Воспоминания

Самый заядлый анахорет, возьми хоть меня, живёт так, как если б в небесной канцелярии педантично велось его дело, отмечались его достижения и ошибки. Мысль о загробной жизни биологична. Физическая картина мира не оставляет этой мечте ни единого шанса, отметает её как вздор, но искоренить её, исключить из картины мира человека или хоть муравья можно только одним способом: уничтожив всё живое.

Широко растиражированное письмо — удел литературного опыта неизвестного автора. Жаль, что душевный рассказ о письме на фронт приправлен «клюквой», тем более на такую серьёзную тему как подлинные свидетельства блокадников. Для точного восприятия и понимания былых событий — первоочерёдны глаза и чувства очевидцев.

Менахем Бегин приказал покинуть экипажу судно, но сам оставался на борту до конца, сошел в шлюпку одним из последних и велел бойцам Эцеля сложить оружие. Сам Бегин говорил впоследствии, что из всех услуг, которые он когда-либо оказал государству Израиль, самой большой было его решение любой ценой избежать гражданской войны.

Заведующая музеем им. Кирова в Санкт-Петербурге Татьяна Сухарникова насчитала пять или шесть человек, которые, якобы, вынимали наган из рук Николаева, а также забирали у него документы. Она поставила под сомнение все показания и воспоминания, в которых говорилось об этой сцене.

Во второй половине 1940-х гг. продолжились чистки партийных организаций и советских учреждений. Прежде всего, они отразились на людях, имевших родственников за границей, главным образом в Соединенных Штатах Америки, Англии, Франции и Израиле, в 1949‒1953 гг. Серьезным проступком считалось сокрытие социального происхождения родных и близких.

В настоящей статье рассматриваются иудейские общины и иудеи вне общин в христианских странах во времена эпохи Просвещения в Европе. В контексте истории европейского Просвещения в среде христианских народов Европы существовали иудейские общины, а вне общин находились светские граждане иудейской национальности, а также религиозные граждане иудейской национальности и иудейского вероисповедания.

Музыка оратории, в сплетении четырёх иностранных языков, представляет и различные музыкальные средства выразительности, которые в соединении создают уникальную гармоническую и мелодическую палитру, организованную ритмом. Поскольку главным действующим лицом в оратории является хор, то полифония, многоголосие, и определила музыкальный склад произведения.

Меня удивляла эта необоснованная ненависть. Никто из них не сидел из-за евреев, никого не допрашивал еврей. Потом я убедилась, что в тюрьмах, больницах — везде, где сходятся люди по случайному признаку, ругать евреев так же естественно, как рассказывать неприличные анекдоты.

Возможно, показалось, что Оля — белая и пушистая, но всё не так. Её мягкость обычно проявлялась к немощным, больным или старикам. К тем, кто в ней нуждался. В отношениях с людьми, отстаивая свои взгляды, была резкой, не дипломатичной и бескомпромиссной. Она не притворялась, не лгала, и не льстила.

Сразу же после окончания войны было снято несколько бравых кинолент по финским сюжетам: «Машенька», «Фронтовые подруги», «В тылу врага» и др. Картины вселяли оптимизм и прошли с успехом. Советская пресса бодро отрапортовала о существенном отодвигании государственной границы от Ленинграда, объявив это главной целью всей кампании, и постаралась о ней быстро забыть. Так же быстро забыли о погибших и покалеченных бойцах.

Тем, кто никогда не жил в коммунальной квартире, вообще трудно представить, как можно постоянно находиться в столь тесном контакте с чужими людьми. Однако люди годами, десятилетиями жили в таком вынужденном контакте, и волей-неволей их соседи становились вроде как и не совсем чужими.

Мне было необходимо продемонстрировать путь в науку человека, как говорили мои друзья, с биографией советского ангела, но с одним весьма существенным изъяном — записью «еврей» в паспорте. Знали об этом только два человека — членкор и я. Догадался еще один — Виктор Некрасов.

Лука приехал в Израиль в 1913-ом году из Астрахани, из еврейской семьи, в которой детей обучали ивриту… Пятнадцатилетним он прибыл в Израиль и написал семье, что остаётся… Оказавшись в безвыходной ситуации постоянного надзора британцев и отсутствии материальных средств (вся коммунистическая деятельность в Палестине велась им на волонтерской основе), единственным выходом представлялся возврат в Россию.

Мои лучшие ученики живут в Берлине, Манчестере, Париже и Нью-Йорке, чувствуют себя превосходно, пишут там хорошую еврейскую художественную музыку и… возвращаться не собираются. К тому же израильское общество в силу целого ряда причин отказалось от 2000-летней еврейской культуры рассеяния, её языка, музыки, литературы и театра — случай уникальный в современной истории (как, впрочем, и сама история народа).

Начало «таяния» было провозглашено ещё в 1954 году книгой Эренбурга «Оттепель» и журналом «Знамя», решившимся опубликовать её. Это же «Знамя» опубликовало в этом году и стихи Пастернака (но — только стихи!) из его отвергнутого «Доктора Живаго». Но по-настоящему «таяние» было услышано в стране, именно в начале шестидесятых, — когда «оттаяли» и вслух заговорили и запели поэты, точнее — «поэты в душе» (не в СП — союзе советских писателей).