Интервью

«Каждому человеку творчество дает то, чего не хватает в повседневной жизни. Мы живем как роботы у конвейера, и творчество для каждого — это эксклюзивная индивидуальная медитация. Творчество — суть природы человека. Ведь Бог со-творил человека по образу и подобию, значит, наделил его способностью творить. Я — за то, чтобы все люди на Земле занимались творчеством: прикладным, художественным, интеллектуальным…»

«Я пробовал не писать прозу вовсе. И лет пять у меня это получилось. Но потом пришлось вернуться. Истории постоянно рождаются в голове, я по несколько раз прорабатываю их, прокручиваю снова и снова, и в какой-то момент, когда уже не можешь терпеть — садишься и просто записываешь. И это приносит удовольствие. Наверное, это хобби, которое постепенно становится делом жизни…»

«В 1957 году небольшую подборку стихов послал в “Октябрь”, получив ответ рецензента с общими пожеланиями учиться у классиков и т.д. Под ответом стояла подпись — Булат Окуджава, и вот эта “окуджава” дико возмутила. Почему какой-то кавказец должен решать судьбу русского поэта?! Спустя годы на одной из своих книг, а именно “Март великодушный”, Булат написал: “Дарю в честь нашего давнего знакомства…”»

Что ж, видно, у нас будет, как и во всём мире: книги станут выпускать небольшими тиражами, и, чтобы встретиться с поэтом, уже не понадобятся Лужники, вполне достаточным окажется скромное, уютное помещение. Это нормально. Истинная поэзия — не для миллионов, а все-таки для избранных, для тех, кто способен её понимать.

Меня формировали слова Кеннеди. В пятнадцать лет в Заводском районе Минска вырезал их из журнала «Америка» и приклеил хлебным мякишем к стене. «Не спрашивай, что твоя страна может сделать для тебя, спрашивай, что ты можешь сделать для твоей страны». Через сорок с лишним лет, когда оказался в Америке, я обнаружил: страна во многом не похожа на мои представления о ней.

Со временем я стал замечать, что Ильф и Петров как-то по-новому перестроили мою речь. А ведь это что-то сугубо внутреннее, с психикой связанное. Вектор моей иронии, построение фразы, тяга к парадоксальности в речи. И не только я один так говорю, многие и многие люди моего и более младшего возраста в речи, а стало быть, и психике, испытали влияние ильфизма.

А. Ф. – Старики слишком упорно держатся за свои взгляды. Вот почему туземцы островов Фиджи убивают своих родителей, когда те стареют. Таким образом, они облегчают ход эволюции, тогда как мы тормозим его, создавая академии.

Тот гиюр, что описан в Мишне, и тот, что требует сейчас ортодоксальный раввинат — это, как говорят в Одессе, две большие разницы. Нынешнее отношение к гиюру, возможно, самый большой отход от системы ценностей, провозглашаемых Торой, ведь там от нас неоднократно требуется возлюбить гера-пришельца.

Мучительно неразрешимой проблемой являлся вопрос денег. Степень обнищания была тотальной. Тотальной. Люди что-то просили, я делал. И делал далеко не столь успешно, как хотел бы. Работа в театре с окладом каждый месяц стала для меня праздником.

«Литература — компонент мозаики моей профессиональной инженерно-гидрологической деятельности. Хорошие литературные произведения приносят эстетическое наслаждение (в качестве “хобби”) и стимулируют физическое и математическое мышление (для “профессии”)…»

«Любите жизнь и хорошую литературу. Живы будем — не помрем, если надобно — всплывем…»

Но студентами этого ВУЗа были люди, которые на меня повлияли очень сильно. Это «ахматовская троица» без Бродского: Женя Рейн (он учился еще в нашей школе и часто бывал у нас в доме ближайшим дружком), Найман и Бобышев. Там же, в нашей компании, оказалась и будущая писательница Нина Катерли.

Антисемитизм — это болезнь человеческой культуры, очень заразная, легко пересекающая любые границы. Ни одна культура иммунитетом к ней не обладает. Среди евреев тоже были и есть антисемиты, и даже наиболее ядовитые, как, например Яков Брафман в XIX веке, автор «Книги кагала», вскормившей идеологов черной сотни. Или генерал Драгунский, председатель пресловутого «Антисионистского комитета советской общественности».

В природе человеческой два противоположные начала: самолюбие, влекущее нас к самим себе, и добродетельность, толкающая нас к другим. Если бы одна из этих пружин сломалась, человек был бы злым до бешенства или великодушным до безумия.

«Ноздреватый ледок и осока, / Чуть заметный туман, а вдали / Чертит ворон озябший высоко / Чёрный контур по краю земли. / Мир прозрачен, и вечен, и прочен, / Ровно тянет дымок на юру — / Позабыть ли, как вечер пророчит / Ясный отсвет зари поутру?..»