***
Нас затянула круговерть,
И существует точка зренья:
Жизнь — нескончаемая цепь
Одних и тех же повторений,
Пугающих порой иных.
В других — вселяющих надежду.
Нелепых, странных и смешных,
Трагических и неизбежных.
Всё повторяется точь-в-точь,
И опыт прежних поколений
Нам должен вроде бы помочь,
Раз повторенье — мать ученья.
И коль расхожие пути
Для нас удобнее, то каждый
Из нас старается войти
В одну и ту же реку дважды.
А то и боле. И живёт,
Ведь жизнь сама в каком-то роде
Один сплошной круговорот
Воды, накопленной в природе.
***
Шагал я в группе с детским садом
И был на ангела похож.
Лишь воспитательница рядом
Твердила: «Что ж ты отстаёшь?»
И в юности я часто слышал:
«А ну-ка, парень, не зевай!
Держи-ка голову повыше
И от других не отставай».
Боялся в жизни этой пуще
Всех страхов что-то упустить
И в «чёрный» список отстающих
И неуспевших угодить.
Да и теперь уже на склоне,
Как это ни прискорбно лет,
Возьмёт вдруг кто-то, да напомнит:
«Опять не догоняешь, дед».
По доброй воле, из-под палки,
Передохнув едва, опять
Играю с жизнью в «догонялки»,
Лишь в «жмурки» не хочу играть.
***
Жизнь то игра в очко или в рулетку,
Когда ей занят ночи напролёт.
И девушка — красавица-брюнетка,
Продажная и лживая кокетка,
Тебя под утро с выигрышем ждёт.
То милая лубочная картинка,
Что радует порой мещанский глаз.
И пышная дебелая блондинка
Усердно трёт вам в русской бане спинку
И ластится, как в самый первый раз.
Жизнь — женщина. И дело не в оттенках,
А в принципах, наверное. И вот
Уже сорокалетняя шатенка,
Вас приперев однажды утром к стенке,
Решительно потребует развод.
Жизнь позади, всё кончено, казалось.
Ведь осень, как мы знаем, не весна.
Но всё равно, встречай спокойно старость,
Раз всё простила и с тобой осталась
Седая, располневшая жена.
***
Всё неприглядней наша поступь.
Всё тяжелей. И вот уж некто
Не прочь весь мир отдать на откуп
Искусственному интеллекту.
Приоритеты обозначив
И основные цели, чтобы
Все повседневные задачи
Не человек решал, а робот.
И там, где нужен был когда-то
Рабочий высшего разряда
Сегодня есть манипулятор,
Которому платить не надо.
Сиди на печке, как Емеля
Сидел, и радуйся прогрессу.
И наблюдай себе на деле
Роботизацию процесса.
Плюс экономию в придачу.
Одно лишь с вами не забудем,
Что если робот напортачит,
То отвечать придётся людям.
Ведь самый умный робот — пешка.
И попадают под раздачу,
Когда виновных ищут в спешке:
Конструктор, стрелочник, наладчик.
И сколь бы новый интеллект
Не создал шума на планете,
Вновь тот же средний человек
По-прежнему за всё в ответе.
***
«Человек — нечаянная, прекрасная,
мучительная попытка природы
осознать самоё себя».
В. М. Шукшин
Везде, не только в глухомани
Российской, что ни говори,
Наш человек бывает странен,
Причём, как внешне, так внутри.
И в странностях души не чая,
То разглагольствует сполна
С друзьями, где за чашкой чая,
А где — за рюмкою вина.
То обсуждает с первым встречным,
Презрев порядок и уют,
Вопросы из разряда вечных,
Что вновь покоя не дают.
И пусть в них преуспел не шибко,
Знай лезут, душу теребя
Ему, как тщетная попытка
Природы осознать себя.
***
На старой летней танцплощадке
Смятение и полумрак.
Следит дружинник за порядком
Для профилактики от драк.
У женщин на щеках румянец.
Они волнуются и ждут,
Когда объявят белый танец
Всего на несколько минут.
Стоят, оценивая взглядом
Потенциальных визави.
Им, в принципе, не много надо:
Покоя, счастья и любви.
Как раз того, что во Вселенной
Пусть и на несколько минут
Всем вместе и одновременно
Им даже в танце не дадут.
***
Несём посильную нам ношу,
Идём, сворачиваем вспять.
И кто — плохой, а кто — хороший
Из нас, порой не разобрать?
Всю жизнь греша и тут же каясь,
Угрюмо смотрит из-под век,
Под мир подстроиться пытаясь,
Плохой хороший человек.
А рядом слабый, без харизмы,
Бредёт понурый и бухой,
Неприспособившийся к жизни
Хороший с виду, но плохой.
Но утверждать пока, кто плоше,
Кто лучше, всё ж, повременим.
Я не завидую хорошим
И не сочувствую плохим.
Быть лучше, чем я есть, не стражду,
Как, впрочем, и наоборот.
Хотя бы потому, что в каждом
Из нас сидит и тот и тот.
***
Когда кому-то вдруг приспичит
На новом жизненном витке
Писать и говорить на птичьем
Не всем понятном языке,
То это вовсе не фиглярство,
Народ к нему давно привык.
А есть ещё и канцелярский
Сухой чиновничий язык.
Иные школяры в десятом,
Девятом классе и восьмом
Владеют нынче лучше матом,
Увы, чем русским языком.
И в уши аглицкой картечью,
Как будто жизнь без них мертва,
Из чуждой нам по духу речи
Летят словечки и слова.
Суля России дивиденды.
И ты, как прихвостень, лакей,
Твердишь про тренды и про бренды
И вместо «хорошо»: «Окей».
У каждого из нас на случай
Свой современный лексикон.
А где ж «великий и могучий»
Язык? Куда девался он?
Где то живительное СЛОВО,
Коль наш язык раскрепощён?
В романах Пушкина, Толстого,
Тургенева? А где ещё?
Кто предоставит экспертизу,
Насколько наш язык богат,
Раз всюду американизмы,
А Дума запрещает мат?
Что ж, подождём, коль нам ни к спеху,
Как разобьются в пух и прах
Слепые директивы сверху
И перегибы на местах.
Пройдём сквозь все каменоломни.
Увидим солнце из-за туч.
И кто-то снова нам напомнит,
Как он велик и как могуч.
***
Пусть самобытность — Божий дар,
И Божий свет — самосознанье.
А самоедство, как кошмар,
Сравнимый с самоистязаньем.
Пусть самокритики укор
Вершит дознание с пристрастьем.
И посещает до сих пор
Нас с вами призрак самовластья.
Пусть самомнения печать
Скрепляет качества и свойства,
Что позволяют расцветать
В душе росткам самодовольства.
Пусть самодурство так и прёт,
Не вызывает удивлённость
И прочно входит в обиход
Сегодняшний самовлюблённсть.
А если кто-нибудь и рад
Изжить в себе порою слабость,
Ему психологи твердят
Про самозначимость и самость.
И начинают «просвещать».
А вот меня, ну, хоть убейте,
Вы не заставите читать
Уже ни Юнга и ни Фрейда.
Не убедит ни тот, ни тот.
Любое самоуглубленье,
Вас заверяю, приведёт
Лишь только к саморазрушенью.
***
Дух бродяжий, ты всё реже…
Ни вам ветра, ни волны.
И не выплывут на стрежень
Стеньки Разина челны.
Пьяный, да к тому же — в стельку,
Бывший грозный атаман.
Точно также, как Емелька
И Болотников Иван.
Не по Сеньке, видно, шапка,
Шашка, сбруя и ремень.
Не дождаться снова, бабка,
Нам с тобою Юрьев день.
Русь налево, Русь направо.
Тягло, барщина, ярмо.
Крепостное наше право
К нам явилось не само.
Чтоб устои были в силе,
Торопились поскорей
Опоить и опоили
Самых главных бунтарей.
Наконец-то россияне
Дружно встанут все во фрунт.
И вовек уже не грянет
Беспощадный русский бунт.
***
«Им нужны великие потрясения —
нам нужна Великая Россия!»
П. А. Столыпин
Брожение умов рождает смуту.
Духовный кризис, внутренний раздрай.
И вот уже, как следствие, кому-то
Великих потрясений подавай.
А «нам нужна Великая Россия!»
Без лишних наворотов и прикрас.
Свободная от рабской рефлексии,
Которой и Европа — не указ.
В которой не осталось тёмных пятен.
Которой каждый опыт — только впрок.
Которой одинаково понятен
И Запад и проснувшийся Восток.
Россия — долговечная постройка.
Россия — благодатная среда.
И цель, а не шальная птица-тройка,
Летящая неведомо куда.
***
«Доколе коршуну кружить?»
А. Блок
Казалось бы, все беды в прошлом.
Расслабься, мать. Резвись, дитя.
Но кружит над Россией коршун
И сотню с лишним лет спустя.
За кругом нарезая круг,
Всем видом наводя испуг.
Зажить не успевают раны.
Всё тот же внутренний надлом.
А он неистово и рьяно
Грозит и машет ей крылом.
И сколько коршуну кружить,
Нам не дано предположить?
***
Как будете в храме, отвесьте
Святым нашим низкий поклон.
Спасает края наши, веси
Намоленность старых икон.
То мягче, то ближе, то строже
Её благообразный вид.
Икона подскажет, поможет,
Коль надобно, чудо явит.
Страдая за общую Веру,
За правду, народ и людей,
Святые нам служат примером
Всей праведной жизнью своей.
И ты, каждый раз, помолившись,
По новой берёшься за гуж.
И боле уже не боишься
Наушников, ведьм и кликуш.
В скиту и в часовне, и в храме,
И в красном углу испокон
Веков охраняет нас с вами
Намоленность русских икон.
***
Не заниматься словоблудьем,
Покуда на вранье не пойман,
А жить, как все простые люди,
Желающие жить достойно.
Не безрассудно, слепо веря
Всем завереньям власть имущих,
А не боясь, по крайней мере,
Пытаться заглянуть в грядущее.
Грядущее, что с каждым днём
Всё ближе, о тебе вздыхаем.
Тобой — так повелось — живём,
А с чем едят тебя, не знаем?
Пытаемся наладить связь.
Ломаем миллионы копий
В бесплодных спорах, находясь
В плену несбыточных утопий.
Златые горы шарлатан
Сулит всем. Спит вперёдсмотрящий.
А легкомысленный болван
Жить предлагает настоящим,
Спеша то в бар, то в казино.
А кто-то верит с трепетаньем
И жаждет встречи, а оно
Всю жизнь меняет очертанья.
Бригантина
«Надоело говорить и спорить»
П. Коган
Устал на свете не один ты.
Все потихоньку устают
Со временем. И люди Флинта
Разбой меняют на уют.
Послушав мудрого совета.
Под прессом силовых структур.
Решив, что песенка их спета,
И хватит в жизни авантюр.
Возможно с ними интересней,
Но наступает тот момент,
Где романтическая песня
Лишь бесполезный рудимент
Для тех, кто с бурями не споря,
Трусливо опустил глаза.
И бригантина в синем море
Не подымает паруса.
***
То уйдёшь надолго в тень.
То займёшь соседний столик.
Веришь всем, кому ни лень,
Даже тем, кому не стоит.
То радеешь за престиж.
То Онегин ты, то Ленский.
То страдаешь, то грустишь
Так, что грусть сродни Вселенской.
На кого-то давит груз
Долга с примесью морали.
А твоя немая грусть
Неотрывна от печали.
Жизнь торопит, но душа
Медлит вольно иль невольно.
Те ж, кто чувствовать спешат,
Лишь сочувствия достойны.
***
В друзьях своих души не чаю.
Но абонент не отвечает.
Увы, вне доступа, вне зоны
Все городские телефоны,
Что живы в памяти моей
С давным-давно минувших дней.
И бесполезно набирать:
Б-3-16-35.
Но память наша, словно губка.
Хватаюсь каждый раз за трубку
В надежде тщетной дозвониться
Друзьям, знакомым, сослуживцам.
И набираю по полдня:
К-пять, три, девять-два нуля.
Не слышен телефонный зуммер.
Так и не знаю, жив ли, умер,
В бегах ли, задолжавший всем:
А-6-08-47?
Бесследно испариться все ведь
Не могут? И молчит 09.
***
Как тайный шифр, как внутренний резерв
Духовный и как некий символ веры,
В поэзии всегда есть скрытый нерв,
Не может быть поэзии без нерва.
Покуда обыватель Интернет
Включив, сидит, кто в Яндексе, кто в Гугле,
На грани срыва нервного поэт
Ступать готов по раскалённым углям.
И, так сложилось долгими веками,
Настолько жажда истины остра
В душе поэта, голыми руками
Их доставать, коль нужно, из костра.
Условностями быта, этикета
Досужими поэта не неволь.
Всю жизнь предназначение поэта —
Переживать в себе чужую боль.
Чужие муки, беды и мытарства,
И предъявлять ему со всех сторон
Не в праве ни народ, ни государство,
Стихам своим хозяин только он.
Всюду жизнь
Будь ты в Лувре, будь ты в Эрмитаже,
Иль в любой из других галерей,
Прежде чем любоваться пейзажем,
Посмотри на страданья людей.
Кто-то впрямь их на дух не выносит,
А кому-то лишь вынь да положь
Левитана янтарную осень,
Золотистую Шишкина рожь.
Каждый сам выставляет оценку,
Только в силу различных причин
Для меня «Всюду жизнь» Ярошенко
Выше прочих известных картин.
***
По песочку, по суглинку,
По невспаханной стерне
Всю российскую глубинку
Обойти не вышло мне.
Из метро турнут по пьяни?
На башку упал кирпич?
Ты не просто россиянин,
А к тому ж ещё — москвич.
По родным сужу и близким,
По друзьям своим сужу.
И, как все они, пропиской
Я московской дорожу.
Сколько б нас ни поносили,
Ни кляла бы нас молва,
Что Москва — не вся Россия,
А Россия — не Москва.
Ни ругали бы столицу,
И во сне и наяву
Снова будут все стремиться
В ту же самую Москву.
Под окном гудит компрессор.
Всю неделю гарь и смог.
И одни сплошные стрессы,
Только выйдешь за порог.
Развернулась ипотека.
Всюду башни до небес
Прорастают. Стройка века,
Каждый знает, ныне здесь.
И хоть строят бестолково,
Но реальность такова:
Химки, Троицк, Одинцово —
Это всё теперь Москва.
По песочку, по суглинку,
По невспаханной стерне
Всю российскую глубинку
Не пройти, как видно, мне.
Поминутно чертыхаясь,
С вечной болью в голове,
Между плиток спотыкаясь,
«Я шагаю по Москве».
***
Старик больной и тонущий
В пучине жизни, чей
Весь вид взывает к помощи
Прохожих-москвичей.
Помятый, неухоженный,
Больной седой старик.
Услышат ли прохожие
Души истошный крик?
Несчастного калеку
Заметят? Подадут?
Помогут человеку?
Поверят ли? Поймут?
И как такое зрелище,
Москва, твоим глазам,
Давно уже неверящим
И старческим слезам?
***
Есть принцип у простых людей,
Кто до поры не возгордился,
Что, где родился, там скорей
Всего и в жизни пригодился.
Где жили и отец, и мать.
Сам дух где благостен и стоек.
И этот принцип нарушать —
Простой и правильный — не стоит.
Хотя нельзя и осуждать,
Кто не желает стать реликтом.
Кого заставила нужда
Бежать, локальные конфликты.
Не по вине простых людей
Стиль жизни резко изменился.
И где родился, там скорей
Всего уже не пригодился.
***
Всё по тысячу раз перестроено.
Ни кола, ни двора за душой.
Не осталось, увы, малой родины,
Ну, а значит, не будет большой.
Бесполезно на что-то уж ратовать,
Раз хозяин давно не в чести.
Набегут господа-арендаторы,
После них, хоть трава не расти.
Заметёт все тропинки порошею,
Только память который уж год
Из далёкой и всеми заброшенной
Малой родины весточку шлёт.
