Мнение

Можно сказать, что Богданов и Замятин создали алгоритм мышления нескольких поколений. Их романы — программы, запускающиеся всякий раз, когда общество сталкивается с неразрешимыми задачами. Спустя столетие мы видим, что оба мира возможны одновременно: усреднённая справедливость для каждого и тоталитаризм как его логическое продолжение.

Любопытный факт: составленный Александром Менем семитомный Богословский Словарь был рассмотрен «ученым советом» Духовной академии на предмет присуждения докторской степени. В каковой, однако, соискателю было отказано, ибо «такой труд не мог быть составлен одним человеком».

Чайковской вообще несвойственны ни ирония, ни тем более злорадство. Ее взгляд зорок, но неизменно сочувственен. Вокруг столько людей, не понимающих друг друга. Над чем же тут смеяться?

Я подумала: «М-да... На огороде бузина, а в Киеве папин брат...» — и немедленно сунула нос в книгу — прямо, как Буратино в каморке папы Карло! И таки да! — сразу же попала в некое действо: то ли театральное, то ли зазеркальное... Удивительная девочка Алиса...

По мере «взросления» модернизм не становился мудрее, а по-прежнему демонстрировал эпатажную духовную «пустоватость», авторскую брутальность и полную утрату разума, о которых твердил в своей статье Михаил Лифшиц...

Вместе с Симеоном Полоцким в Россию вернулась забытая за годы ордынского владычества, за годы смут античность. Вот уж когда оправдались слова Платона, учившего, что знание – это воспоминание.

Придумав себе страну Росамунтию, он подошёл к делу ответственно и серьёзно, дав новоявленному государству развитую, многообразную и самобытную литературу, литературу как нечто соприродное, включённую в общеевропейскую культуру.

The fusion of European influence and aristocratic excess is surely exemplified by Count Semyon Kirillovich Naryshkin. He was seen as a leading figure in the Russian dandy movement during the mid-1700s...

На самом острие атаки шли элитные «панцирные», то бишь бронетанковые, дивизии СС «Адольф Гитлер» и «Великая Германия», поддерживаемые моторизованной дивизией СС «Мертвая голова». Цвет немецкой военной машины — отборные части, укомплектованные лучшими бойцами империи. Своего рода «Бессмертные» того времени — тысяча воинов, составляющих личную охрану Ксеркса при Фермопилах...

Приехал в Суханово из Парижа уже пожилой князь Волконский, прошелся по родному имению, зашел в библиотеку, погрузился в кресло и воскликнул: «Ах, я помню! Я сидел в этом самом кресле, когда был маленьким еще до переворота!»

Физический мир кажется творением некоего могучего и благого существа, которому пришлось часть своего замысла препоручить другому, злонамеренному существу. Зато мир нравственный – тот уж, несомненно, плод забав самого настоящего и к тому же рехнувшегося дьявола.

Ад надо ещё заслужить – вот самая страшная мысль Данте. И рад бы в Ад, да не пускают. Едва ли не большинство душ одинаково не нужны ни Богу, ни супостатам Его воли.

В повседневной жизни полезно уметь отключать критическое мышление, «выключать» голову и отдаваться потоку. Именно в такие моменты нам приходят новые творческие идеи и неожиданные решения. Цель этой книги – раскрепостить мозг, позволить себе мыслить свободно, слышать интуицию и в этом состоянии жить и творить.

... О погибших не принято говорить плохо, но я не буду лить релятивистские слезы, рассуждая о жестоком мире, в котором мы живем, и сам буду в чем-то беспощаден. В своей гражданской, так сказать, жизни Глеб был агрессивно пьющим, ватным “патриотом”...

Вечная для нашего времени полемика. Писатель — не самоназвание. Писателем тебя должны назвать читатели, принять за своего коллеги, и поверить издатели. Это как в теореме о необходимом, но недостаточном. Если хоть чего-то из этого нет, то увы.