РОЖДЕСТВЕНСКО-ТУМАННОЕ
Сквозь призму вековых реминисценций,
Под Рождество, сквозь слякоть и туман
В толпе с работы шедших горожан
Брели волхвы, неся дары младенцу.
Мерцала путеводная звезда,
С трудом сквозь мглу лучами пробиваясь…
Затравленно зима в проулке жалась,
И вместо снега хлюпала вода.
ДАЖЕ НА ВОЙНЕ
Отцвели форзиции,
Сдав свои позиции:
У весны ротация – зацвела сирень.
Но безлюдны улицы,
Поднебесье хмурится,
Здесь автоматически человек – мишень.
Старой бесприданницей
Ходит смерть и мается,
Косит одуванчики, топчет зеленя.
А мои окраины
Биты и изранены,
Плачутся околицы в фосфорных огнях.
А весна не ленится,
Всё цветёт и пенится,
Что ей до погибельных огненосных дней?
И с предельной грацией
Кружится в акациях –
Всё по расписанию, даже на войне…
ПОХОЛОДАНИЕ
Хороводит холод, свет не мил.
Этот ветер лют и быстрокрыл
Свищет в кронах мартовского сада...
И не ясно, то ли Ангел вострубил,
То ли это отзвук канонады.
Потепленье оказалось сном,
Бытие перевернув вверх дном,
Март в безумных корчится ужимках...
За моим простреленным окном
Вьётся одинокая снежинка.
***
Памяти Андрея Ширяева
Изгиб гитары лопнул, и ты, раскинув руки,
Подрезанный осколком, под яблоней упал.
И пошатнулось небо, разрывов стихли звуки,
Поехали деревья, и утонул вокзал.
Поэты–не поэты, войне нельзя без жертвы,
И в небо, словно птица, отправилась душа…
Опять казённик вздрогнет, огонь исторгнет жерло,
Кто в бойне уцелеет – увы, не нам решать.
***
Моим родителям
Здесь запах тополей родней,
И ярче звёзды.
Я на исходе светодней,
Ловлю течение теней
Под грохот грозный.
За перелесок нет пути,
Ни вдоль, ни между,
И здесь покоя ни найти,
И лишь пока Дзержинск затих,
Дышу надеждой.
Обрыдло всё давным-давно…
Безмолвность улиц,
Не объяснить глубоким сном,
Ночами страх стучит в окно,
Но чаще пули…
ГЛУБОКАЯ
Марии и Екатерине Шибко
Душной ночью желтоокой
Вдруг настала тишина.
Снится раненой Глубокой,
Что окончилась война:
Дышат улицы цветеньем,
Голосами детворы,
Наслаждаясь птичьей звенью,
Негой солнечной поры…
Но вспорхнёт рассвет жар-птицей –
Ухнет канонады вой.
Мир Глубокой только снится
В этой пляске огневой.
ЕСЛИ МЫ ВЫЖИВЕМ
Если мы выживем в этом огне,
В этом густом удушающем дыме
И, вспоминая о стылой весне,
Сможем ли мы укротить этот гнев?
Если Господь нас оставит живыми…
Сколько в сердцах накопили мы зла,
В списках утрат без конца и без края?
Нас угнетали тревога и мгла,
Мы выгорали от боли дотла.
Рок выл над нами, как псина дурная.
Как это всё обнулить и забыть?
Нам говорили, что нужно быть выше.
Только обиды суровую нить,
Не оборвать, но и страшно хранить…
Если мы выживем, если мы выжи…
У МАКАРЬЕВСКОГО ХРАМА
Среди слепых многоэтажек
Руины храма – как укор.
Свидетели потом расскажут,
Что храм стоял беззвучным стражем,
Не замечая страх в упор.
А после словно ураганом
Бои огнём прошлись окрест…
Саднят кварталов битых раны
Среди руин на поле бранном
Поклонный крест стоит, как перст.
АНГЕЛЫ РЯДОМ
Когда прилетают снаряды,
Ангелы где-то рядом,
Ангелы вместе с нами
испытывают наш страх.
В этих свинцовых играх
боль не унять, не спрятать,
И не унять тревожных
слов на больных устах.
Каждой тревожной ночью
Ангелы видят воочью,
Как разрывает судьбы
неукротимый огонь…
Каждую ночь снаряды
воют сквозь тьму по-волчьи,
Вихрем несёт сквозь время
всадника бледный конь.
***
Время сфинксом терриконным
Стынет на семи ветрах.
Город мой почти иконный,
Новым светом обагрённый,
Воскресает по утрам,
Чтобы звук золотозвонный
Разлетался по дворам.
Полетят по небу знаки,
Руки-реки задрожат,
Город, отдирая накипь,
Не желая жить во мраке,
Верит в славный урожай…
Из воронок рвутся маки
В руки добрых горожан.
