ожиданием переполняя

всю суть свою, до края и вдвойне,

внезапно просыпается, больная,

саму себя забывшая во сне…

Где явь? Где сон? И кто ты в самом деле?

Добыча для суккубов и сирен?

Гомункул, похороненный в постели?

Денницей обронённый соверен?

Ответов нет. Флюиды и фантомы

колышутся, и тишина темна.

А ты, душа, стоишь у двери дома,

роняя на порог изнанку сна…

 

Андерсен

Ах, мой милый Андерсен,

нам ли жить в печали?

Будь со мною радостен,

светел как хрусталик –

песенки фонариков,

болтовню цветов,

как когда-то маленький,

слушать я готов.

 

В нашем мире муторном,

плоском как татами,

дорожа минутами,

мы сорим годами…

Пирамиды рушатся,

звёзды сочтены,

детскими игрушками

мусорки полны.

 

А душа всё тянется,

а душа стремится,

всё ночует странница

на твоей странице,

встретит зорьку раннюю,

тихо слёзы льёт,

словно в сердце раненом

тает колкий лёд.

 

Ах, мой милый Андерсен,

как ты стар и сгорблен…

Нам же не по адресу

сумраки и скорби,

нам бы звёзды синие,

языки костра,

нам бы соловьиные

трели до утра…

 

Нам травой некошеной

надышаться в поле,

неразменным грошиком

наиграться вволю…

Всё пройдет, мой Андерсен,

всё уже прошло –

тает нежным абрисом

светлое крыло.

* * *

По гранитным панелям вдоль бывшего рынка

я её догоняю почти что бегом,

а она исчезает в потоке Ордынки,

за огнём светофора, в пространстве другом.

 

Там уже ни сегодня, ни завтра не будет,

там уже не придут, не найдут, не убьют,

там совсем как родные, случайные люди,

и в любой подворотне находишь уют,

 

и в подъездах уже открываются двери,

и за окнами лампы призывно горят.

Я, наверное, грежу, а, может быть, верю

этим тихим виденьям, легко и подряд.

 

От осеннего листика до новолунья,

от виньеток на вывеске до фонаря

словно карты подряд мне бросает шалунья,

и красуется, шалью цыганской горя…

* * *

У Климента папы римского

хорошо кагора крымского

ради праздника купить

и пройтись потом по Пятницкой,

ощутить её сумятицу,

разухабистую прыть.

 

Посмотреть Адама с Евою,

помечтать, почти не гневаясь

на сплетения скульптур,

где рядится в зелень винную

искуситель плаcтилиновый,

двуязыкий балагур.

А Москва тысячеликая,

где бренча, а где пиликая,

брызжет солнечным стеклом.

На пороге воскресение,

москворецкое, весеннее,

даже змея припекло.

 

Её имя

Могущество развалин мавзолея,

романтика готической руины,

величие горы среди равнины

не стоят крохи, что ищу в золе я.

 

Она одна способна, молодея,

ожить зерном в тяжелых комьях глины,

в осенний холод кисточкой рябины

покачиваться на ветру, алея.

 

Её клеймят, нагую, на базарах,

скитается она дорогой вдовьей

среди войны, потопов и пожаров.

 

Толпа её хоронит пустословьем,

и топит пошлостью, как деньги старой,

но помнит, как зовут её. Любовью.

 

Мытарь

Когда плебей, пробившийся в плейбои,

отважно разбирается с культурой,

то ты ещё невыделанной шкурой

предчувствуешь эстетику разбоя,

 

и как шахтёр из тёмного забоя,

мучительно ероша шевелюру,

выходишь, обессиленный и хмурый,

и щуришься на небо голубое.

 

Но что поёшь ты, если всё так плохо?

Куда, какой гармонией ведом,

и чем ты жив от выдоха до вдоха?

 

Как мытарь перед Божиим судом

стоишь на самом краешке эпохи,

и жизнь – как на ладони кровь со льдом.

* * *

Солнышко мутовки на сосновом спиле

светом прорастает из ушедшей были.

Чем седее бревна, чем древней венец,

тем светлее золото годовых колец.

 

Так и мы с тобою сквозь лета и зимы

прорастем любовью, прорастем любимым.

Смолкой золотою в солнечном бору,

для тебя заплачу я, и с тобой умру.

Рейтинг:

0
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
Регистрация для авторов
В сообществе уже 995 авторов
Войти
Регистрация
О проекте
Правила
Все авторские права на произведения
сохранены за авторами и издателями.
По вопросам: support@litbook.ru
Разработка: goldapp.ru