Наш ковчег из нанотрубок шустро мчит сквозь плазму Солнца,
А на лавочках ковчега гены древние сидят,
Гены сгинувших учений, ведовства, огнепоклонства, —
И на бешеную плазму сквозь окошечки глядят.
Дождь горит, кипят каменья, вихри пламенны крутятся,
А в ковчеге нерушимом отдыхают без забот
Гены смут и революций, гены равенства и братства —
Их решил забрать с планеты наш гуманный звездолет.
Рядом — гены мессианства, пуританства, ницшеанства,
Порождений мескалина и цветущей конопли,
Юдаизма, басурманства и, конечно, христианства —
Как же было не забрать их с погибающей Земли!
Ой вы, гены мои, гены! Не сойдёте вы с арены,
Вечно будете сражаться за родную ДНК,
Пред которой не устанут трепетать аборигены,
Не умеющие строить ни пептида, ни белка.
Нечем тем аборигенам против вас обороняться,
Не с чем броситься в атаку, нет у них таких кислот!
А у вашей свет-ватаги есть гибридные богатства,
Их и тащит через плазму криогенный звездолет.
В недрах гулкого пространства место есть и для крестьянства,
Для его потомков славных. Есть и мой беспечный ген —
Ген безудержных фантазий, своеволья и упрямства,
Ген желания умчаться из родных надежных стен.
Пусть они теплы и милы — как мне с ними быть согласну,
Наделенному с пеленок непослушной головой?
Вот когда мы всей ватагой пролетим сквозь эту плазму
И на новом месте где-то заведем порядок свой —
Там, глядишь, и пригодится этот ген лихого риска,
Ген стремления освоить неизвестный новый мир.
Всё далекое в том мире к нам прильнёт и станет близко,
Заживляя нам мученья всех потёртостей и дыр.
А пока — в подлунном мире, что губителен и хрупок,
Вихри пламенны крутятся и летит за веком век,
И летит сквозь плазму Солнца звездолёт из нанотрубок,
Наш рачительный хранитель, наш спасительный ковчег…
