Эссе

Чтобы хорошо, внимательно и пристрастно воспринимать город, надо уже заранее хоть немного по нему скучать, хоть немного заранее его оплакивать. (Сквозь слёзы, хоть бы и воображаемые, предмет, как это ни удивительно, лучше виден, чем ясно распахнутыми глазами, которым всё равно.) Надо пережить его как драгоценную — и, может быть, невозвратимую потерю. Дать ему заранее развернуться в памяти — большим тёплым цветком.

Рассказчиком у Долгопят обычно является персонаж, очень похожий на писательницу, сценариста, автора четырех снятых фильмов, сотрудницу Музея кино, живущую в ближнем Подмосковье Елену Долгопят. Даже имена их совпадают — и ту и другую зовут Елена Олеговна. И нет сомнений в том, что писательница Долгопят делится со своей литературной функцией почти всем — начиная от биографии, от истории родителей и кончая множеством деталей своего образа жизни…

Вообще надо сказать, что Стаут очень бережно относится к возникающим в его творчестве мотивам, характерным ситуациям — словом, к своим художественным находкам. Он не даёт им пропасть, заглохнуть, он повторяет их в изменившихся условиях и с другими персонажами, зачастую доводя мотив «до логического конца».

В своем становлении поэта Чичибабин благодарно называет многие имена, но развитие личности, появление собственных мотивирующих представлений о поэзии, эмоциональную и логическую силу поэтического слова он связывает с именем Бориса Пастернака. Сопоставление этих имен естественно возникает, например, при обращении к функции пейзажа в их философской лирике. Именно эта жизнь, именно эта судьба настойчиво притягивала внимание Чичибабина.

"...Либералы заступаются за жидов. Какое им дело, что теперь жид торжествует и гнет русского?.. Юдофилы прежде всего космополиты и распинаются за евреев, главным образом, во славу космополитизма". Как видим, Достоевский не только антисемит. Примыкая к лагерю охранителей, он и русскую либеральную интеллигенцию ненавидит.

Оказалось, что между разными бедами пульсирует какая-то общая плазма, какая-то мыслящая плацента, объединяющая их все в одно, а именно память. Услышишь сегодня топонимы — Барвенково, Изюм, Бородянка, Ирпень, Дробицкий Яр, — и невольно вздрагиваешь, утыкаясь в коннотации совсем другой войны!

В нашем классе было несколько еврейских детей. Слово “еврей” я услышала тогда впервые. Оно звучало в доме ежедневно, как и другое — уже известное мне — слово “Гитлер”. Дед часто повторял: “Ему не удалось сломить нас”. Бабушка и дедушка были тихими и печальными. Наверно, им нелегко было жить в доме умершего сына, где всё о нём напоминало.

В свое время администрация ГУЛАГа делила своих подопечных на две категории: социально близкие и классово чуждые и соответственно к ним относилась. Примерно по такой же схеме, комментируя столкновения левых и неонацистов в Вирджинии, наши авторы осуждали обе стороны. Догадайтесь: кто был назначен на роль классово чуждых? У вас три попытки плюс звонок другу, если он, конечно, не левак.

Сионистское движение всегда утверждало, что арабы и евреи могут мирно жить вместе в Палестине. Увы, разразившие в мае беспорядки показали, что прошлогодний апрельский погром в Иерусалиме не оказался уникальным событием. Теперь, утверждал Бен Цви, «если весь арабский мир против нас, мы так и должны сказать это».

Яков Борисович Зельдович незадолго перед смертью в 1987 году с горечью заметил: «Как мы радовались успеху испытания тогда, в августе 1949 года! Но ведь это позволило Сталину в июне 1950 года начать Корейскую войну, одну из самых кровавых в истории». А в октябре 1973 года во время войны Судного Дня, когда войска Израиля перешли Суэцкий Канал и двигались к Каиру, Зельдович собирался покончить с собой, если СССР нанесет термоядерный удар по Израилю.

Я уже почти потеряла надежду, но то ли упрямство мешало остановиться, то ли убежденность в том, что прошло не так много времени для того, чтобы память о человеке исчезла бесследно. В какой-то момент появилось предчувствие, что ищу неправильно, что разгадка прямо под носом.

По территории дурдома, обосновавшегося на территории монастыря, прогуливались пациенты. Над их головами пылали красные транспаранты с призывами ЦК КПСС к очередному празднику. На фоне крестов над церковью и постных лиц пациентов сия наглядная агитация выглядела зловеще.

Я помню себя лет с двух. Конечно, это всего несколько отдельных картин, по какой-то причине врезавшихся в память, а не полноценная последовательная память. По рассказам мамы, я начал говорить примерно в том же возрасте, что и ходить — около десяти месяцев от роду.

Революция. «Пролетарии России разорвали цепи рабства!» «Правдой против силы, боем против зла!» «За мир народов. На борьбу с буржуазией всех стран!» А приглядишься внимательно — смерть, грязь, тиф и союзники. Погромы хуже чем при царе.

Обвинённых в обрезании серебряных денег фальшивомонетчиков также ждала смерть, но только после мучительной казни. Она должна была своей жестокостью привести в ужас самих евреев и членов их семей, и этим ускорить процесс конфискации их недвижимости. Но где найти «фальшивомонетчиков»-евреев в столь нужном количестве?