ПОХИТИТЕЛИ ПУГОВИЦ, ИЛИ ПРИКЛЮЧЕНИЯ ДАНИЛЫ
В ИЗНАНОЧНОЙ СТРАНЕ
(начало в № 8 / 2025)
Глава 3: В опасности
На площади, куда пришли Данила, Тик и Виссон, как и ожидалось, было многолюдно. Широкое пространство с одной стороны окружали выстроившиеся полукругом здания, а с другой подпирало, установленное на отдельном массивном основании, странного вида громоздкое сооружение, как салфеточкой, накрытое каким-то кружевным пологом. Слева и справа синхронно появились стражники Фатин и Ватин.
Неторопливо поднявшись по двум лесенкам, они с важным видом встретились по середине площадки, как обычно делают солдаты при смене караула, одновременно повернулись вокруг своей оси по часовой и против часовой стрелки, соответственно... И только когда оба зацепили своими крючками свисающий треугольный край и стащили ажурное полотнище вниз, Данила понял, что угловатая махина — не что иное, как огромный старый телевизор с пузатым экраном. Пока один пуговичник боролся с непослушной тканью, пытаясь свернуть её в несколько сложений, другой выставил на середину небольшую переносную трибунку, с громким щелчком нажал упругую кнопку включения, и по экрану тут же побежали полосы и цветная рябь. После чего оба заняли места по сторонам от экрана и вытянулись по стойке смирно.
За трибункой, будто из-под земли, появился небольшой округлый человечек в сером кителе с маленькими медными пуговицами. Через его левое плечо была наискось переброшена широкая шёлковая лента бордового цвета, на которой горела ещё одна пуговица, только уже большая и золотая, по-видимому, носимая в качестве ордена, знака отличия или чего-то подобного. И хотя сам человечек был совсем невысокий, но как только его лицо зажглось на огромном телевизоре, все пуговичники на площади сразу притихли. Возникло непреодолимое ощущение, словно пара чёрных глаз, смотрящих с экрана, могут дотянуться до каждого.
«Дорогие сограждане! Уважаемые горожане! По традиции хочу поздравить вас с завершением очередной недели… Все мы отлично потрудились. А в первую очередь, конечно, я… я...» — человечек в мундире чуть замялся и взял с трибуны заранее заготовленную бумажку.
«Это и есть губернатор Габардин?» — шёпотом спросил Данила.
«Да. Самый главный пуговичник в нашем городе», — так же вполголоса ответил Виссон.
«А я думал, самый главный — господин Ревендук...»
«Господин Ревендук — самый богатый, а самый главный — губернатор Габардин, — вмешался Тик. — Это не одно и то же! Самый богатый может всё купить, а самый главный — за всё отвечает… У вас разве не так?»
«Наверное, так...» — подумав, согласился мальчик.
«Тогда чего же ты снова задаёшь глупые вопросы? Смотри лучше под ноги! Мы тут не чтобы слушать эту скукотень».
Тем временем, губернатор Габардин уже нашёл что-то нужное в своих записях и продолжал:
«… в первую очередь я хочу озвучить некоторые важные цифры. За прошедшие 5 дней, благодаря нашим общим усилиям, городская казна пополнилась на 391 пуговицу. Это ровно на 41 пуговицу больше, чем неделей раньше… И всего на 10 пуговиц меньше прошлогоднего рекорда, когда прибыль составила 401 пуговицу...»
Уже не слушая губернатора, Тик и Виссон стали медленно продвигаться через толпу, пристально вглядываясь в пёструю брусчатку под ногами. Данила послушно, хоть и без особой охоты, последовал за ними. Но снова оказаться неведомо где ему хотелось ещё меньше. Волшебный город Изнанки вдруг перестал казаться ему таким уж доброжелательным и беззаботным местом.
Заметив небольшую серую пуговицу, застрявшую между двух округлых камней, он потянулся было за ней, но массивная рука Тика с толстыми пальцами ловко опередила его.
«Что упало, то пропало! — весело проговорил пуговичник, пряча добычу под шапку и широко улыбаясь. — Глазастый! Молодец! Только медлительный… В нашем деле требуется быть шустрее».
Данила только улыбнулся в ответ. Обидно ему не было. Скорее, забавно наблюдать, как эти смешные человечки одержимы поисками своих ценностей. А вокруг таких было предостаточно. То там, то здесь показывались конкуренты Тика и Виссона, просачивающиеся сквозь гущу народа и вперившиеся глазами в землю. Как и в прошлый раз на улице, двое охотников неловко столкнулись лбами. Но эти всё же устояли на ногах, раздражённо сверкнули друг на друга маленькими чёрными глазками и, потерев ушибленные места, разошлись в стороны.
Тик и Виссон действовали явно слаженнее. Вместо того, чтобы хаотично блуждать среди других пуговичников, наматывая причудливые петли, они прочёсывали всю площадь от края до края: сначала слева направо, потом справа налево, и опять, снова и снова, будто ткацкий челнок. Одна такая ходка могла и не принести плодов, но за две-три гарантированно находилась хотя бы одна пуговица.
Когда все трое в очередной раз пересекли площадь и остановились, чтобы пересчитать улов, то незаметно оказались прямо перед входом, обильно украшенным вьющимися лентами и розовыми огоньками, с такой же замысловатой вывеской. Из мерцающего розового полумрака вальяжно показалась хозяйка заведения, вся замотанная кружевами, местами так крепко, что они перетягивали округлую фигуру поперёк и даже создавали некое подобие талии.
Пуговичная дама оценивающе посмотрела на Тика и Виссона, но в итоге остановила свой взгляд на Даниле и игриво произнесла:
«Какой милый мальчик… Не хочешь зайти ко мне и отпороть пару пуговок?»
Тот замялся, не зная, что ответить. Но ему на помощь сразу пришёл Виссон. Быстро прибрав найденные пуговицы за отворот рукава, он холодно бросил:
«Нас это не интересует» — и поспешил отвести всех в сторону.
«Салон “Кручёная шпулька”— одно из тех мест, где тебе лучше не оказываться… — усмехнулся Тик, заметив, как мальчик вопросительно оглядывается на розовую вывеску.— По крайней мере, пока не подрастёшь».
«А о чём таком она говорила?» — не понял Данила.
«Мадам Муар всё время говорит о чём-то таком… Её вкусы очень специфичны, — поспешил пояснить Виссон. — Потом узнаешь… Когда-нибудь».
Все прочие возможные вопросы любопытного Данилы вдруг прервал истошный крик, исходящий откуда-то с противоположного конца площади.
«Молния! Молния!» — несколько раз взвизгнул пуговичник в толпе. Мальчик запрокинул голову и посмотрел на небо, но не увидел там ничего напоминающего грозу. Только привычная для этих мест глубокая бархатная чернота без единой звёздочки. Тем временем громадное лицо губернатора Габардина над площадью сначала замерло с выражением, сочетающим в себе удивление, растерянность и страх, а потом и вовсе уехало куда-то вниз. Это маленький пуговичник в сером мундире кубарем скатился по лестнице мимо стражников Фатина и Ватина. Те поспешили подхватить начальника и поставить его на ноги. По экрану побежали помехи и полосы. Вся масса горожан пришла в движение. Те, кто стоял ближе к выходам, с встревоженными лицами, начали отходить вглубь улиц и прятаться внутрь домов. Оставшиеся в середине напирали на тех, кто оказался по краям, но быстро покинуть площадь, естественно, не могли. Там началась паника и давка. Хотя в чём причина и что именно происходит в центре, пока что было решительно не ясно.
Данила ощутил дрожь в ногах. Но это не был страх. Кажется, сама брусчатка начала дрожать и подскакивать. Посередине вся мостовая вместе со стоящими на ней пуговичниками выгнулась вверх горбом и треснула, как яичная скорлупа, так, что маленькие человечки посыпались во все стороны. Из образовавшегося разлома наружу полезло что-то чёрное и бесформенное. Смотанные клубком щупальца начали расползаться по площади. Плотные и длинные ленты, вдоль которых, по всей длине, как невероятно широкий рот, шёл нескончаемый ряд острых зубов. Стоило зазевавшемуся пуговичнику лишь оказаться рядом с этим капканом, как лента в этом месте раздваивалась, зубы расходилось в стороны, страшная пасть хватала бедолагу, и через мгновение несчастный уже летел куда-то внутрь — в бездонную темноту.
Снаружи чудовище же казалось просто огромным. Оно всё росло и росло, словно поднимающееся в кадушке тесто. Возвышалось над площадью гигантской горой, покрытой извивающимися змеями и оскалившимися пастями. Под его напором дрогнул даже большой телевизор. Тяжёлый деревянный корпус начал крениться всё сильнее, сильнее и, наконец, с оглушительным грохотом завалился на заднюю стенку, чудом никого не придавив. Но бесчинствующему монстру этого показалось мало, и он принялся активно орудовать своими лентами-щупальцами, куда только мог достать. Они били по фасадам зданий, срывали вывески и цветные гирлянды, переворачивали киоски и лавочки, с корнем выворачивали деревья. Когда такой удар вдруг приходился по мостовой, то та сразу же вздымалась, сминалась складками, расходилась волнами, как ковёр, когда его выбивают, и всё вокруг подскакивало и летело куда попало. А если на пути вдруг попадался кто-то из разбегающихся горожан, то щупальца тут же обматывали его со всех сторон и отправляли в один из своих страшных зубастых ртов.
Остальные пуговичники не пытались ни сражаться, ни, тем более, спасать кого-либо. Натыкаясь на завалы из разрушенных построек, они со всех ног торопились сбежать или скрыться за ближайшими дверями.
Поэтому вовсе не удивительно, что первой реакцией Тика и Виссона было — скорее скрыться, уберечь себя. И свои пуговицы, конечно. Поэтому, когда здоровенная чёрная щупальца в очередной раз с размаху опустилась на землю рядом с ними, пуговичники, подпрыгнув, сразу бросились наутёк, даже не заметив, что Данила остался по другую сторону и рискует вот-вот оказаться в лапах чудовища.
Оставим его пока что и мы. Конечно, не потому, что мы такие же, как эти два пуговичника. А всего лишь потому, что Данила — главный герой этой истории. А с главным героем любой истории, как ты, наверное, уже знаешь, вплоть до самого конца не может произойти ничего непоправимого. Иначе бы он не был главным героем. Думаю, ты уже читал множество сказок, и сам мог заметить такую особенность. Разумеется, мы ещё много раз забудем о ней, увлечёмся, будем искренне переживать за мальчика. Но в действительности поводов для этого совершенно нет. Он преодолеет все трудности и опасности. Намного важнее, как именно он это сделает. Ведь в этом и заключается вся соль настоящих сказок.
Тем более, что чёрное чудовище-молния — не самая большая опасность, которая возможно, встретится на пути Данилы. В тот самый момент, когда центральная площадь пуговичного города была погружена в хаос и разрушение, а все горожане охвачены страхом, откуда-то сверху за ними наблюдала пара особенных глаз. По виду они были точно такими же — небольшими чёрными и поблёскивающими, но что-то иное горело в глубине этой поблёскивающей черноты. Исключительный огонёк, не свойственный обычным, рядовым, можно сказать, заурядным пуговичникам. Что увидели бы мы при взгляде на их обладателя? Та же ткань, те же нитяные шовчики, тот же идеально подогнанный по фасону и размеру костюм. Но стоит заглянуть внутрь… Да, он определённо был сделан из другого теста.
Данила, конечно, не знал, да и не мог знать об этом неизвестном. Не мог осознать, какие силы пришли в движение в тот момент, когда он только попал на Изнанку. Что они задумали? Что намереваются сделать? Нечто хорошее или зловещее? Мальчик узнает об этом несколько позже. Пока это загадка… Загадка. Вот ещё один необходимый компонент для удивительной сказочной истории. А как её разгадать, если не двигаться вперёд?
Итак, в момент опасности Тик и Виссон совсем забыли про мальчика. Вероятно, многие люди поступили бы точно так же. Но Данила был не из таких людей. Очевидно, иначе он не был бы героем нашей истории. Как ни удивительно, но первое, что он сделал — вдруг вспомнил о девочке-пуговичнице, приколотой булавками в тёмном углу под фонарём. Что бы она не совершила, за что бы не была наказана, смерти она точно не заслужила. И в отличие от всех остальных горожан, сбежать от чудовища у неё не было ни единого шанса. Такие рассуждения промелькнули в голове мальчика за ту секунду, когда большая зубастая щупальца опустилась на землю в каком-то метре от него, подняв настоящую пылевую завесу.
Забыв, что обещал никуда самостоятельно не отходить, Данила перемахнул через ствол выкорчеванного дерева и по памяти бросился вдоль площади. Улица здесь была уже практически неузнаваема. От ярких огней и вывесок не осталось и следа. Всё было сорвано, смято и свалено в бесформенные кучи, покрытые слоем пыли и битой щебёнки. И освещалось это лишь тусклым отблеском окон на верхних этажах, где виднелись силуэты напуганных пуговичников, наблюдавших из-за занавесок за происходящим снаружи.
Щупальца продолжали отчаянно выскакивать в разные стороны, скручиваться и набрасывать петли, силясь поймать тех, кто ещё не успел скрыться. Данила чудом увернулся от такой петли, проскочив за круглой металлической урной. Чудовище потянуло было её к себе, но сразу бросило. Из опрокинутой мусорки кто-то, ойкнув, выкатился прямо под ноги к мальчику. Впотьмах, тот не сразу понял, кто это был. И только увидев круглый инструмент со струнами из цветных ниток, узнал уличного музыканта.
«Пойдём со мной, если хочешь спастись!» — не задумываясь, выпалил Данила, протянув руку пуговичнику. Тот, помедлил долю секунды, похоже, от удивления, просто потому, что не ожидал ничего подобного, а потом крепко схватил ладонь мальчика своей когтистой пятернёй.
Данила буквально выдернул его из урны так, что музыкант выронил из другой руки свой инструмент, и рванул дальше по улице. Пуговичник казался невесомым, как если бы был сделан из лёгкого пуха. Не успевая за резкими и решительными движениями мальчика, он лишь перебирал ножками в воздухе, да изредка оглядывался назад — не преследуют ли их чёрные щупальца. Данила же, наоборот, смотрел только вперёд, стараясь не пропустить тёмный переулок, который он видел лишь однажды. Глухие кирпичные стены. Тусклый фонарь. Не тот. Снова не тот. Площадь осталась совсем далеко позади. Звуков погрома уже практически не было слышно. Данила замер в обманчивой тишине.
Пленница была здесь. В зловещем желтоватом свете. Всё такая же несчастная, утыканная булавками на круглой подушке-игольнице. Не теряя времени, Данила бросился к ней на помощь. Одну за другой вытягивая заострённые железки, он отбрасывал их в сторону. И каждый раз раздавался металлический звук, похожий то ли на звон колокола, то ли на бой огромных часов.
«Погоди! Не делай необдуман…», — хотел возразить что-то испуганный пуговичник-музыкант, но мальчик уже вытащил последнюю булавку.
И тут произошло что-то совсем неожиданное. Ослабевшая пленница вдруг встрепенулась и, не говоря ни слова, фантастически быстро и ловко вскарабкалась по одной из отвесных стен и скрылась на крыше в сгустившейся тьме. Данила тщетно пытался разглядеть что-то, задрав голову. Пока кто-то сзади не тронул его за плечо. Мальчик обернулся, ожидая увидеть Тика и Виссона, но то были совсем другие пуговичники. Похожие друг на друга, с одинаковыми безразличными лицами, в одинаковых шлемах и блестящих латах с крючками на копьях.
«Ты арестован», — строго проговорил Фатин.
«За участие в организации побега», — пояснил Ватин.
Хотя нет никаких оснований утверждать, что первое не мог бы сказать второй, а второй первое. Ведь не всякий коренной житель пуговичного города был способен отличить Фатина от Ватина. Что уж говорить о Даниле, который находился тут меньше одного дня. Впрочем, не так уж и мало… По крайней мере, этого оказалось достаточно, чтобы зайти туда, куда не стоило, сделать то, что не следовало и в итоге попасть в тюрьму.
Последнее, что увидел мальчик, прежде чем покинуть мрачный переулок, было растерянное лицо уличного музыканта, сидящего на земле, который с неподдельно искренним сожалением вздохнул:
«А я ведь говорил… Не делай необдуманных вещей».
Но затем и он поднялся на ноги, отряхнулся, несколько раз осторожно выглянул из-за угла и, убедившись, что чудовище ушло, отправился на поиски своей гитары с цветными нитяными струнами. В конце концов, это был для него единственный надёжный источник пуговиц, которых ему и так еле-еле хватало на жизнь.
Через некоторое время в тусклом круге света, льющегося от фонаря, появились круглая и вытянутая фигуры. Знакомые нам пуговичники всё-таки решили разыскать Данилу.
«А я тебе говорил! Нельзя упускать пуговицу.. то есть пацана из виду!»— недовольно проворчал Тик.
Виссон только задумчиво потянул воздух носом, достал из кармана жилетки большую пуговицу на цепочке, вложил её в глаз на манер монокля, покрутил, выбирая в какую из дырочек смотреть, поводил в пыли кончиком своей трости, и, наклонившись, поднял с тротуара, поблёскивающий волосок.
«Дешёвое хлопковое волокно. Никак не окрашенное, но со следами клея… — задумчиво проговорил он. — Такое обычно раскидывает Ватин. Если он тут был, то тут был и Фатин».
«Да мало ли кто тут был! — возмутился Тик. — Полчаса назад тут была и эта… Пришпиленная!»
«Вот именно. А раз её тут нет, то тут был наш мальчик. А раз его тут нет, то Фатин и Ватин его увели…»
«Что ты тут плетёшь?!»
«Это цепь логических рассуждений, мой друг,— пояснил Виссон.— Наш мальчик, скорее всего, арестован».
«Ну, так пошли скорей вытаскивать его! И никакой я тебе не друг!»
«Снова ошибаетесь, коллега… Спешить нам сейчас совершенно незачем. Совсем наоборот. Будет куда лучше, если мы спокойно и неторопливо пойдём в особняк мистера Флока».
Сказав так, Виссон и, правда, неспешно пошёл дальше по улице, монотонно цокая о мостовую своей тросточкой. Тик, недовольно покряхтев, последовал за ним. Никаких других посетителей мрачной подворотни с фонарём в тот вечер не было. Больше сюда уже никто не наведывался.
Глава 4: Маленькие взрослые дяди
Городская ратуша, которая по совместительству являлась местом общественных собраний, городским советом, залом суда и совсем немного домом непосредственно самого губернатора Габардина, снаружи и изнутри была богато украшена. Изнутри богаче, чем снаружи, разумеется. Над крышей, завершавшейся небольшой башней с часами и шпилем развевались длинные флаги — больше похожие на широкие ленты бордового и пурпурного цветов. А центральный вход с белоснежной каменной лестницей и массивными колоннами из катушек обрамляли такие же полотнища, дополнительно украшенные в центре тремя крупными золотыми пуговицами — одна чуть ниже, две чуть выше — словно звёздочки на чьих-то громадных погонах. Так что даже непосвящённому сразу было видно — это не какой-то там простой домик, а серьёзное правительственное здание для важных дел, которыми заняты не менее серьёзные и важные пуговичники.
За несколькими дверями открывался центральный зал, по мере надобности выполняющий ту или другую роль. Пол тут был выложен занимательным треугольным орнаментом из красных и фиолетовых плиток, который всё ширился и раскручивался от середины к краям причудливым лабиринтом, но, кажется, ни разу не повторялся. А по стенам тут снова были развешены бордовые и пурпурные полотнища, но уже с изрядным количеством мелких золотых пуговиц по нижнему краю, выстроенных тем же порядком — две сверху, одна снизу.
Сюда стражники Фатин и Ватин и привели Данилу. Первый, а может и второй, грубо толкнул мальчика сзади. А второй, а может и первый, стараясь сделать голос грозным, добавил: «Два шага вперёд!». Как вы уже поняли, в случае с этой парочкой сказать что-то определённое всегда трудно. А Данила, к тому же, находился к стражникам спиной и специально не стал оборачиваться, а просто сделал неловкие два шага, стараясь не упасть и не растянуться на полу.
Одно из больших полотнищ, за которым, судя по всему, находилась дверь, чуть откинулось и из-за него появился губернатор Габардин. Всё в том же сером кителе и с золотым орденом-пуговицей на широкой шёлковой ленте, переброшенной через плечо. Такой же маленький, округлый, но более торопливый и, кажется, взволнованный. Он слегка удивлённо посмотрел на Данилу, потом строго глянул на Фатина и Ватина, и с громким скрипом вытащил из-за занавеса трибунку, которую Данила тоже уже видел на площади. Подтащив тяжёлую ношу ближе к центру зала, губернатор некоторое время поправлял её. Передвигал то на сантиметр вправо, то на пару сантиметров влево, поглядывая на мальчика, словно подгоняя положение к тому месту, где тот стоит. Потом нахмурился, разочаровавшись в этом деле, молча подошёл и несколько бесцеремонно подвинул уже самого Данилу чуть в сторону.
Потом Габардин всё так же торопливо скрылся за бордовым полотнищем и появился уже в судейской мантии и парике. Но, не дойдя до середины зала, опять убежал назад, и снова появился с небольшой табуреточкой в руках. Поставил её сзади трибунки. Взобрался сверху. Поправил сбившийся ото всей этой суеты парик. И, наконец, принял спокойную и серьёзную позу, подобающую судье.
«Итак, юноша… Начнём!» — наконец проговорил он и сделал паузу, такую многозначительную и долгую, что Данила даже набрался смелости и негромко уточнил:
«Что начнём?»
«Заседание суда, разумеется… Вы же обвиняетесь в преступлении».
«Знаю... — со вздохом согласился Данила, потому что он был уже достаточно взрослым ребёнком и понимал, что за каждым необдуманным действием приходят непредвиденные последствия.
«Да? — удивился Габардин. — А что ещё ты знаешь? — и добавил. — Только помни. Всё, что ты скажешь, может быть использовано судом против тебя».
«Ещё знаю, что вы губернатор Габардин. И что в жизни вы не такой, как на экране… Маленький и круглый»
«Сам ты маленький и круглый»,— невозмутимо ответил Габардин, очевидно, тут же использовав сказанное Данилой против него.
«А ещё этот парик вам совершенно не идёт».
«Самому тебе этот парик... — начал было отвечать губернатор, но осёкся. — Самому тебе надо бы знать… Я его ношу не для красоты, а по долгу службы».
«Разве вы не губернатор?» — уточнил мальчик.
«Не только… Губернатору полагается мундир и орденская лента. Судья, трибуна и молоток. Государственному обвинителю парик… Во всём важна процедура. Вот видишь. Сейчас я судья и государственный обвинитель».
«А разве это не должны быть два разных человека?»
«Должны, — грустно согласился Габардин.— Но последнего нашего государственного обвинителя две недели назад утащило чудовище-молния. А судью и того раньше. Приходится их роль исполнять мне, чтобы не нарушать процедуру, — губернатор, судья и государственный обвинитель грустно вздохнул. — Радует только, что работы не так много, потому что преступления у нас совершались крайне редко… До твоего появления. Вот теперь приходится работать за троих».
«А это не нарушение процедуры?»
«Вынужденное… — снова вздохнул Габардин,— и не самое страшное. Учитывая, что адвоката у нас нет уже год...»
В этот момент дверь позади Данилы с шумом распахнулась и чей-то твёрдый, но приятный голос произнёс:
«В таком случае, я буду защищать этого мальчика!»
Данила обернулся и увидел Тика и Виссона, вошедших чуть позади незнакомого и довольно необычного пуговичника. Он был высок — на две головы выше их обоих, строен, хоть и не худощав, и держался так прямо, словно целиком был насажен на вязальную спицу.
«Мистер Флок, вы?...» — удивился Габардин.
«Да, губернатор, — уверенно ответил вошедший. — Как член городского совета я имею право добровольно выступить в роли общественного защитника. Для этого мне даже не требуется ни мантии, ни парика».
«Да… Но только желание самого обвиняемого...»
Мистер Флок вышел на середину зала, встав рядом с Данилой. Как мачта, он возвышался и над мальчиком, и над стражниками, и, тем более, над губернатором Габардином и его судейской трибункой. По непонятной причине он вызывал к себе доверие. Этой решительностью, смелостью, даже внушительностью своего роста. Мистер Флок производил впечатление спокойного и умного взрослого. А дети склонны доверять таким спокойным и умным взрослым. Ведь обычно именно они решают все детские проблемы.
Поэтому, когда мистер Флок чуть склонил голову и с высоты своего роста мягко спросил:
«Ты желаешь?»
Данила, не особенно раздумывая, ответил:
«Желаю».
«Что ж, теперь мы на одной стороне, — сказал мистер Флок, аккуратно положив руку на его плечо, и слегка улыбнулся. — Давай заслушаем теперь, что нам скажет господин государственный обвинитель...»
Габардин поправил парик и, откашлявшись, серьёзно произнёс:
«Мальчик по имени Данила обвиняется в подготовке и пособничестве побегу преступницы, приговорённой...»
«Протестую! — громко, но всё так же невозмутимо прервал его защитник. — Мальчик Данила не мог ничего подготавливать. Он не был знаком ранее с так называемой преступницей, и увидел её только сегодня, потому что только сегодня прибыл в Изнанку из Лицевого мира. И у защиты имеются два свидетеля...»
При этих его словах Тик и Виссон вышли чуть вперёд и активно закивали головами, что-то путано бормоча наперебой.
«Хорошо! Хорошо! Тихо! Протест принимается. В первой части обвинения снято, — согласился судья. — И тем не менее он способствовал побегу, а значит выступил против нашей законности и нарушил порядок. У обвинения есть свидетели? Да, господин судья. — Уже в качестве государственного обвинителя сам себе ответил Габардин, кажется, давно привыкший вести такие странные диалоги. — Пожалуйста! Два служителя правопорядка. Фатин и Ватин. Прошу, сообщите суду, видели ли вы, как обвиняемый помог преступнице бежать?»
«Да», — уверенно ответил Фатин.
«Да», — не менее уверенно подтвердил Ватин, хотя, как вы понимаете, определить, кто есть кто, не представлялось никакой возможности.
«Благодарю. Свидетели обвинения закончили, господин судья, — скороговоркой произнёс Габардин, опять поправил парик, чуть одёрнул мантию и, перевоплотившись в судью, продолжил. — Хорошо, господин обвинитель. Теперь заслушаем подсудимого. Что ты можешь сказать в своё оправдание, мальчик?»
«Я не знал, что это опасная преступница. И мне было неизвестно, в чём она обвиняется, поэтому...» — несмело начал Данила, но Габардин тут же строго перебил его.
«Незнание не освобождает от ответственности, молодой человек. Это правило работает и в вашем Лицевом мире».
«Господин судья, — вмешался мистер Флок, — позвольте моему подзащитному закончить, ведь мы ещё не выяснили мотивы...»
«Но я говорил сейчас от лица государственного обвинителя… — смутился Габардин. — Неужели вы не поняли по тону и по выражению лица?… Впрочем, не важно… Конечно… Пусть говорит».
«Дело в том, господин судья и уважаемый государственный обвинитель… Всё происходило, когда на площади появилось это ваше чудовище… Все побежали, кто куда, пытаясь спастись… А я подумал, что та девочка никак не могла сбежать и погибла бы… Вы правы, я не знаю, что она совершила… Но, не думаю, что она заслуживала бы смерти… Поэтому я решил спасти её», — ответил мальчик, стараясь быть предельно последовательным и убедительным, как делают в спорах взрослые люди, и даже для пущей убедительности добавил в конце.— Вот.»
«Итак, моим подзащитным вело стремление спасения чужой жизни, предотвращение гибели, благородное желание,— не давая суду ни малейшей паузы, вклинился Флок.— Мы получили убедительнейшие доказательства, что в его действиях не было никакого злого умысла!»
«Протестую! — вскричал Габардин от лица государственного обвинителя. — Мы не можем судить о мотивах подсудимого только лишь с его собственных слов!»
«Но в его словах есть непротиворечивая логика».
«Помимо непротиворечивой логики, у него могли быть ещё и скрытые мотивы!»
Вскричав это ещё громче, губернатор, судья и обвинитель резко замолчал, будто сам испугался своего грозного голоса, который эхом раскатился по округлому залу. Прислушиваясь к этому эху, задумчиво замолчал мистер Флок. Встревоженно замолчал Данила. Сосредоточенно, как и полагается лицам при исполнении, молчали Фатин и Ватин. Тик и Виссон, находившиеся напротив — не при исполнении, но чуточку волнуясь за Данилу, замолчали явно взволнованно. Иными словами, каждый в зале замолчал по-своему. Но вместе всех их молчания слились в одно общее молчание. Повисли, как говорят, одной большой и продолжительной паузой. Хотя совершенно непонятно, как и, главное, где может повиснуть какая-либо пауза. Неужели под потолком? Задумавшись об этом, мальчик даже поднял голову, но увидел сверху только огромную красивую люстру из целых гирлянд миниатюрных прозрачных пуговок. Которая, впрочем, висела тоже совершенно молчаливо.
«В таком случае, — произнёс мистер Флок в полной тишине, — защита хочет озвучить встречный протест».
«Вы имеете на это право».
«Как общественный защитник, я объявляю недоверие этому суду. Он в самых своих основах нарушает процедуру и не может считаться законным, а всё происходящее — жалкий фарс и постановка!»
«На каком основании?! — одновременно надулся и покраснел Габардин, не зная, удивляться ему или возмущаться. — Объяснитесь!»
«У вас нет судейского молоточка, господин судья. А, следовательно, нет и полномочий вести это заседание. Ведь что бы не решил этот, так называемый суд, вы не сможете утвердить свой вердикт символическим ударом, который требуется по процедуре…»
«Позвольте но…»
«Нет, не позволю. Я даже могу перебивать вас, господин судья, — продолжил Флок, — как и всякий из присутствующих, ведь без молочка вы не можете призвать нас к тишине и порядку».
«Ура! Беспорядок! — радостно вскричал Тик и принялся громко прихлопывать и притопывать, так что даже люстра под потолком задрожала всеми своими хрустальными пуговками.— Больше шуму! Ух-хууу! Даёшь анархию! Йух-хууу!»
Желая поддержать приятеля, но, всё же испытывая за него некоторую неловкость, Виссон чуть отвёл глаза в сторону и начал подчёркнуто интеллигентно постукивать тростью в такт, одновременно выражая и свою сопричастность, и своё воспитание.
Габардин рассеянно пошарил по карманам судейской мантии, потом по карманам своего мундира, даже заглянул под трибунку в надежде всё-таки найти молоточек, но так его и не обнаружил.
«Ну, прекратите уже! Не устраивайте балаган! В конце концов мы в государственном учреждении…»
«Как общественный защитник, я хочу заметить, что балаган устроили вы, когда решили засудить несчастного мальчика, не имея на то веских причин и даже молоточка… — с улыбкой ответил мистер Флок, явно довольный произведённым эффектом. — А как член городского совета, я могу обратить внимание общественности, что нарушение процедуры неизбежно ведёт к узурпации и злоупотреблению властью».
«Ну, я прошу, перестаньте… У меня уже болит голова! Ну, пожалуйста!» — взмолился губернатор.
Мистер Флок сделал еле заметный жест, и Тик с Виссоном тут же перестали хлопать, топать, кричать и стучать. Габардин облегчённо вздохнул. А потом снял парик, вытер им вспотевший лоб, стянул с себя мантию и устало объявил:
«Не имея технических возможностей для рассмотрения дела мальчика Данилы, властью данной мне жителями города, я откладываю судебное заседание до более подходящего момента. Всем спасибо. Все могут быть свободны!»
«И вам спасибо, губернатор Габардин! — улыбнулся мистер Флок и учтиво поклонился. — На собраниях городского совета я всегда подчёркиваю, что у нашего города весьма профессиональный и талантливый руководитель».
Фатин и Ватин, не сговариваясь, расступились, встав около пурпурных полотнищ по обе стороны от дверей. После чего все — Виссон, Тик, мистер Флок и, конечно, Данила — раскланявшись, покинули зал, и вышли на улицу. А Данила даже дополнительно сказал губернатору Габардину «До свидания», потому что был очень воспитанным мальчиком и знал, что уходя нужно вежливо прощаться. Особенно со взрослыми.
Пуговичники, по всей видимости, были не только трусливыми, хитрыми и проворными, как уже успел заметить Данила, но и довольно трудолюбивыми. По крайней мере, их проворность выражалась не в одном лишь умении быстро схватить упавшую пуговицу, но и в наведении порядка. Площадь, где оказались все после неудачного судебного заседания… Неудачного для губернатора Габардина и удачного для всех остальных, конечно. Так вот площадь, серьёзно повреждённая от внезапного нападения чудовища, уже постепенно принимала первозданный вид.
Мистер Флок, спешно прибывший к зданию ратуши на длинном белом автомобиле, предложил всем прогуляться, чтобы отпустить уставшего водителя. Все с радостью согласились. Особенно Данила, вновь с интересом наблюдавший за происходящим.
Несколько пуговичников схватили крючки, наподобие тех, какими были вооружены стражники, и с одной стороны тащили на себя смытое полотнище мостовой, расправляя оставшиеся складки. В середине двое с большими изогнутыми иглами стягивали и зашивали края прорехи, откуда появились чёрные щупальца. С другой стороны ещё одна группа раскладывала на место разбросанные цветные кирпичики мостовой, прикатывая их сверху для надёжности большой тяжёлой катушкой.
Что же до выкорчеванных деревьев и оборванных цветных огоньков, то все они уже были на месте. Кажется, как только на улице всё успокоилось, каждый владелец маленького магазинчика, хозяин лавки или просто житель прилегающего дома, выскочил, чтобы привести в порядок вверенные ему несколько квадратных метров улицы. Только огромный квадратный телевизор, опрокинутый с помоста, ещё не был возвращён на место, но зато оказался всё так же аккуратно накрыт кружевным покрывалом.
Глядя на это, мальчик невольно улыбнулся. Внимательный мистер Флок сразу же заметил это и тоже довольно заулыбался. Кажется, Даниле, несмотря на все внезапно свалившиеся неприятности, всё-таки нравился этот маленький уютный мир. А видеть по большей части хорошее и поскорее забывать о плохом — это общая особенность и ребёнка, и взрослого. Замечательная особенность. Настоящая волшебная способность. Другая — не менее замечательная, но которой пользуются далеко не все — всегда задавать интересующие вопросы.
«И всё-таки… Что она совершила? Эта преступница…» — вдруг спросил Данила, когда площадь осталась позади.
«Трудно объяснить, — сделав паузу, ответил мистер Флок. — Если я расскажу тебе, то это вызовет ещё больше вопросов. В Изнанке существует столько разнообразных законов. Даже я не знаю все, хотя являюсь общественным защитником. И даже среди известных мне, добрая половина совершенно странные и непонятные. Например, известно ли тебе, что законы бывают естественными и искусственными?»
«Нет», — честно ответил мальчик.
«Ну, как же! — удивился мистер Флок. — Везде существуют свои естественные и искусственные законы... Уверен, ты сам догадаешься, если подумаешь. Вот, приведи пример естественного закона из своего Лицевого мира…»
«Закон всемирного тяготения?» — чуть подумав, предположил Данила.
«Ты слишком умный мальчик, — усмехнулся мистер Флок. — Хороший пример. Хотя я думал, что ты скажешь про смену дня и ночи. У вас день и ночь меняются постоянно, и это никого не удивляет. Для лицевого мира это естественный закон. А у нас здесь день и ночь не зависят ни от каких небесных светил, потому что никакого неба нет. Понимаешь?»
Данила понимающе кивнул.
«Если законы естественны, они не нуждаются в специальной охране. Напротив, если естественно правонарушение, то для него приходится искусственно сочинять закон, — продолжил мистер Флок, явно склонный к пространным размышлениям и рассуждениям по различным темам. — Вот, например, воровство естественно для твоего мира. При должной изворотливости вора оно даже может остаться безнаказанным, а, значит, требует закона. Для Изнанки, напротив, естественно не воровать...»
«Да, я слышал, что пуговицы невозможно украсть… — вспомнил мальчик. — Но я не понял, как это…»
«Хочешь провести социальный эксперимент?!— глаза мистера Флока увлечённо загорелись. — Лично я обожаю эксперименты! Смори!»
Он достал из внутреннего кармана толстую записную книжечку в мягкой тряпичной обложке и принялся листать. На поверку это оказался затейливый кошелёк со множеством страниц с карманчиками для хранения различных пуговиц. Выбрав, наиболее подходящую на свой вкус, Флок протянул её на ладони вперёд.
«Тик! Посмотри, какая прелесть у меня есть. Что скажешь?!»
«Ну, нет! Я больше не поведусь на эту шутку! Я что же… Дурак, по-вашему?» — мрачно ответил Тик и отвернулся.
«Виссон? Твой коллега обладает не настолько изысканным вкусом… Но ты, я уверен, оценишь. Взгляни! Изящнейший пластик. Эти тонкие прожилки, имитирующие естественный материал. Словно древняя пожелтевшая хвоя утоплена в янтаре. Тёплые цвета подобраны с большим вкусом. А какая обработка! Всё так мастерски закруглено, сглажено и отшлифовано до блеска. Даже сами дырочки, словно не высверлены, а нежно выдавлены…»
«Да… Весьма впечатляющая работа…» — согласился Виссон, не в силах оторвать взгляда от произведения пуговичного искусства.
«Неужели ты не хотел бы забрать это чудо себе? — коварно улыбнулся мистер Флок. — Ведь она даже не пришита. Она просто лежит в моей руке… Она просто моя. Но ведь это чистая формальность, не так ли?»
«Нет. Не заставляйте меня это делать, мессир...» — страдальчески скривился Виссон.
«Ну же! — Флок зажал пуговицу в пальцах и протянул практически к самому носу Виссона. — Попробуй забрать её у меня!»
«Хорошо… Если вы настаиваете… Я попробую…»
Виссон медленно протянул к пуговице свои длинные когтистые пальцы, но как только они сомкнулись на горящем на солнце кусочке пластмассы, произошло нечто страшное. По всей фигуре пуговичника пробежала волна какой-то дрожи. А следом невидимая сила принялась распирать его изнутри. Тело под одеждой начало раздуваться, так что та стала трещать. Шевчики на тканевом лице, которыми был скреплён сам пуговичник, тоже натянулись так, что материал стал расползаться. Казалось, ещё немного и внутреннее содержимое человечка вывалится наружу.
«Довольно! — холодно произнёс Флок и с силой вырвал свою пуговицу из пальцев Виссона, а потом, вновь улыбнувшись, обратился к Даниле. — Видишь, что случается, когда кто-то пытается нарушить естественные законы? Подержи мою пуговицу секундой позже, и он тут же распался бы на нитки и лоскутки».
«Благодарю, что остановили меня, мессир! — пробормотал Виссон, переводя дух. — Это было очень болезненно, но поучительно. И вы спасли мою жизнь. Вы благороднейший человек!»
«Понял теперь, как это работает?» — буркнул Тик Даниле, а тот строго посмотрел на общественного защитника.
«Но ведь вы сами заставили его…»
«Только в качестве демонстрации. В виде эксперимента».
«Но ведь он и правда мог умереть. Вы заранее это знали».
«Конечно!»
«А это не было бы убийством?»
«Наверное... — задумался мистер Флок, — Но поэтому я и остановил его».
Оставшийся путь все преодолевали в полном молчании. Только Виссон периодически покряхтывал и прихрамывал, опираясь на свою трость. Судя по всему, социальный эксперимент пришёлся ему вовсе не по вкусу. Впрочем, дорога была совсем не долгой и прошла почти незаметно. Не заметил Данила и тот факт, что мистер Флок, так и не ответил на его вопрос о загадочной девочке-пуговичнице, совершившей какое-то загадочное преступление, а потом сбежавшей не менее загадочным образом...
