Я сижу на берегу одного из этих бесчисленных островов и смотрю на бескрайнее болото. Я глажу светло-салатовую траву, больше похожую на шёлковые ленты или чьи-то волосы.
Это не совсем то. Но вышло эстетично. В этот раз у тебя почти получилось... Не знаю, понимаешь ли ты нас? Но мы до сих пор не понимаем тебя. Мы даже не определились, как называть таких, как ты. Нейроглоб. Нейромицет. Церебромицет. Медулла планетарум. Столько более или менее красочных комбинаций из наукообразных латинских корней, пересыпающих описаниями, но не выражающих суть... А какое имя предпочёл бы ты? Молчишь…
* * *
Все эти миры — великие обманщики. Они бороздят вселенную с незапамятных времён. Говорят, они существуют так необычайно долго, что должны быть способны мигрировать к новой звезде, когда их прежняя звезда догорает. Есть версия, что их даже больше, чем мы думаем. И, скрываясь во тьме, они составляют ту самую невидимую массу — тёмную материю. Я бы усомнился в этом. Такое поведение им не свойственно. Это не в их характере. Они любят быть на виду. Они манят своей притягательностью. Каким-то образом эти жулики знают, что мы ищем. Это только моя теория. Кому-то она может показаться смехотворной и даже безумной. Но почему-то же во внешних слоях атмосферы оказывается кислород, азот и водяной пар в нужном соотношении? Словно кто-то знает, какую спектрограмму лучше всего скормить стороннему наблюдателю. Изобразить всё таким образом, словно тут раскинулась та самая гостеприимная «терра инкогнита».
Но в итоге некоторых польстившихся ждала смерть. А всех остальных — смертельное разочарование. Полная безжизненность. Отсутствие подходящей поверхности. Ядовитая атмосфера.
Со своими спутниками, радиотелескопами, сканерами дальнего космоса и двигателями на эйлеровской тяге мы для них — нечто вроде наивных мотыльков, летящих на огонь. При этом они знают, зачем они нам. Но зачем мы им? Неизвестно.
Возможно, я тоже всего лишь наивный мотылёк. Но пока я считаю, что мне повезло. Я сижу на берегу, смотрю на болото, дышу воздухом и глажу траву. И это похоже на правду.
* * *
В нашем деле главное — опираться на факты. Не важно, работаешь ты один или в команде. Когда начинает мерещиться всякое, а такое здесь случается регулярно, важно руководствоваться фактами и здравым смыслом. Интуиция, чувства, философские интерпретации, прочее брожение умов — плохие попутчики. По отчётам мне прекрасно известно, к чему такое приводило. Апатия, паника, вспышки немотивированной агрессии. И вот, пока одни убивали друг друга, вторые, в припадке опустошающего уныния, выходили наружу без скафандра, задыхались или безвольно тонули в хлюпающей жиже. Их звала смерть. Это факт. Один из множества фактов, которые нельзя считать хорошими или плохими. Факты просто называемы и легко перечислимы. Их можно подтвердить или опровергнуть. Они помогают структурировать реальность. Навести порядок в голове. Этим я и занимаюсь. Собираю факты и навожу порядок.
Иные, только повиснув в атмосфере, уже трогались рассудком. Говорили, что видят то какую-то трескающуюся корку, то волнующуюся пену, то ряску на воде, а сами снимали облака. Если после этого они не ухались с орбиты вместе с кораблём, то отправлялись под списание. Виной ли тому экстремальный стресс или сильное электромагнитное воздействие, а может, влияние микроспор или нейротоксинов, как предполагают астробиологии, — не знаю. Но что-то не очень верится, что тренированного пилота можно развести на такое фуфло. Каким-то образом эти штуки умеют залезать нам в голову. Промывать мозги. Я думаю так. И снова вспоминаю об этом, когда впервые вижу все эти острова под брюхом корабля. И опять же впервые в жизни включаю автопилот при посадке. Робот не станет верить своим глазам, потому что он слеп, как Фемида. Он получит несколько чисел от радара, спутникового навигатора и лазерного альтиметра, сопоставит их, проверит, взвесит, рассчитает оптимальную глиссаду и посадит птичку в наиболее удобной точке. Мене, мене, текел… А как там дальше? Не важно.
* * *
Первым делом отпускаю в небо автономного дрона. Плотность атмосферы позволяет вёрткому аппарату летать, как бешеному, зыркать во все стороны и картографировать местность. Разгуливать по окрестностям, да и вообще отходить от корабля, я не собираюсь, но осмотреться не помешает.
Проходит около восьми часов после посадки, прежде чем я решаюсь выйти наружу. Я не считаю эти миры враждебными. Но всегда полезнее действовать так, будто вокруг враждебно всё. А здесь всё может оказаться или ловушкой, или иллюзией. В отчётах такое отражено неоднократно. Поверхность уходила из-под ног. Воздушные карманы внезапно исчезали. Растения на поверку оказывались какими-то семметриадами — пародиями на самих себя — фракталами Пифагора, вылепленными математическими конструктами разного порядка сложности. Не люблю то, что не понимаю. И когда кто-то слишком умничает. Настоящий ум, по-моему, выражается в умении всё объяснить просто. В каком-то из древних математических трактатов было написано: «Действуй так, потому что это приносит пользу». Вот это годное объяснение. На все времена.
И, несмотря на то, что газоанализатор уверенно показывает норму, первую вылазку я совершаю в скафандре. Это полезно. И в первую очередь — красиво. Запечатлеваю на фото свой красный силуэт на фоне уходящих до горизонта болот и заливных лугов мятного цвета. В затемнённом стекле гермошлема отражаются облака, затягивающие небо сплошным слоем какой-то бело-розовой сахарной ваты. Отличный кадр. Я бы ещё воткнул рядом флагшток, если бы он у меня был. Но с собой только самое необходимое. Даже напарник тут не так важен, как центнер дополнительного оборудования. Для ерунды нет ни места, ни времени…
Я принимаюсь разворачивать инфраструктуру. Пока уверен, что нахожусь в ясном сознании. Нужно закончить всё прежде, чем мой чердак потечёт. Панорамные камеры, детекторы движения, лидар, детектор частиц, пара дозиметров и сейсмометр… Приходится повозиться с двумя здоровыми анализаторами — на химию и микробиологию. Каждый как бочка с ручкой…Один оставляю на бережке. Второй спихиваю прямиком в болотину. В воду, жаба! Всё это добро так или иначе дублируется системами корабля, но мне важно получать независимые показатели. Я же учёный! Задублированы даже каналы связи между всеми девайсами: сопряжение по беспроводной сети и старый добрый экранированный кабель в сетчатой оплётке. Под конец появляется и королева бала — многофункциональная орудийная установка на утяжелённой станине. Автоматическая турель совмещает в себе крупнокалиберный пулемёт, многозарядный дробовик и плазменный излучатель. Встроенный искусственный интеллект сам найдёт цель, возьмёт верное упреждение, выберет подходящий боеприпас и жахнет. Мне останется только расслабляться в шезлонге. Что я и делаю, устроившись рядом. Готов ли я к научной деятельности и покорению неведомых миров? Как никогда!
Но я не просто так наслаждаюсь пейзажем. Я терпеливо жду, пока мои помощники соберут сведения. Те самые факты, которые позволят держать голову в порядке. Верить или не верить глазам своим. Первой откликается тяжёлая артиллерия. Мои неподъёмные анализаторы. Спор и токсинов в атмосфере нет. Но в воде уверенно фиксируется этанол. Через некоторое время находятся и синтетические антибиотики. Теперь можно смело зачерпнуть перчаткой прозрачную, почти кристально чистую жидкость. Чудовище вычистило биосферу от всего, что могло бы ему навредить. Так обычно поступают плесневые грибки и дрожжи. Сложная органика была разложена до сахаров. Сахара — до спиртов. И что дальше? Меня ожидает та же участь? Возможно, я уже лежу и разлагаюсь где-нибудь под этой болотной травой, думая, что любуюсь пейзажем. Но нет. Гиродатчик в скафандре подтверждает, что мой вестибулярный аппарат меня не обманывает. Тонометр показывает нормальное давление и чуть учащённое биение сердца. А камера беспристрастно фиксирует то, что вижу и я. Пейзаж. Он и правда хорош.
А ты творческий! Но меня не обманешь... Стоит раздвинуть рукой длинные ленты водорослей, и вот уже видно твоё тело. Плотная серо-розовая масса, внешне напоминающая слизь, но на деле плотная, как шкура кальмара. Ты простираешься по всей планете, обволакиваешь её со всех сторон в несколько слоёв. А потом твоя поверхность разрастается настолько, что покрывается морщинистыми складками. Вот ты. Всё прочее... Эти водяные глади, эти острова, эта трава — лишь тонкий слой. Макияж. Маскировка. Вуаль, прикрывающая облик монстра. Вопрос лишь в том, является ли всё это чем-то внешним и случайным? Или это нечто, целенаправленно созданное тобой из самого себя?
Я легко отрываю кусок водорослей. Срезаю пучок травы. И отправляю в ёмкость анализатора, чтобы за ночь он разобрал всё на атомы. Внутрь корабля тащить образцы нельзя. Внутрь отправлюсь я сам. Местное солнце — тусклый белый карлик — катится за горизонт. Первый день экспедиции успешно завершён. Теперь мне нужен успешный сон.
Хотя я чертовски устал, нужно ещё хоть немного организовать быт внутри. Я стягиваю скафандр. На освободившемся от аппаратуры месте надуваю матрас. Вскрываю вакуумные конверты с одеялом и подушкой. В кои-то веки посплю не в ложементе, а в относительно нормальной постели. Говорят, что ночь здесь очень похожа на земную. Не знаю… Снаружи уже не видно ни зги. Автоматика не должна подвести. Я отключаю бесполезные мониторы. И засыпаю.
* * *
Ночь проходит как-то беспокойно. Несколько раз я просыпаюсь в полной темноте и, ворочаясь с боку на бок, никак не могу уснуть. Под проклятым одеялом меня бросает в жар. Без него — в холод. Кажется, что со всех сторон давит что-то. Станислав Гроф писал, что так всплывают подавленные родовые воспоминания о «злой матке», которая выбрасывает нас из своего уютного тёплого нутра в холодный и опасный мир. Несколько раз я задумываюсь, правильно ли работают системы. Пытаюсь отогнать эти мысли. Они не для того запущены, чтобы постоянно о них думать. Возможно, я заболел. Но, куда вероятнее, это всего лишь нарушение терморегуляции после долгого ношения скафандра. Организм должен привыкнуть.
В этом продолжающемся странном полузабытьи между сном и бодрствованием, я вдруг явственно ощущаю в темноте отсека чьё-то присутствие. Звук шагов, шелест от движений, еле различимое дыхание — всё складывается в какой-то невесомый, но знакомый образ.
— Изи, это ты? — сквозь дремоту по привычке спрашиваю я.
— Да, я. Ты спи. Спи, — отвечает она, тихонько, как кошка, устраиваясь рядом.
— Чертовки устал сегодня…
Я зеваю, привычным движением прижимаю к себе мягкое родное тельце и, наконец, засыпаю окончательно. Сладкий сон успокаивает, заставляет погрузиться в блаженное небытие. Мягкий счастливый сон, без тревог и кошмаров, чем-то напоминающий смерть. Он прекрасен. Но весь ужас в том, что с наступлением утра… он не заканчивается.
* * *
Как только я открываю глаза, то вижу напротив кровати мою Изи. Она по обыкновению проснулась чуть свет и уже суетится со своими делами. Ей необходимо постоянно что-то перекладывать, наводить порядок. Это что-то нервное. Но она так смешно сутулится и перебирает руками, шебуршит лапками, как забавный зверёк. Я называл её енотом-полоскуном. Она точно такая, как и три года назад. С длинными чуть спутанными тёмными волосами. В коротких теннисных шортах и моей полосатой рубашке, которую она носила дома, как пижаму.
Вот и оно. Началось. Я стараюсь не шевелиться, но девушка уже почувствовала, что я смотрю на неё.
— Доброе утро! — говорит точная копия Изи и слегка улыбается. — Я тут разобрала твои футболки. Они все были в пакетах.
— Хорошо, — коротко отвечаю я, стараясь не смотреть на неё, и торопливо забираюсь в скафандр.
— Ты вчера не вытащил… И я подумала…
— Да, хорошо.
Не знаю, стоит ли поддерживать разговор или лучше просто это игнорировать. Сейчас я, скорее, тяну время, лихорадочно соображая, как нечто могло просочиться внутрь корабля.
— Будешь работать? — непринуждённо спрашивает она.
— Да, — стараясь не подавать вида, киваю я уже из скафандра.
Шлем надёжно закрыт. Но, кажется, даже так ощущается утренняя прохлада. Ветерок колышет длинную траву на болотах и гоняет лёгкую рябь по зеркальной воде. Он будто освежает меня. Прочищает мозги. Я обхожу точку посадки, проверяю развёрнутое вчера оборудование. Все приборы в норме. Работают, как и положено. Показатели воды и атмосферы не изменились. Немного похолодало и чуть изменилось давление. Отсюда и этот ветерок. Ничего необычного.
Вспомнив, что пора бы проверить биоанализатор, я запрашиваю на дисплей данные, но там пусто. Не просто ничего, а совершенный нуль. Словно я и не клал в него ни травы, ни водорослей. Ещё раз просмотрев отчёт, я всё-таки открываю ёмкость. На стенках нет ни налёта, ни следов реактивов. Точно, началось… Не желая принимать то, что у меня поехала крыша, всё-таки проверяю запись с камер. Вот он я. Выдираю водоросли. Срезаю траву. Они у меня в руках. Складываю в контейнер. Даже в двух ракурсах. Нет. Голова у меня ещё варит. В таком случае повторим эксперимент…
Не знаю, что произошло и как это работает, но у меня возникает робкое предположение, что и фантом внутри корабля исчез также внезапно. Это бы всё несколько упростило. Не сильно, но всё же уложилось бы в общую канву наблюдаемых явлений. Впрочем, когда я возвращаюсь в отсек, исчезают только мои надежды.
— Уже закончил? — спрашивает копия Изи, сидя на краю кровати.
— Да, почти… Зашёл взять… Кое-что… — у меня не получается быстро придумать, что соврать.
— А я всё уже разложила. Так мало вещей… — сокрушается она до боли знакомым голосом. — Не знаю, чем себя занять. Чувствую, что впустую трачу время. Если ты скоро, то, может, пока подогреть тебе сэндвичи, или типа того? Что у нас тут есть?
— Хочешь помочь мне?
— Да, а что такого?
— Это не похоже на тебя, — замечаю я, продолжая изображать, что ищу что-то в ящике с инструментами. — Раньше ты не была такой заботливой.
— Ну, когда-то же надо начинать… Кто тут ещё о тебе позаботится? — улыбается девушка.
— Ладно… Поищи там… — неопределённо показываю я в сторону ящика с концентратами и спешу уйти с отвёрткой, которая мне совершенно не нужна. Снаружи мне и правда почему-то думается легче. Кто знает, с чем я столкнулся. А с другой стороны, не торчать же тут до самой ночи. Да и что потом? Камеры биодетектора снова пусты. Данных нет. Содержимое словно испаряется, когда я закрываю крышку и перестаю смотреть. Квантовая механика какая-то, будь она неладна. А что этим? С ней… Если она не исчезнет?
* * *
Я ем горячие бутерброды, которые копия Изи как-то умудрилась приготовить из моих припасов. Вкусно. Но она не ест. Смотрит, как ем я. Пристально. Внимательно. Будто изучает своими большими тёмными глазами. А я изучаю её. На записи с камер внутреннего наблюдения она видна в оптическом диапазоне точно так же ясно, как и я вижу её сейчас воочию. Не мог же я сам приготовить эти бутерброды и забыть об этом. Да ещё сделать всё так, что на записи видно её, а не меня. Или мог? Если это и галлюцинация, то крайне хитрая. Думаю, не стоит игнорировать контакт.
— А ты не будешь? — жуя, спрашиваю я.
— Нет. Я не голодна.
Я киваю и продолжаю есть. А она продолжает смотреть на меня с каким-то немым вопросом, с таким заинтересованным ожиданием, словно я должен что-то сказать.
— Что-то не так? — не выдерживаю я.
— Ну… Ты не расскажешь, что там снаружи?
— А ты разве не знаешь?
— Конечно, нет. Мониторы выключены. А без твоего разрешения я ничего не нажимаю. Помнишь, как однажды…
— Да, помню, — останавливаю я девушку и включаю ближайший экран. Там, в лучах умершего солнца, загорается всё та же картинка. Пушистые розовые облака клубятся в выбеленной выси. Зеленоватая трава качается на бесконечных зеркальных болотах. Вода и небо буквально отражаются друг в друге. Победоносный пейзаж какого-то пластмассового мира. Она смотрит на него восторженно, будто видит впервые. А может, так оно и есть.
— Волшебно!
— Думаешь? Мне кажется, немного вычурно… А в целом… Микробов и ядов я не нашёл. Есть вода и воздух. Всё, как у нас дома… — я осекаюсь, осознавая, что неправильно было говорить «у нас», обращаясь к этому существу. Но копия Изи не замечает этой неловкости. Как и оригинал никогда не замечал полутонов в моих реакциях. Она слишком увлечена своими эмоциями.
— Я хочу выйти наружу.
— Не думаю, что это хорошая идея… Тебе нужен будет скафандр, а здесь только один…
— Глупости! — она даже не думает слушать меня. — Ты же сказал, что здесь всё, как дома. И вот цифры на экране… Кислород, азот… АТМ… Что это? Давление в атмосферах. Прямо около единички. Думаешь, я тупая? Всё норм. Ты такой параноик. Пошли!
У меня нет рациональных аргументов и сил спорить. Если она реальна, то, в конце концов, это её мир. А если лишь моя иллюзия, тогда тем более… Почему я должен ей мешать? Взрослые люди сами отвечают за себя и свои решения. Моё решение — не соваться никуда без скафандра. По плану мне ещё нужно сделать анализ почвы. А она пускай делает, что хочет.
— Только не отходи от корабля!
— Хорошо.
Вот зачем я это сказал? И кому… Ведёт себя, как девчонка. Впрочем, она и раньше вела себя не лучше. Я вожусь с совком и контейнером для образцов, чтобы взять пробы из разных мест, хотя заранее знаю, чем, скорее всего, закончится эксперимент. Копия Изи тем временем глазеет по сторонам и прохаживается неподалёку. Какая у нас была разница в возрасте? Лет десять… Девять. Сейчас, кажется, уже больше. Она совсем не изменилась. Смотрит на всё с по-детски искренним восхищением. Я отмечаю, что давно не видел Изи такой счастливой. Или вообще никогда прежде… Второй день, а я уже поплыл. Просто прекрасно… Ну, ничего, некоторые не выдерживали и пары часов. А это всё-таки вторые сутки. И я ещё жив…. Наверное. Да, точно. Я — вот. Только это не она. Нечто чужеродное.
И грозная красавица-турель, похоже, с этим согласна. Замечая постороннего в секторе обстрела, искусственный интеллект возбуждается, начинает жужжать сервоприводами, многозначительно провожает стволами витающую в облаках девушку. Нейросеть не торопится. Не спеша оценивает риски. Объект движется в поле зрения по касательной, не производя резких выпадов и не пытаясь приблизиться. Компьютер видит, но сам ещё не решил, что именно. Не замечая происходящего, копия Изи делает неосторожный шаг в сторону. Босая нога едет на скользкой глине. Девушка, смеясь, взмахивает руками, чтобы не упасть. Турель хладнокровно замирает на своём постаменте. В шлемофоне раздаётся тревожный писк, на внутреннем дисплее загорается красное оповещение тревоги с бегущим таймером. Хозяин рядом. Он уведомлен об угрозе и должен принять решение. В противном случае его примет машина. Скафандры оснащены системой опознавания «свой-чужой». На случай утраты или выхода скафандра из строя образ пилота загружен в системы корабля. Но Изи ему не знакома… До поры до времени она — просто предмет интерьера, элемент ландшафта.
Появляется жестокая, но соблазнительная мысль. Может, позволить этому закончиться прямо сейчас? Заодно и посмотрим, что случится. Нет. Только не так. Я успокаиваю смертоносное устройство, а копия Изи даже не подозревает о том, что произошло.
Пойдя по берегу, она перепрыгивает на небольшую выпирающую кочку, присаживается на корточки, мочит ладони.
— Какая чистая вода… А что это в ней? Большое и серое…
— Не трогай! — я понимаю, что из скафандра меня почти не слышно, и выкручиваю внешний динамик на максимум.— Не трогай!
Девушка вздрагивает от неожиданности.
— Я уже потрогала. Ничего не случилось.
— Всё равно… — я почему-то беспокоюсь о ней. — Лучше ничего не трогай.
— Так, а что это?
— А сама не знаешь? — пытаюсь я подловить девчонку.
— Нет. Откуда? — неподдельно удивляется она, — ты же у нас учёный.
— Считай, что это наш хозяин… Он живёт здесь.
— Это… Живое? Значит, мы его гости?
— В каком-то смысле…
— И кто он? Как его называют? — не унимается скопированная Изи, впрочем, настоящая тоже всегда много болтала.
— Не знаю… По-разному… Церебромицет. Его считают разумным… Он покрывает собой всё вокруг. Всю планету. Что-то вроде живого океана. Хотя больше он похож на чайный гриб.
Девушка улыбается, водит рукой под водой, нежно поглаживая серую массу.
— Кажется, он мирный. Спокойный такой… Если он разумный, то ему нужно дать имя. Давай… Григорий.
— Григорий?
— Да. По-моему, подходящее имя для гриба.
Наигравшись, она подходит ближе и садится в шезлонг, наблюдая за моими действиями. Допустим, она действительно создана прямо на этой планете. Как эта трава и водоросли. Допустим, Григорий просканировал мой мозг во время сна и достал оттуда что-то мне очень знакомое… Но зачем? И зачем я сейчас назвал это чудище Григорием? Но ведь это не я придумал. Она сама? Или нет? Гриб пытается общаться через неё? Или она мыслит самостоятельно? В таком случае, что думает на счёт происходящего? Считает, что приехала в отпуск? Судя по расслабленной позе и блаженно полузакрытым глазам, именно так.
— Не хочешь ещё мне помочь?
— Если честно, то нет… — вот теперь я узнаю свою Изи, которая соглашается, только поломавшись, чтобы набить себе цену. — Ну, ладно. Так и быть. Чем тебе помочь?
— Возьми пустую банку и набери ещё воды.
— Она же чистая…
— Попробую проверить её ещё раз на корабельном масс-спектрометре. Сравним результаты.
Девушка нехотя поднимается, направляясь внутрь корабля, проходит между расставленной аппаратуры, но вдруг останавливается.
— А нормально, что эта штука заморгала?
Я и сам уже вижу на дисплее шлема, что сработал детектор частиц. Прибор фиксирует аномально плотный поток нейтрино. Неужели что-то случилось на местном солнышке? Я машинально задираю голову вверх, вглядываясь в холодный белый диск, плывущий среди облаков. Если это вспышка, то основная волна придёт позже. Нужно подготовиться. Расставить дополнительные уловители. Но сигнал вдруг исчезает. Я оборачиваюсь на копию Изи, холодею от мгновенной догадки и подзываю жестом.
— Что? — она хочет подойти ко мне, вновь оказывается рядом с прибором, поток нейтрино резко усиливается.
— И опять на пару метров назад.
— Ты издеваешься? Сам просил сходить за банкой и гоняешь туда-сюда. Да ну тебя!— раздражается девушка и скрывается внутри отсека. Прибор замолкает. А я пытаюсь переварить своё открытие. Потрясающе! Какая нечеловеческая изобретательность. Нейтрино почти неуловимы. Они миллиардами миллиардов проносятся сквозь Вселенную, не замечая ничего на своём пути. Если каким-то образом замедлить их, собрать в пучки, сблизив до радиуса электрослабых взаимодействий, то можно создать некое подобие атомов. Материю из пустоты. Звучит, как нечто невозможное. Но именно это всё объясняет. Именно так исчезла трава из закрытой камеры анализатора. Именно так в герметичном отсеке корабля возникла моя Изи.
Ощущая нечто среднее между удовлетворением и злорадством, я смотрю в темнеющую воду. Туда, где под развевающимися водорослями притаилось массивное тело. Хотел обдурить? Но теперь уже не получится. Ты не самый умный. Эти глаза видели космос изнутри, и теперь ты в их поле зрения. Вероятно, ты решил, что изучаешь меня? Но на самом деле это я тебя изучаю.
Голос девчонки прерывает моё ликование первооткрывателя.
— А что делать с рыбой?
— В смысле с рыбой? Рыбу варят и жарят… — не понимаю я, но, обернувшись, вижу улыбающееся лицо Изи с банкой, в которой плавают две толстые золотые рыбки.
— Так удивительно… — увлечённо сообщает она.— Стоило мне подумать, что в такой прозрачной воде красиво смотрелись бы оранжевые телескопы, как вдруг они выплыли. Так забавно. Смотри, какие пучеглазые!
— Телескопы? Пучеглазые? Так, значит? Издевательство…
— Ну, прекрати! Они же такие милые. Можно оставить?
— Можно. Пошли внутрь.
* * *
Ночь здесь и правда удивительно спокойное время. Только золотые рыбки изредка плещутся в своей банке. Им стоит подыскать ёмкость побольше. А по-хорошему, разрезать и посмотреть, что находится внутри. Насколько Григорий может быть точен в воссоздании образов? Судя по всему, очень точен. Я смотрю на девушку, уткнувшуюся в моё плечо, поправляю тёмный локон, упавший на лицо. Невольно приближаюсь к её волосам и шее. От неё не пахнет. Совершенно ничем не пахнет. Копия Изи, проснувшись, обвивает меня руками. Хочет поцеловать, но я отстраняюсь от неё.
— Я тебя уже не привлекаю? — разочарованно спрашивает она.
— Ну, прекрати… Дело совсем не в этом.
На какое-то время она замолкает, но я чувствую её взгляд в темноте.
— Прости, я дура… Ты работал весь день, а я… Давай спать.
Несчастное существо. Она сама не догадывается о своей природе. Какое нежное сожаление я сейчас испытываю. И какое горькое осознание ещё только предстоит испытать ей…Несколько раз я целую мягкие щёки и губы и прижимаю копию Изи к себе.
* * *
Утро приносит некоторую ясность. По крайней мере, я просыпаюсь именно с этим чувством в голове. Ощущением полной ясности. Эта планета ставит передо мной вызовы, которые я принял. Возможность жить на поверхности церебромицетов можно считать почти доказанной. Их разумность — тоже. Вызывает вопросы стабильность условий. Вероятно, связанная с психоневрологической стабильностью. Но стабильность моей психики у меня пока что сомнений не вызывает. Так же ясно, что существа этого класса… Я не систематик. Таксономические определения всегда могут быть оспорены, но я решаю выделять под церебромицетов не вид, род или отряд, а сразу класс, неопределённого пока подотдела и отдела царства грибов. Думаю, это будет наиболее подходящее место в классификации.
Я отвлекаюсь от ноутбука, потому что копия Изи ставит передо мной разогретое растворимое пюре и сублимированное мясо с острой подливой. Мы встречаемся взглядами. Она кажется мне чуть подавленной, я ей — отстранённым. Но её присутствие возвращает утерянную мысль. Да. Ясно, что существа этого класса способны манипулировать потоками нейтрино, организуя их в особый вид материи и продуцируя различные формы, включая биологические, разумные, либо кажущиеся таковыми. Помимо прочего, это позволяет предположить, что данным существам должна быть доступна нейтринная астрономия для исследования дальних миров. Технология, которую мы пока что только осваиваем. Таким образом, на данный момент можно выделить два основных смежных направления исследований, условно названные мной «нейролингвистическое» и «нейтринное»…
— Может, ты поешь, пока всё не остыло? — прерывает девушка стук клавиш.
— Да, извини… — я сохраняю отчёт, убираю свою «пишущую машинку» в сторону и принимаюсь за завтрак. — Спасибо!
— Кроме твоей писанины, какие планы на сегодня?
— Была мысль попробовать снять энцефалограмму с этого планетарного умища. Но для этого придётся попотеть и расставить буйки с датчиками. Есть повод опробовать лодку. Не желаешь прокатиться?
Копия Изи почему-то не оценивает моего предложения. Молчаливая пауза затягивается настолько, что я вынужден поднять глаза от тарелки, и опять встретиться с этим пугающе знакомым взглядом.
— «Разумные, либо кажущиеся таковыми». Это про кого? — девушка внимательно смотрит на меня.
— О чём ты?
— Ты, как обычно, бубнил под нос, пока печатал, — она извинительно улыбается.
— А-а… Ну, как про кого… Про этого нашего… Григория, — на этот раз, по-моему, удачно выкручиваюсь я, — вот ЭЭГ и должна зафиксировать его мозговую активность.
— Ещё сомневаешься в нём?
— Ни в чём нельзя быть уверенным полностью… Особенно, когда дело касается инопланетного разума.
— А во мне? — взгляд Изи становится испытующим. Я понимаю, в исследованиях настал момент, чтобы добиться очередной ясности. На этот раз ясности в наших странных отношениях. Я откладываю столовые приборы. Предстоит трудный разговор с неприятными вопросами и ответами, которые никто не хочет услышать.
— Ну, хорошо, — решаю я начать с вопросов. — Ты помнишь, как попала сюда?
— Конечно… Прилетела сюда с тобой, — отвечает Изи.
— Уверена? Это точно не логическая цепочка наиболее реалистичных предположений, которую ты только выдаёшь за воспоминания? Ты именно помнишь это?
— Ну, я… — сбивается девушка, глядя куда-то в пустоту, морща лоб и явно напрягая мозги. — В последнее время у меня и правда что-то… Всё перепуталось. Но ведь это так. Ты полетел сюда. И я полетела с тобой… Как может быть иначе?
— А как может быть такое? Посмотри по сторонам! Кресло пилота одно… Я демонтировал его…
— Чтобы вместить больше груза, — за меня заканчивает она.
— Умничка! — мой голос становится громче и язвительнее, — а ещё тут нет второго скафандра. Нет никаких женских вещей. Оглянись! По всему выходит, что я прилетел сюда один. Это же очевидно!
— Не кричи на меня! Может, на память как-то повлиял перелёт… Полагаешь, я сама не думаю об этом постоянно? — восклицает Изи, падает на постель лицом в подушку и начинает всхлипывать. Бедняжка, так настойчиво, но тщетно хватается за привычное.
— Хорошо. Если ты думаешь, то… Тогда… Что на счёт… — я пытаюсь сформулировать вопрос, но, по правде говоря, просто набираюсь смелости его озвучить. — Как считаешь, кто ты?
Девушка перестаёт хныкать, приподнимается и смотрит на меня заплаканными глазами.
— Ты пугаешь меня…
— Я серьёзно. Ответь.
— Ты что? Разве ты сам не видишь? Это же я… Твоя Изи. Что у тебя с головой?
— Надеюсь, что всё в порядке. Только… Она никогда не сказала бы так. Это я называл её «моя Изи». Чаще только мысленно. Изабелла предпочитала сокращение Белль. Всем девочкам хочется быть красавицей, а не простушкой.
— Наверное… — копия Изи вытирает слёзы кулаком, но всё ещё ничего не понимает.
— И эта рубашка на тебе. Это моя рубашка.
— Я знаю. Ты против? Мне её снять?
— Нет. Можешь носить. Ты ведь всегда носила её дома. Только дело в том, что я её сжёг.
— Ладно… — девушка удивлённо смотрит на рубашку, наивно пытаясь найти следы огня, но, кажется, вспоминает что-то более важное. — Но… Мне нравится имя Изи.
— В этом-то всё и дело… — вздыхаю я.
Мне просто нужно прекратить этот бестолковый разговор, который ни к чему не приведёт. Если она и правда способна что-то решать, то теперь придёт к выводу, что я обезумел. Испугается. Отстранится. Может, это даже к лучшему, ведь мне надо работать.
Молча закинув в себя остаток завтрака, я надеваю скафандр и из вежливости предлагаю:
— Прогуляешься?
— Нет. Не хочу тебе мешать. Ты должен делать свою работу, а я совершенно бесполезна. Только кручусь под ногами без толку. Как эти рыбки в банке, — голос Изи звучит опустошённо. — Почитаю книгу. Про капитана и кита… Я нашла в вещах электронную читалку. Ты не против?
— Нет. Конечно, нет. Хорошо.
Я выволакиваю наружу длинный ящик. Достаю из него и раскладываю на берегу чёрное полотнище. И пока встроенный компрессор надувает основу, занимаюсь остальным. Креплю лопасти к ротору тягового двигателя. Присоединяю и веером разворачиваю вокруг них раскладной сетчатый кожух для защиты пропеллера. Всё вместе присоединяю к жёсткой площадке на корме оформившейся лодки.
Ни разу не ездил на таких, но, по задумке конструктора, мощности мотора должно хватать, чтобы толкать всё судно вперёд, а заодно нагнетать воздух под специальную резиновую юбку. Аэропривод позволит проходить, как по чистой воде, так и протискиваться через траву. А с воздушной подушкой можно будет не замечать маленькие острова и при необходимости заезжать прямо на них.
Я кидаю внутрь пару буйков. Сегодня важнее просто опробовать транспорт, чем переделать все дела. А то так можно и примориться. Запускаю двигатель, и с диким треском устремляюсь вперёд. В стороны летят брызги. Амфибия управляется крайне легко, безо всякой электроники. Просто и надёжно, как и требуется для этого мира. Быстро набирает скорость. Не плывёт, а скорее летит над водой. Туда, где светло-розовые облака смыкаются с бледно-зелёными болотами. Я ощущаю внутри удивительную смесь восторга и умиротворения. Всё-таки зря она не захотела отправиться со мной…
* * *
Возвращаюсь я уже поздно вечером. Белый карлик почти закатился. Приходится заодно проверить фонарь на носу. Светодиодные фонари, накопив за день солнечную энергию, мягко подсвечивают мой садик приборов и детекторов. Автоматическая турель спит. Моё появление она почуяла за километр.
В целом, я доволен поездкой. Получилось подтвердить, что в радиусе трёхсот километров с атмосферой и водой всё в порядке. Скинул два буйка, которые без проблем законнектились через спутник с моей научной интрасетью. А главное — обнаружился отрожистый берег, который издалека кажется цепочкой небольших гор. Пока непонятно, как давно они появились. Новое ли это творчество или ранние пробы пера. Но со спутника они различимы плохо, а дрон на такие расстояния ещё не летал. В этот раз я не рискнул подойти поближе, но непременно попробую это сделать. Можно разбить временный лагерь. Запустить дрона с горы. Картографировать новую территорию. Возможно, найти ещё какие-нибудь подвижные формы.
Ещё не успев снять скафандр, я уже сохраняю список в новый раздел исследований с условным названием «География», а потом, несмотря на протесты автокорректора, переименовываю его в «Григориеграфия». Изи должна оценить. Но она уже спит. Приготовила ужин и, не дождавшись, отключилась прямо с книжкой.
Жуя остывший бутерброд, я аккуратно достаю планшет из-под её руки. Кладу к остальному оборудованию. А заодно прикидываю, что пригодится завтра. Можно взять запасной аккумулятор для дрона. Дополнительных контейнеров для образцов. Моя напарница любит ловить всякую живность. Может, найдёт там каких-нибудь жучков-паучков. И вообще, думаю, стоит не стесняться привлекать её к исследованиям. Чего дома киснуть?
Пробегая глазами по грузовому отсеку, я неожиданно замечаю странность. Чего-то не хватает… Бордовый армированный короб с округлыми металлическими уголками и жёлтой предупреждающей наклейкой. Внутри длинная, как тубус, втулка из бериллиевого сплава — пустая защита для топливной ячейки. Такая штука полностью расходуется на одну эйлер-транспортировку. И её я потратил. Но должна быть вторая. В точно таком же исполнении. Я должен был поставить их рядом. Не мог же забыть… Я с трудом ворочаю тяжёлые ящики, но убеждаюсь — ничего не задвинуто и не переставлено — второго такого нет.
Несколько раз я набираю полные лёгкие воздуха, пытаюсь успокоиться. Изи продолжает мирно спать в жилом отсеке. Хоть из пушки стреляй. Говорят, так спят с чистой совестью. А что если?... Нет, такой вес ей просто не под силу. Разве что она корячилась с ним весь день. Решая всё же проверить, я прокручиваю запись, но не нахожу ничего подозрительного. Девушка даже не входила в грузовой отсек. Читала книжку. Наблюдала за рыбками. Глядела в монитор, как в окно. Грела мне бутерброды. Снова читала. Уснула… А вот и я пришёл. Как же она похожа на настоящую…
Почему-то мне становится стыдно, что я не доверяю этой местной Изи, ведь она не давала для этого ни одного повода. Чёрт с ней, с этой ячейкой! Очередная шутка Григория. Найдётся! А если и нет… Подумаю завтра. Я ложусь рядом с девушкой, обнимаю, стараясь не разбудить, и засыпаю.
* * *
А утром понимаю, что её не стало. Примятый след на подушке. Отогнутый угол одеяла. Но самой Изи нигде нет. Пропали и её оранжевые телескопы. Неужели всё закончилось? Вот так? Нет! Проклятые рыбы подсказывают, что не могли раствориться вместе со своим аквариумом. Значит, ещё не всё потеряно. Я уже собираюсь забраться в скафандр, чтобы продолжить поиски снаружи, но догадываюсь для начала ещё раз взглянуть на записи камер.
Раннее утро. Изи просыпается, садится на кровати, смотрит на меня. Это было два часа назад. Ох уж эта её традиция просыпаться ни свет ни заря, и моя привычка поваляться подольше… Мне всегда говорили, что когда-нибудь я просплю что-нибудь важное. Девушка поднимается, проходит по отсеку, проводит рукой по предметам, вроде как прощается, потом останавливается у банки с рыбами, смотрит на них, берёт в руки и выходит вместе с ними… Я переключаюсь на внешнюю камеру. На улице только начинает светать. По болотам стелется густой туман. Из-за него почти не видно травы. Всё сливается в сплошное марево. Девушка подходит к воде, опускается на корточки, осторожно отпускает рыб, отбрасывает пустую ёмкость в сторону, а потом стоит, выпрямившись в полный рост, и долго и неподвижно смотрит в молочно-белую пелену. Автоматическая пушка чуть поворачивается в её сторону, но больше никак не реагирует на неподвижную цель. А Изи замечает мою лодку. Смотрит на амфибию, потом в сторону корабля. Короткий взгляд попадает прямо в кадр, она смотрит на меня, будто прощается. А потом садится в лодку и заводит мотор. Турель включает жёлтый уровень тревоги… Следующий — красный… Дальше выстрел. Нет. Цель удаляется, опасности нет. Автомат провожает её стволами, успокаивается и засыпает. Кадр снова пустеет. Только туман лежит на траве. И постепенно тает с первыми лучами восходящего солнца.
* * *
Не планировал, что научно-исследовательская программа превратится в поисково-спасательную операцию. Несколько раз за день я поднимал дрон. Вот и пригодился запасной аккумулятор. Но дальности его полёта всё равно не хватает. Для корабельного радара это слишком маленький и неприметный объект. Оставленный на орбите спутник из-за плотной облачности тоже ни черта не видит. А на предельной скорости в 120 километров в час амфибия уже может быть где угодно. И почему я не додумался поставить на неё хотя бы простенький позиционный трекер. Где теперь её искать? И говоря «её», кого я имею в виду в первую очередь — лодку или Изи? Копию Изи. Тогда почему я так волнуюсь? Нельзя забывать, что она всё-таки не человек. Хотя и похожа… Дьявольски похожа. Как говорится, до степени смешения. Тогда какая разница? Без лодки мне точно будет труднее… А без неё?
Куда она направилась? Почему ушла? Это решение было спонтанным или к нему опять-таки подвела некая скрытая закономерность? Почему вообще всё происходит именно так, как происходит? Причина во мне? В сложном наборе внешних факторов? Или в каких-то внутренних механизмах психики, в работе симулированного мозга? Или во всём вместе? И в чём разница внутреннего и внешнего, если она создана из моих воспоминаний о ней? В рамках своего собственного эксперимента над человеком, нейромицет решил, когда ей появиться и когда ей уйти? Он дёргает нас за ниточки? Или весь секрет успеха в том, чтобы дать марионетке иллюзию свободы воли? По крайней мере, он-то точно знает, где она сейчас…
Сидя в опустевшем отсеке, я как никогда чётко осознаю, что совершенно один на этой проклятой планете. Что страшнее в таком случае — просто быть безумным, находясь в неведении, или осознавать своё безумие? Но иначе помутнённое состояние моего разума уже не объяснить. Я нажимаю кнопку раскрытия шлюза и без скафандра выхожу из корабля. Ощущаю кожей прохладный, влажный воздух, чистый и свежий настолько, что полностью лишённый запахов. Пошатываясь, прохожу мимо приборов на берегу. Без сил опускаюсь на колени прямо в воду. Ты же читаешь мои мысли? Неужели ты ещё ничего не понял? Или нужно сказать вслух? Я упираюсь ладонью в плотную серую массу. Верни её… Верни её, слышишь? Никто мне не отвечает. Не может ответить. Я здесь один. Совершенно один. Только лёгкий плеск воды. Шелест ветра в траве. Тишина, от которой гудит в голове.
Гул становится всё громче. Превращается в треск. Нарастает. Приближается. Я поднимаю голову и вижу, что прямым курсом к точке посадки по воде скользит чёрная надувная амфибия. Изи уверенно управляет посудиной. Завидев меня, машет рукой, что-то весело кричит. Её тёмные волосы развеваются в потоках набегающего воздуха. Я поднимаюсь, улыбаюсь в ответ. Но в ту же секунду не слышу, а почти ощущаю спиной металлическое жужжание сервоприводов. Турель тоже увидела девушку, но совсем не рада внезапному возвращению.
Проклятье! Будь на мне скафандр, проблема была бы решена за минуту, но он остался в корабле. Но счёт идёт на секунды… Я уже не успею вернуться за ним. В отчаянии я срываюсь с места. По кочкам бегу навстречу лодке. Скольжу по глине, съезжая по колено в воду. Путаюсь в водорослях, вязну в иле. Вырываюсь на бегу. Яростно жестикулирую.
— Стой! Назад! Назад! Разворачивайся назад!
Изи смеётся, не понимает меня за треском мотора. Сзади начинает сдавленно стучать пулемёт. По болоту пробегает ряд белых фонтанчиков взрытой пулями воды вперемешку с травой. Свинец несколько раз глухо ударяет в корпус лодки. В отчаянной попытке всё остановить я тороплюсь сам оказаться на линии огня. Но вижу, как очередь уже полоснула наискось через тонкую фигурку, оставляя в воздухе красные разлетающиеся кляксы. Последняя пуля влетает в меня, ставя точку в финале всей этой нелепой истории.
* * *
В глаза бьёт свет диодной лампы. Я щурюсь, отворачиваюсь и в первую очередь вижу пару оранжевых рыб в банке на столе. А потом — склонившееся надо мной лицо Изи.
— Ты так напугал меня, — говорит она, гремя над ухом какими-то железками.
— Это ты меня напугала…
— Прости…
— Дважды напугала, — уточняю я.
— Дважды прости…
— Во-первых… Я испугался, что тебя нет… А во-вторых… Что тебя не будет… Это было безответственно…— строго замечаю я, несколько раз пытаясь приподняться на подушке, но боль в теле сильно мешает это сделать,— ты могла погибнуть...
— Ты мог. Я нет. — Изи обнажает гладкое белоснежное плечо и часть груди без малейших следов ранений, — видишь? Всё затянулось за полчаса. Даже дырки на рубашке. — Она довольно улыбается, — вот тебя пришлось немного подлатать. А лодку потом придётся подлатать тебе.
— Да, мне самому бы так не справиться… — соглашаюсь я, оценивая ровную повязку, профессионально наложенную на мои рёбра. — Хорошо, что ты здесь.
— Я здесь. Кем бы я ни была… И ещё я всё-таки медик, если ты не забыл… Так что лежи спокойно. А это тебе на память. Или вдруг захочешь провести анализ, — Изи кладёт мне в ладонь слегка деформированную пулю и принимается укладывать в кофр медицинские инструменты. Такая же организованная и деловая она была, когда собиралась в свою больницу. Только заплела волосы в косу. Раньше так не делала. Я смотрю на неё со спины, а она чувствует это и, не оборачиваясь, спрашивает:
— Я похожа на неё?
— И да, и нет.
— Она умерла?
— Нет. Она ушла от меня. Мы крепко поругались. Больше, чем обычно. И она ушла. А я улетел.
Копия Изи замирает, но так и не смотрит на меня, ожидая ответа на следующий вопрос.
— Почему?
— Что «почему»? Почему я улетел?
— Да.
— Потому что был должен.
— А почему тогда она ушла?
— Наверное, потому что не хотела, чтобы я её оставил.
— Это глупо, — поразмыслив минуту, заключает девушка.
— Я тоже так думаю.
— А знаешь, что думаю я? — она осторожно присаживается на край постели и заглядывает в глаза.
— И что же?
— Думаю, что со мной всё будет наоборот.
— Как?
— Ты не захочешь быть со своей Изи. И поэтому останешься. А я никуда не уйду, потому что…
— Потому что ты — это не она? — догадываюсь я.
— Потому что я — это не она. Но её имя мне всё равно нравится. Я заберу его. Вместе с тобой.
Изи решительно наклоняется ко мне, долго целует в губы и гасит свет.
* * *
— Надеюсь, тебе со мной и правда хорошо,— лепечет в темноте сомневающийся голос Изи,— не помню, как это должно быть… Но я считаю, что это было хорошо. Можешь не верить, но я и правда не могу читать твои мысли. Иногда просто всплывает что-то… Будто я это вдруг вспоминаю. Не молчи. Давай ещё поговорим… Мы так мало говорили… Вот о чём ты сейчас думаешь?
— Я думаю, что дома сейчас было бы два часа ночи…
Прижимаясь всем телом, девчонка трётся своей щекой о мою щёку.
— Она ведь не просто ушла, да? Она ушла к кому-то другому?
— Да.
— Прости… Зря я спросила. Я прекрасно понимаю. Ты очень обижен. Она причинила тебе боль. А я… Глядя на меня, ты всё равно будешь чувствовать это разочарование. Поэтому… Делай со мной, что хочешь… Можешь ударить меня. Выместить обиду. Хочешь?
— Ну что ты такое говоришь? Прекрати. Не понимаю, зачем ты…
Я чувствую, как по щеке Изи скатывается слезинка, хочу вытереть её пальцами, но она не позволяет, останавливая в темноте мою руку.
— Нет, послушай… Серьёзно! Я готова платить за её грехи,— знакомый голос звучит непривычно твёрдо и решительно.— Пускай будет так! Я же просто копия. Образ из твоих воспоминаний. Я осознаю это. Но я не согласна быть просто копией! Ведь если я здесь… Если ты хранил именно эти воспоминания, значит, я — это не она. Я — это лучшее, что было в ней… Вот что ты должен понять!
— Я давно это понял. Практически сразу… Давай спать.
— Если хочешь, можем сделать мне вскрытие? Самой уже интересно, что у меня внутри…
На это я уже ничего не отвечаю.
* * *
Солнце поднялось совсем высоко. Через просветы облаков отчётливо виден блеклый белый диск. Пока я раскладываю штатив и настраиваю аппарат, Изи устраивается на ящике, одёргивает рубашку, заправляет за ухо выбившуюся прядку.
— Я помню, что ты никогда не любил фоткаться вместе.
— Да, верно, ты помнишь это, потому что это помню я. Смотри… Сейчас будет ещё серия снимков в разных спектрах. Ультрафиолетовый, рентген, инфракрасный. Нужно постараться и посидеть неподвижно, пока засвечиваются все детекторы. Считай, что это наш семейный дагеротип, как в древности...
Устроившись рядом, я запускаю процесс. Девушка послушно сидит, положив голову мне на плечо, и даже старается почти не шевелить губами.
— Зачем тебе это? Тоже что-то научное?
— Да. Хочу понять и зафиксировать разницу между нами.
— Я тебе это скажу и без фоток. Я красивее и моложе.
— Точно. Именно так бы ты и сказала. Эти кадры я отправлю домой. Со скоростью света они будут лететь около десяти лет. Но так все узнают, что здесь, на поверхности нашего Григория, возможна жизнь.
Изи слегка кивает в знак согласия, продолжая старательно смотреть в объектив.
— Знаешь, а я, кажется, поняла, чего он хочет… Вернее, не хочет…
— Что же?
— Он не хочет быть одиноким. Точно так же, как и все. Как и я.
— Понимаю тебя… — усмехаюсь я.
— А любишь?
Вместо ответа я целую мою новую Изи и вижу, как она улыбается.
— Мне не даёт покоя мысль… Почему у меня была всего одна топливная ячейка? Не могу вспомнить. Может, я просто хотел сбежать сюда и больше не возвращаться? А ещё… Как же пушка пропустила нас назад к кораблю?
Девушка пожимает плечами.
— Может, она просто узнала хозяина, когда последние двадцать метров я тащила тебя через болото? А может, не тащила, а только вспомнила, чтобы ты появился внутри? Или просто ты, как и я, вообще никогда не прилетал сюда?
* * *
Кажется, в последнее время он пытается говорить со мной. В голове появляются новые, не свойственные мне мысли, всплывают обрывки фраз, но чаще звучат неизвестные имена: Валерий, Семён, Агния… Что они обозначают? Николай, Иван, Харитон, Ульяна, Яков… У меня есть ещё одна гипотеза. Церебромицеты — не аномалия. Не уникальный феномен. А естественный результат эволюции биосферы планет. Жизнь постоянно нащупывает разные пути, испытывает разные виды организмов, приобретает разные адаптации, но в итоге закономерно приходит к господствующей форме. В конце должен остаться только один. Григорий. Он вберёт в себя все генетические достижения. Сосредоточит в себе всю историческую память. Продолжит мыслить и даже творить. Но последнее, что ему останется — это ждать. Ждать кого-то ещё. А что остаётся нам? Жить.
