litbook

Поэзия


Памяти Арсения Тарковского (1907-1989)+4

Арсе́ний Алекса́ндрович Тарко́вский (25 июня 1907, Елисаветград, Херсонская губерния — 27 мая 1989, Москва) — русский поэт и переводчик с восточных языков. Тарковский был сторонником классического стиля в русской поэзии. Отец кинорежиссёра Андрея Тарковского. Посмертно награждён Государственной премией СССР (1989).

Арсений Александрович Тарковский родился 25 июня 1907 года в Елисаветграде, уездном городе Херсонской губернии. Его отец, Александр Карлович (1862—1924), был служащим Елисаветградского Общественного банка. Его первым известным предком по отцовской линии был польский дворянин Матвей Тарковский (Mateusz Tarkowski). За участие в 1880-х гг. в организации народнического кружка находился под гласным надзором полиции. Три года он провёл в тюрьмах Воронежа, Елисаветграда, Одессы и Москвы, был выслан на пять лет в Восточную Сибирь. В ссылке он начал заниматься журналистикой, сотрудничая с иркутскими газетами. По возвращении в Елисаветград писал для одесских и елисаветградских газет. После смерти своей первой жены, женился вторично на Марии Даниловне Рачковской. От этого брака родились двое сыновей, Валерий, погибший в бою против атамана Григорьева в мае 1919 года, и младший Арсений.

Александр Карлович, отец Арсения Александровича, был воспитанником драматурга и актёра Ивана Карповича Тобилевича (Карпенко-Карого), одного из основателей украинского национального театра. В семье преклонялись перед литературой и театром, писали стихи и пьесы для чтения в кругу семьи. Сам Александр Карлович, помимо занятий журналистикой, писал стихи, рассказы и переводил для себя Данте, Джакомо Леопарди, Виктора Гюго и других поэтов.

Маленьким мальчиком Арсений Тарковский вместе с отцом и братом посещал поэтические вечера столичных знаменитостей — Игоря Северянина, Константина Бальмонта, Фёдора Сологуба.

В 1921 году после братоубийственной гражданской войны на Украине и установления там советской власти Арсений и его друзья, бредившие поэзией, опубликовали в газете акростих, первые буквы которого нелестно характеризовали главу советского правительства Ленина. Молодых людей арестовали и привезли в Николаев, который в те годы был административным центром области. Арсению Тарковскому удалось бежать с поезда по дороге. После этого он скитался по Украине и Крыму, перепробовал несколько профессий — был учеником сапожника, работал в рыболовецкой артели.

В 1923 году Арсений Александрович переехал в Москву к сестре своего отца. В 1925 году поступил учиться на Высшие литературные курсы, возникшие на месте закрытого после смерти Валерия Брюсова его Литературного института. При поступлении Тарковский познакомился с поэтом и теоретиком стиха Георгием Аркадьевичем Шенгели, который становится его учителем и старшим другом. Вместе с Тарковским на курсе учились Мария Петровых, Юлия Нейман, Даниил Андреев. В том же 1925 году на подготовительный курс поступила Мария Вишнякова, ставшая в феврале 1928 года женой Арсения Тарковского. Два года, начиная с 1929, Тарковский получал ежемесячную стипендию Фонда помощи начинающим писателям при Государственном издательстве, которая помогала существовать молодой семье. В том же году из-за скандального происшествия — самоубийства одной из слушательниц — закрылись Высшие литературные курсы. Слушатели, не успевшие окончить Курсы, были допущены к экзаменам при I МГУ.

По словам самого поэта, стихи Арсений Александрович начал писать «с горшка». Однако первые публикации Тарковского — четверостишие «Свеча» (сборник «Две зари», 1927 год) и стихотворение «Хлеб» (журнал «Прожектор», № 37, 1928 год) состоялись уже во время обучения на Высших литературных курсах.

В 1924—1929 Тарковский был сотрудником газеты «Гудок», автором судебных очерков, стихотворных фельетонов и басен (один из его псевдонимов — Тарас Подкова).
В 1931 году Тарковский работал на Всесоюзном радио старшим инструктором-консультантом по художественному радиовещанию, писал пьесы для радиопостановок. По заданию литературно-художественного отдела Всесоюзного радио он написал пьесу «Стекло». Чтобы познакомиться со стекольным производством, он ездил на стекольный завод под Нижним Новгородом. 3 января 1932 года пьеса «Стекло» (с участием актёра Осипа Наумовича Абдулова) была передана по Всесоюзному радио. Эта радиопьеса Тарковского подверглась резкой критике за «мистику» — в качестве литературного приёма Тарковский ввёл голос родоначальника русского стекла Михаила Ломоносова.

Примерно с 1933 года Тарковский начал заниматься художественным переводом. Георгий Шенгели, тогда сотрудник Отдела литературы народов СССР Государственного литературного издательства, привлекает к переводческому делу таких поэтов, как Вера Звягинцева, Мария Петровых, Марк Тарловский, Аркадий Штейнберг, Арсений Тарковский и другие.

Работа над переводами национальных поэтов была связана с творческими командировками (Киргизия, Крым, Кавказ). Вместе с близким другом Аркадием Акимовичем Штейнбергом Тарковский работал над переводами поэм и стихов сербского поэта-эмигранта Радуле Марковича, писавшего под псевдонимом Стийенский.

В 1936 году Тарковский познакомился с Антониной Александровной Бохоновой, женой критика и литературоведа Владимира Тренина, друга Маяковского и Давида Бурлюка.

Летом 1937 года Арсений окончательно оставил семью — к тому времени он был отцом двоих детей, Андрея (1932—1986) и Марины (1934) — и соединил свою жизнь с Бохоновой.

Летом 1939 года Тарковский с Антониной Александровной Бохоновой и её дочерью Еленой Трениной по заданию Союза писателей СССР ездил в Чечено-Ингушскую АССР для работы над переводами местных поэтов. Они жили в Грозном и в посёлке Ведено.

Осенью 1939 года Арсений Александрович приезжал в Ленинград по издательским делам, там он заболел дифтерией и оказался в инфекционной больнице «Боткинские бараки», где в то же время находился на лечении композитор Дмитрий Шостакович. Выйдя из больницы, Тарковский присутствует на похоронах Л. Д. Менделеевой, жены А. А. Блока.

27 февраля 1940 года состоялось заседание Президиума Союза советских писателей, на котором поэт и переводчик Марк Тарловский рекомендовал Тарковского в Союз писателей, обратив внимание собрания на него как на мастера перевода, перечислив его работы — переводы киргизской поэзии, грузинских народных песен, трагедии Корнеля «Цинна», туркменского поэта Кемине. Так Тарковский был принят в союз писателей СССР.
В 1940 г. Арсений Александрович развёлся со своей первой женой и оформил брак с А. А. Бохоновой. Также осенью 1940 года он, вероятно, познакомился с Мариной Ивановной Цветаевой.

Начало войны застало Тарковского в Москве. В августе он проводил в эвакуацию в г. Юрьевец Ивановской области свою первую жену и детей. Вторая жена и её дочь уехали в г. Чистополь Татарской АССР, куда эвакуировали членов Союза писателей и членов их семей. Оставшись в Москве, Тарковский прошёл вместе с московскими писателями военное обучение. По заключении медкомиссии, мобилизации в действующую армию он не подлежал.

Арсений принимал участие в поэтических встречах, которые организовывал Союз писателей для москвичей. В первых числах сентября 1941 года Тарковский узнал о трагической гибели Марины Цветаевой и отозвался на неё горестными стихами.
16 октября 1941 года, в день эвакуации Москвы, Арсений Александрович вместе с престарелой матерью покинул столицу. Они отправились в Казань, чтобы оттуда добраться до Чистополя.

В конце октября и ноябре 1941 года в Чистополе, где Тарковский жил тогда вместе с семьёй, он создал цикл «Чистопольская тетрадь», состоявший из семи стихотворений.
За два месяца пребывания в Чистополе Тарковский написал в Президиум Союза писателей около одиннадцати писем-заявлений с просьбой направить его на фронт. В декабре 1941 года он наконец получил вызов в Москву. Там он ждал направления в действующую армию и получил его в самом конце года. 3 января 1942 года Приказом Народного Комиссариата Обороны за № 0220 он был «зачислен на должность писателя армейской газеты» и с января 1942 по декабрь 1943 года работал военным корреспондентом газеты 16-й армии «Боевая тревога».

На передовую для сбора информации Арсений Александрович ходил, либо ездил через день. Его напарник Леонид Гончаров погиб при исполнении редакционного задания. Тарковскому не раз довелось участвовать в боевых действиях. Он был награждён орденом Красной Звезды.

Как корреспонденту фронтовой газеты, ему приходилось работать в разных жанрах — на страницах «Боевой тревоги» печатались стихи Тарковского, воспевавшие подвиги солдат и офицеров, частушки, басни, высмеивавшие гитлеровцев. В те годы Тарковскому пригодился его опыт работы в газете «Гудок». Солдаты выреза́ли его стихи из газет и носили в нагрудном кармане вместе с документами и фотографиями близких, что можно назвать самой большой наградой для поэта. По приказу командующего фронтом генерала Баграмяна Тарковский написал песню «Гвардейская застольная» («Наш тост» — «Выпьем за Родину, выпьем за Сталина…»[2]), которая пользовалась большой популярностью в армии [3] [4]. Несмотря на трудные условия военного быта и на повседневную работу для газеты, Тарковский продолжал писать стихи и для себя, для будущего читателя — такие лирические шедевры, как "Белый день", «На полоски несжатого хлеба…», «Ночной дождь» и др.

В конце сентября 1943 года Тарковский получил кратковременный отпуск в качестве поощрения за боевой подвиг. По дороге с фронта в Москву Арсений Александрович написал несколько стихотворений («Хорошо мне в теплушке…», «Четыре дня мне ехать до Москвы…» и др.). После долгой разлуки он увиделся со своими родными, к тому времени вернувшимися из эвакуации. 3 октября, в день рождения дочери, Тарковский приезжал в Переделкино, где жила его первая семья.

13 декабря 1943 года под г. Городок Витебской области Тарковский был ранен разрывной пулей в ногу. В условиях полевого госпиталя у него развилась самая тяжёлая форма гангрены — газовая. Его жена, Антонина Александровна, с помощью друзей получила пропуск в прифронтовую полосу и привезла раненого Арсения в Москву, где в Институте хирургии профессор Вишневский произвёл ему шестую ампутацию[5]. В 1944 году Тарковский вышел из госпиталя. В то время, когда Тарковский находился в госпитале, умерла от рака его мать, так и не узнав о несчастье, постигшем сына. Для Тарковского наступила новая жизнь, к которой он с трудом приспосабливался. За ним самоотверженно ухаживала его вторая жена, навещали друзья, Мария Ивановна и дети.

В 1945 году поэт по направлению Союза писателей ездил в творческую командировку в Тбилиси, где работал над переводами грузинских поэтов, в частности Симона Чиковани. В Тбилиси он познакомился с местными поэтами, писателями, актёрами.

В том же 1945 году Тарковский подготовил к изданию книгу стихов, которая получила одобрение на собрании секции поэтов в Союзе писателей, рукопись, несмотря на отрицательную рецензию критика Евгении Книпович, была подписана издательством к печати и дошла в производстве до стадии «чистых листов» и сигнального экземпляра. Но в силу политических «несоответствий» (в книге не было ни одного стихотворения, воспевавшего «вождя» — Сталина, и лишь одно — с упоминанием имени Ленина), после Постановления ЦК ВКП(б) «О журналах „Звезда“ и „Ленинград“» 1946 года печать книги была остановлена.

1946 год ознаменовался для Тарковского важнейшим событием его жизни — в доме Г. А. Шенгели он познакомился с великим русским поэтом Анной Андреевной Ахматовой. До момента знакомства они уже были связаны общей судьбой — постановление партии, направленное в основном против Ахматовой и Зощенко, жестоко ударило и по Тарковскому, лишив и его возможности печататься. Дружба поэтов продлилась до кончины Ахматовой.

1947 год был особенно трудным для Тарковского. Он тяжело переживал расставание со второй женой, Бохоновой, которая спасла ему жизнь, приехав за ним во фронтовой госпиталь.

Для Тарковского начались долгие годы «молчания». Чтобы существовать, приходилось заниматься поэтическим переводом, что для зрелого поэта с ярко выраженной творческой индивидуальностью было тяжким бременем. Однако в эти годы шла работа над переводами классика туркменской литературы Махтумкули и каракалпакской эпической поэмы «Сорок девушек», которые стали доступны для русскоязычного читателя благодаря трудам Тарковского.

В 1949 году, во время подготовки празднования семидесятилетия Сталина, члены ЦК ВКП(б) поручили Тарковскому выполнить переводы юношеских стихов Сталина. Однако Сталин не одобрил идеи издания своих стихов, и подстрочники переведённых стихов были отозваны обратно. Летом 1950 года поэт отправился в Азербайджан (Баку, Мардакяны, Алты-Агач); там он работал над переводом поэмы Разула Рзы «Ленин».
В конце 1950 года Тарковский расторг брак с А. А. Бохоновой и 26 января 1951 года официально женился на Т. А. Озерской, которая до того несколько лет сопровождала поэта в командировках в качестве секретаря. 22 марта 1951 г. после тяжелой болезни скончалась А. А. Бохонова. На её смерть поэт отозвался стихами «Смерть меня к похоронам…» и «Фонари».

Тарковский продолжал работать. Он ездил в творческие командировки, участвовал в декадах национальных литератур, встречался с поэтами и писателями, серьёзно занимался астрономией… И при этом не переставал писать для себя, в стол. Его рукописные тетради пополнялись новыми стихами. Особенно продуктивным был для поэта 1958 год, когда им было написано около сорока стихотворений, в том числе «Оливы», «Вечерний, сизокрылый…», «Пускай меня простит Винсент Ван-Гог…» и другие.

Трагические неудачи с публикацией первой книги надолго отбили у Тарковского желание предлагать свои стихи к изданию. Даже с наступлением хрущёвской «оттепели» он не хотел нарушать свой принцип. Жена поэта, Т. А. Озерская, и его друг Виктор Виткович, понимая, что в новых условиях книга Тарковского может быть издана, подготовили подборку стихов, которую поэт назвал «Перед снегом», и отнесли её в редакцию поэзии издательства «Советский писатель».

В 1962 году, когда Арсению Александровичу было уже 55 лет, вышла его первая поэтическая книга «Перед снегом». В конце августа того же года его сын кинорежиссёр Андрей Тарковский получил Гран-при Венецианского международного кинофестиваля. Таким образом, отец и сын дебютировали в одном году.

Также в 60-е годы вышли ещё две книги Тарковского: в 1966 году — «Земле — земное», в 1969 — «Вестник». Тарковского стали приглашать с выступлениями популярные в те годы вечера поэзии. В 1966—1967 годах он вёл поэтическую студию при Московском отделении Союза писателей. У него появилась возможность посетить в составе писательской делегации Францию и Англию (1966 и 1967 гг.). В Лондоне Тарковские встретились и позакомились с профессором Лондонского университета, знатоком русской литературы Питером Норманом и его женой Натальей Семёновной Франк, дочерью известного религиозного философа Семёна Франка, высланного по приказу Ленина из Советской России в 1922 году.

5 марта 1966 года умерла Анна Андреевна Ахматова; эта смерть явилась для Тарковского большим личным горем. 9 марта вместе с В. А. Кавериным Тарковский сопровождал гроб с телом Анны Андреевны в Ленинград, выступал на гражданской панихиде по ней. Памяти Анны Ахматовой поэт позже посвятил цикл стихотворений.
В 1971 году Тарковскому была присуждена Государственная премия Туркменской ССР им. Махтумкули. В 1974 году в издательстве «Художественная литература» вышла книга Тарковского «Стихотворения». В 1977 году, в связи с семидесятилетием Тарковского, советское правительство наградило его орденом Дружбы народов.

В 1978 году в Тбилиси в издательстве «Мерани» вышла книга Тарковского «Волшебные горы», в которую наряду с его оригинальными стихотворениями были включены его переводы грузинских поэтов.

5 октября 1979 года умерла Мария Ивановна Вишнякова, первая жена поэта, мать его детей, Андрея и Марины, женщина, с которой были связаны годы становления Тарковского как поэта и как личности, которая воспитала его детей в духе любви к отцу и к его поэзии. Арсений Александрович присутствовал на её похоронах на Востряковском кладбище.

В начале 1980-х гг. вышли три книги Тарковского: 1980 — «Зимний день» (изд. «Советский писатель»), 1982 — «Избранное» (изд. «Художественная литература»), 1983 — «Стихи разных лет» (изд. «Современник»). Самое значительное из этих изданий — книга «Избранное» (Стихотворения, поэмы, переводы) — наиболее полная книга поэта из числа вышедших при его жизни.

6 марта 1982 года уехал в Италию для работы над фильмом «Ностальгия» Андрея Арсеньевича Тарковского. 10 июля 1984 года на пресс-конференции в Милане Андрей заявил о своем невозвращении в Советский Союз. Это решение сына Тарковский принял, уважая его гражданскую позицию. В письме к нему, написанному по настоянию чиновников Госкино], Арсений выразил своё убеждение в том, что русский художник должен жить и работать на Родине, вместе со своим народом переносить все тяготы, выпавшие ему на долю. Арсений Александрович тяжело переживал разлуку с сыном. Смерть Андрея 29 декабря 1986 года явилась для отца неожиданным и страшным ударом. Болезнь Арсения Александровича стала стремительно прогрессировать.
Усилиями Секретариата Союза кинематографистов СССР имя Андрея Тарковского начало возвращаться на родину. Это сняло опалу и с отца. В связи с восьмидесятилетием Арсений был награждён в 1987 году орденом Трудового Красного Знамени. В том же году вышли сборники Тарковского, «От юности до старости» (изд. «Советский писатель») и «Быть самим собой» (изд. «Советская Россия»), в подготовке к изданию которых он сам уже не участвовал из-за тяжёлого физического состояния. В эти книги попали стихи, ранее не включённые Тарковским в свои сборники; известно, что он был очень строг к отбору стихотворений для публикаций.

Последние годы жизни Арсений Тарковский провёл в Доме ветеранов кино. К ноябрю 1988 года его состояние настолько ухудшилось, что он был направлен на лечение в Центральную клиническую больницу.

Вышедшая в апреле 1989 года книга «Звёзды над Арагацем» (Ереван, изд. «Советакан Грох») была последним прижизненным изданием поэта.

Арсений Александрович скончался в больнице вечером 27 мая 1989 года. Для прощания с поэтом был предоставлен Большой зал Дома Литераторов. Похороны состоялись 1 июня на кладбище в Переделкино после отпевания в храме Преображения Господня.

В ноябре 1989 года Постановлением Правительства СССР Арсению Тарковскому была посмертно присуждена Государственная премия СССР за книгу «От юности до старости».

Википедия

 

МАЛЮТКА-ЖИЗНЬ

Я жизнь люблю и умереть боюсь.
Взглянули бы, как я под током бьюсь
И гнусь, как язь в руках у рыболова,
Когда я перевоплощаюсь в слово.

Но я не рыба и не рыболов.
И я из обитателей углов,
Похожий на Раскольникова с виду.
Как скрипку, я держу свою обиду.

Терзай меня - не изменюсь в лице.
Жизнь хороша, особенно в конце,
Хоть под дождем и без гроша в кармане,
Хоть в Судный день - с иголкою в гортани.

А! этот сон! Малютка жизнь, дыши,
Возьми мои последние гроши,
Не отпускай меня вниз головою
В пространство мировое, шаровое!



КАКТУС

Далеко, далеко, за полсвета
От родимых долгот и широт,
Допотопное чудище это
У меня на окошке живет.

Что ему до воклюзского лавра
И персидских мучительниц-роз,
Если он под пятой бронтозавра
Ластовидной листвою оброс?

Терпеливый приемыш чужбины,
Доживая стотысячный век,
Гонит он из тугой сердцевины
Восковой криворукий побег.

Жажда жизни кору пробивала,-
Он живет во всю ширь своих плеч
Той же силой, что нам даровала
И в могилах звучащую речь.

 

ВЕРБЛЮД

На длинных нерусских ногах
Стоит, улыбаясь некстати,
А шерсть у него на боках
Как вата в столетнем халате.

Должно быть, молясь на восток,
Кочевники перемудрили,
В подшерсток втирали песок
И ржавой колючкой кормили.

Горбатую царскую плоть,
Престол нищеты и терпенья,
Нещедрый пустынник-господь
Слепил из отходов творенья.

И в ноздри вложили замок,
А в душу - печаль и величье,
И верно, с тех пор погремок
На шее болтается птичьей.

По Черным и Красным пескам,
По дикому зною бродяжил,
К чужим пристрастился тюкам,
Копейки под старость не нажил.

Привыкла верблюжья душа
К пустыне, тюкам и побоям.
А все-таки жизнь хороша,
И мы в ней чего-нибудь стоим.

*   *   *
Кони ржут за Сулою...
               Слово о полку Игореве

Русь моя, Россия, дом, земля и матерь!
Ты для новобрачного — свадебная скатерть,

Для младенца — колыбель, для юного — хмель,
Для скитальца — посох, пристань и постель,

Для пахаря — поле, для рыбаря — море,
Для друга — надежда, для недруга — горе,

Для кормщика — парус, для воина — меч,
Для книжника — книга, для пророка — речь,

Для молотобойца — молот и сила,
Для живых — отцовский кров, для мертвых — могила.

Для сердца сыновьего — негасимый свет.
Нет тебя прекрасней и желанней нет.

Разве даром уголь твоего глагола
Рдяным жаром вспыхнул под пятой монгола?

Разве горький Игорь, смертью смерть поправ,
Твой не красил кровью бебряный рукав?

Разве киноварный плащ с плеча Рублева
На ветру широком не полощет снова?

Как — душе дыханье, руке — рукоять.
Хоть бы в пропасть кинуться — тебя отстоять.

 

БАЛЕТ

Пиликает скрипка, гудит барабан,
И флейта свистит по-эльзасски,
На сцену въезжает картонный рыдван
С раскрашенной куклой из сказки.

Оттуда ее вынимает партнер,
Под ляжку подставив ей руку,
И тащит силком на гостиничный двор
К пиратам на верную муку.

Те точат кинжалы, и крутят усы,
И топают в такт каблуками,
Карманные враз вынимают часы
И дико сверкают белками,-

Мол, резать пора! Но в клубничном трико,
В своем лебедином крахмале,
Над рампою прима взлетает легко,
И что-то вибрирует в зале.

Сценической чуши магический ток
Находит, как свист соловьиный,
И пробует волю твою на зубок
Холодный расчет балерины.

И весь этот пот, этот грим, этот клей,
Смущавшие вкус твой и чувства,
Уже завладели душою твоей.
Так что же такое искусство?

Наверно, будет угадана связь
Меж сценой и Дантовым адом,
Иначе откуда бы площадь взялась
Со всей этой шушерой рядом?

 

БЕССОННИЦА

Мебель трескается по ночам.
Где-то каплет из водопровода.
От вседневного груза плечам
В эту пору дается свобода,
В эту пору даются вещам
Бессловесные душы людские,
И слепые,
          немые,
                     глухие
Разбредаются по этажам.
В эту пору часы городские
Шлют секунды
                      туда
                            и сюда,
И плетутся хромые,
               кривые,
Подымаются в лифте живые,
Неживые
            и полуживые,
Ждут в потемках, где каплет вода,
Вынимают из сумок стаканы
И приплясывают, как цыганы,
За дверями стоят, как беда,
Сверла медленно вводят в затворы
И сейчас оборвут провода.
Но скорее они — кредиторы,
И пришли навсегда, навсегда,
И счета принесли.
                        Невозможно
Воду в ступе, не спавши, толочь,
Невозможно заснуть,— так тревожна
Для покоя нам данная ночь.

 

ЧЕМ ПАХНЕТ СНЕГ

Был первый снег, как первый смех
И первые шаги ребенка.
Глядишь — он выровнен, как мех,
На елках, на березах снег,—
Чем не снегуркина шубенка?
И лунки — по одной на всех:
Солонка или не солонка,
Но только завтра, как на грех,
Во всем преобразится снег.

Зима висит на хвойных лапах,
По-праздничному хороша,
Арбузный гоголевский запах —
Ее декабрьская душа.

В бумажных колпаках и шляпах,
Тряпье в чулане вороша,
Усы наводят жженой пробкой,
Румянец — свеклой; кто в очках,
Кто скалку схватит впопыхах
И в двери, с полною коробкой
Огня бенгальского в руках.

Факир, вампир, гусар с цыганкой,
Коза в тулупе вверх изнанкой,
С пеньковой бородой монах
Гурьбой закладывают сани,
Под хохот бьется бубенец,
От ряженых воспоминаний
Зима устанет наконец.

И — никого, и столбик ртути
На милость стужи сдастся днем,
В малиновой и дымной смуте
И мы пойдем своим путем,
Почуем запах госпитальный
Сплошного снежного пласта,
Дыханье ступит, как хрустальный
Морозный ангел, на уста.

И только в марте потеплеет,
И, как на карте, запестреет
Там косогор, там буерак,
А там лозняк, а там овраг.
Сойдешь с дороги — вязнут ноги,
Передохни, когда не в спех,
Постой немного при дороге:
Весной бензином пахнет снег.

Бензином пахнет снег у всех,
В любом краю, но в Подмосковье
Особенно, и пахнет кровью,
Остался этот запах с тех
Времен, когда сороковые
По снегу в гору свой доспех
Тащили годы чуть живые...

Уходят души снеговые,
И остается вместо вех
Бензин, которым пахнет снег.


         *   *   *

Я тень из тех теней, которые, однажды
Испив земной воды, не утолили жажды
И возвращаются на свой тернистый путь,
Смущая сны живых, живой воды глотнуть.

Как первая ладья из чрева океана,
Как жертвенный кувшин выходит из кургана,
Так я по лестнице взойду на ту ступень,
Где будет ждать меня твоя живая тень.

- А если это ложь, а если это сказка,
И если не лицо, а гипсовая маска
Глядит из-под земли на каждого из нас
Камнями жесткими своих бесслезных глаз...

 

ПАМЯТИ  АРСЕНИЯ  ТАРКОВСКОГО

Шкатулка  с  драгоценностями  том
Тарковского  любой…И  вместе  с  этим
Вход  в  лабиринт, какой  едва  ль  иском:
Необходим, однако, взрослым  детям.

Речь  оживит  кору…не  то  кора
Речь  обретёт  в  стихах.
Тарковский – мистик.
Молчите, люди, слушайте – когда
Вам  говорит  искатель  истин.

Тут  почва, воздух  обретают  речь –
Слова  из  тайны  тайн  здесь  проступают.
За  оной  строчкой  расшифровка  рек,
Что  нам  в  сердца  впадают.

И  привкус  неба  есть  в  любой  строке,
А  без  него – стих  мёртвая  реальность.
Тому, кто  жизнь  проходит  налегке
Вся  суета  её – банальность…

Рейтинг:

+4
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
Регистрация для авторов
В сообществе уже 1004 автора
Войти
Регистрация
О проекте
Правила
Все авторские права на произведения
сохранены за авторами и издателями.
По вопросам: support@litbook.ru
Разработка: goldapp.ru