Геннадий БАКУМЕНКО
***
(стих в прозе)
Жанр этого дневника (стих в прозе) для «Паруса» я определил скорее по наитию. Лишь продолжительное тихое чтение, неоднократное перечитывание практически в безвременьи хронологической последовательности текста позволяет сначала почувствовать, а за тем и визуально обнаружить поэтическую логику накала эмоций.
Уже в рваной разбивке полимодальных вариантов предполагаемых заголовков автор задает ключ к коду высокоинтеллектуальной сакральной игры в ощущение реальности. Основным выразительным приёмом, если присмотреться, выступают пустоты, прописанные как пробелами, так и авторскими оригинальными знаками препинания (Прим.ред. — пустоты были убраны с учётом традиционных правил вёрстки, принятой в журнале, но в авторском оригинале перед знаками препинания они были). Но визуальная геометрия текста — это только вершина айсберга! Возможно, очень выверенно, а вероятнее всего, именно интуитивно в тесной связке с искренностью неподдельных настоящих переживаний автор при помощи пустот задаёт поэтический ритм повествованию, лишь поверхностно прозаическому. Фактически, образы повествования организованы как по рваной хронологической вертикали, в кульминации («3 нояъря 11:01», я бы даже такую графику предложил, дав читателю ещё одну нить Ариадны в лабиринте потока сознания: «3 нояЬря 11:01») просто вылетающей в иное измерение, так и по горизонту событий. Также как к кульминации вертикальное время сжимается, чередование горизонтальных пустот, графически выраженных пробелами перед знаками препинания (вопрос, запятая, точка, многоточие), эпизодически то ускоряется, то замедляется, разрывая реальность событий на фрагменты небытия Пустоты — антагониста главной героини повествования, автора дневника. Пустота становится причиной боли героини. Боль — основной интригой сюжета, если музыкальные приёмы организации художественной формы текста приемлемо считать разворачивающейся сюжетной линией. Фактическим содержанием текста становятся даже не образы, а открытые эмоции, как оголённые нервы самого Слова, самого автора. Подобная искренность не только болезненна. Автор намеренно описывает ряд психологически пограничных состояний героини, погружая читателя в особый ритм ускользающей реальности. Пустота — как отсутствие реальности и, одновременно, как потенция поэтического творения новой реальности. Перо поэта — как инструмент сотворения мира, а рваные клочки бумаги — как этого мира Божественное осуждение.
Марина Цветаева неоднократно подчеркивала, что неискренняя поэзия и не поэзия вовсе. Если автор искренне не болен вместе со своим персонажем его любовью, то нет и любви, и персонажа, и автора. Нет тогда и поэзии, а на бумаге остаётся сплошной обман. Такой обман и рвёт в клочья главная героиня Анны Богушевой — ложную поддельную реальность без любви, отвратительно пресную настолько, что Пустота становится наиболее приемлемой альтернативой. Её то можно заполнить творчеством, сотворив в ней миры!
И хотя центром фабулы повествования является судьба художника, зачастую обреченного на одиночество в толпе (тема европейского романтизма), прописана этим удивительным стихом в прозе и классическая дилемма русской литературы — дилемма нравственной ответственности искусства и художника за выворачивание наизнанку обыденности: проблема маленького человека Николая Васильевича, искренности и честности Фёдора Михайловича. Анна Богушева, вероятнее всего, неспроста останавливается на заголовке «Дневники писателя». Аллюзия к Достоевскому для меня лично вполне очевидна. Также как Фёдор Михайлович разрушает обыденность читателя мучительными образами Раскольникова, Мышкина, Карамазовых, демонстрируя пересечение ада и Рая в перекрестье души человеческой, так Анна бьёт своей болезненной искренностью в самое сердце ещё способного пока что хоть чуточку любить красоту ранимой человеческой души современного потребителя, выворачивая его наизнанку.
Если мы все сотворены по образу и подобию, то и творить миры, оживляя Пустоту, — призвание каждого. Современная же массовая культура транслирует и бесконечно тиражирует безальтернативный стереотип поведения пользователя: включил, поигрался, если что не так — перезагрузил или вовсе выключил. С истинной любовью так не бывает. Она одна и на всю жизнь, на жизнь вечную. Выключишь — не перезагрузишь, а убьёшь в смерть вечную. Переживая катарсис иступлено острых чувств за пределами страха смерти, главная героиня Анны Богушевой посредством реального поэтического творчества, реального искусства жить в итоге обретает собственную реальность: «Так появились “Я”, “Другой” и осязаемость. Здравствуй искусство!»
Здравствуй, новый мастер!
Снимаю шляпу!!
Аплодисменты!!!
Анна БОГУШЕВА
Чернила в сознании
Записи (Дневники писателя)
Разговор меня со мной
Повсюду лежат шкуры,
бесполезные оболочки.
Авторы высказались, теперь они пусты.
13 апреля 9:49
Пишу. Рядом так много прекрасного, как тут не писать. Жаль душновато. Образы плавучи, но гармоничны, как и реальность. Что же ещё надо? Вот она, простая гениальность.
1 мая 11:00
Всё меняется. Становится ужасающим и прекрасным. Как создавать тогда. Гениальность покидает меня, ведь не с чего писать. Реальность так хрупка.
6 июня 21:01
А боль увлекает. Она такая ажурная-извилистая-живописная. С неё легко писать портреты в буквах. Акварельные пейзажи эмоций расплываются в поэмы. Чувства заморожены в эпиграфах. Эмоция лишь выплёвывается, оставляя кислое послевкусие. Всё, как и должно быть.
Писатель?
20 июня 3:08
Дождь.
Я сидела глубокой едкой ночью за письменным столом, в комнате, где единственным источником света была почти растопившаяся свеча. Смотря то на пламя, то на свою кисть с пером меж пальцев, я будто решалась начать писать, но секундно заменяла эту мысль чем-либо иным. Мне было страшно. Поистине, страшно открывать тот пласт чувств, скрытых мной ото всех. Гнусная, разъедающая боль требовала от меня выхода наружу в виде романа или поэмы, но не давала даже начать строчки, она сразу создавала возню на листе и множество капель непонятных слёз, проминающих бумагу. Ручей разъедал лист и превращал слова в обмякшие тряпки, дробящие сознание. Это было жалкое зрелище, и самое странное, что непонятное мне самой. Всегда моими музами были боль и разочарование, но сейчас они не то, что не давали мне вдохновения, они сковали меня и самолично удерживали в глухом мраке. Я не могла выдавить и слова из своих уст, не говоря уже о Написании. Так тишина вытягивала из меня всё, выскрябывала самое глубинное, сподвигала на молчаливый диалог с самим собой, с той частью души, — непропитанной, этими злосчастными, больными музами.
Я задавалась вопросами: «Что стало причиной таких изменений? Откуда глубоко засевшее одиночество, отталкивающее всё и всех вокруг?
Эти вопросы исходили прямо из сердца и казались бесконечными, бесконечно разрушающими мой мир.
Я утопала в сравнениях и размышлениях обо всём в своей жизни, но сегодня пришла особая мысль: «Что если боль, с которой я сталкивалась, сохранилась глубоко внутри и отразилась в страхах, которые привели меня к этому пространству, к пустоте и мраку вокруг...?»
Ощущение отклика на эту мысль не давало мне покоя, вызывало жуткую тревогу, ведь я не знаю, как раскопать ту далёкую боль. Я не знаю, как вести себя, что делать и о чём думать. Я не знаю, как жить …
20:03 29 июля
Вспышкой настал следующий вечер. Ощущение будто всё это было вчера, но прошёл уже месяц. Что я делала за это время? Неужели моё состояние всё также отвратно?.. Да. Это было так. Я чувствовала выедающее отвращение к самой себе, к тому, чем я стала. Изменённое поведение с людьми, но притворная радость и смех. Как же противно. Но удивляло меня отсутствие осознанности своих действий. Я ведь убеждена в своей искренности, но возращение домой рушит моё виденье мира. Почему так? Одиночество срывает с меня маску и бьёт горячую пощёчину, и всё внутри хладеет. Сердце начинает разрываться и истекать кровью с каждым ударом, а боль пронизывает каждую клетку души. Тогда становится до безумия страшно не только от количества испытываемых чувств, но и от узости их диапазона, одна боль и пустота покрыли всё. Стоит ли говорить с кем-то? Кто сможет помочь? Я думала смогу одна, но это не переваривается мной. Однако, просьба повлечёт за собой отсутствие понимания, и опять глубокое одиночество, пробравшееся в самые недра. Как выбраться со дна? Надеюсь, я не оставлю этот вопрос риторическим.
01:47 29 июля
Этот же вечер, но новая вспышка.
Попытка разговора привела к ощущению ненужности. Кажется, страх непонимания воплотился, но каким же трудом мне далось заговорить об этом... Боль пронзила меня резким кротким ударом, оставив прогорклое послевкусие и сухость. Наверное, сегодня меня спасёт только сон. Мысли о смерти закрадываются всё глубже; я отговариваю себя, говоря о лучших временах, о бредовости обрывания жизни, не дойдя до апогея, неверном выборе, но ведь идеи закрепляются, они становятся сильнее, властнее и застывают внутри меня, заслоняя свет. Ведь когда-то может наступить мгла, и тогда… потечёт тягучая кровь или же бездушное тело повиснет в воздухе, оставив скребущуюся тишину. Контроль. Его неуловимость вонзается в сознание и трясёт до потери мыслей. Но смерть… Страх духовной гибели всегда был со мной, но происходящее не в моей власти, и остаётся просто наблюдать. Прощай?
9 октября 16:47
И вот я здесь... Оцепенение — вот что сейчас со мной. Я смотрю на свои записи и не могу осознать, что это было. Воспоминания сохранились во мне чётким и ярким едким пятном, помню каждую деталь своих страданий, но как это могло быть со мной?.. Сейчас улыбка и слёзы сменяют друг друга каждый день, но тогда была пустота, вечная и беспросветно тёмная. Отголосками я иногда ощущаю глубинную тоску, но чувствую свою крепость. Свет внутри всегда со мной. Могла ли я подумать о таком раньше? Ведь мысли о неизбежности своего положения заставляли смириться, смириться со смертью, компромисс с которой и означает конец. Осознание нахождения на грани духовной гибели пугающе, но длительное заседание на этой точке запускает умертвление, крича об этом прямо в лицо. Вот что вызывает реальный, осязаемый страх. Удивительно… Кажется я стала понимать Гарри, пережив встречу с дементором и создав патронум в самой себе. Как же ярко. Сияние везде.
13 октября 22:30
Что за метания в моей душе?
От всплеска радости до гнетущей тоски один шаг, вздох, возглас, да что угодно мизерно маленькое и никак не связанное с первопричиной. Я помню мертвенно-холодную пустоту, живущую внутри меня пару месяцев назад. Мы так давно не виделись с ней, но вот в пасмурный день на асфальтной дорожке она посмотрела на меня из-за капюшона. Холод пронзил каждый палец, и я застыла. Лишь спустя несколько секунд я отпрыгнула вперёд, ведь меня чуть не сбила машина. Блеск фар ослепил меня, а когда я обернулась, Пустота помахала мне из-за угла и скрылась. Нет, нет, нет… Что за ускорение, вдох и выход, вдох и... нет … вдох и … ДА ЧТО ТАКОЕ … Опять… Вокруг так шумно, всё мутнеет. Тук-Тук-Тук-Тук-Тук, почему оно такое громкое?! Сердце, прошу тебя, спокойнее, ТОЛЬКО НЕ ОСТАНАВЛИВАЙСЯ! Так, что я вижу? Что же... Сырые листья, похожие на капли акварельной едкой краски на земле, полу расколотый орех, должно быть, его уронила ворона, пытаясь раскрыть. Ох, опять плохо... Так, о чём это я? А, ага, скользкая лавочка справа, на ней скопилось так много капель, жалко… И… И фонарь. Чёрный, потресканный. Дальше. Что за запахи? Хм, прелость листьев, сырость, аромат корицы из сумки и, конечно, сырой асфальт. Фух, мне легче, вдох — выыыыдох. Злосчастная Пустота…Что она хотела? Страх её появления поселился во мне. Такие смешанные чувства, не понимаю… В чём секрет её появления? Для чего ей я?
20 октября
Гуляю в лесу. Хвойный аромат дурманит. Влага проникла в самые лёгкие. Дрожащей рукой я провела по разрытому туману. Никого. Как хорошо.
23 октября
Так я подружилась с тревогой и разочарованием. Я не предала радость, вдохновение, они также были одними из самых близких мне, но окружение стало многогранней. И каждая грань крайне отлична от другой. Удивительно, какое застолье бы вышло. Какая суматоха царила бы, пока зачитывал тост один из них. Пьяные речи, суровые возгласы, грубые слова, славные улыбки и доброта смешались бы в одном пространстве. Я люблю их. Их всех. Крепко обняла бы каждого, провожая к двери. Но появление Пустоты... Прийдя, она покрыла бы всё полупрозрачной, туманной формой, схватила бы пальцами горящую свечку над тортом и умертвила взгляд любого вблизи. Усмехнувшись, выпив чашку сладкого чая, окинула бы всех надменным взглядом и ушла, полив лимонным соком все пирожные на торжестве. Иначе быть и не могло. Её власть заполняла пространство, ломала структуру, стирала буквы и сминала любой набросок стиха, проникшего в каждого в комнате.
3 ноября 10:00
Господи, какое странное шевеление в груди, что так резко ерзает, пытается сломать рёбра и сдавить горло? Как тяжело дышать.. Я слышу быстрые шаги своего дыхание, оно бежит, ускоряется и ускоряется, стремясь только вперёд. Так глухо ставя ногу на землю, создаёт грузный БАХ.
— Господи, помоги же хоть ты… Я ..я потеряла что-то… такое важное и незаметное… Оно просто ушло, а я только сейчас почувствовала ценность.
— …
— Что?
— Нет, это всё мнимо. За этим стоит бесконтрольность. Какое страшное явление: убеждаю себя в главенстве над всем, а потом вмиг — проясняющийся взгляд и передо мной уже штык, проткнувший меня насквозь.
Реальность становится ощутима, всё ускоряется и напоминает руки пьяницы на грани отключения.
3 нояьря 11:01
Конечно, меня беспокоит такая потеря, но сейчас другое владеет мной. Первобытно, жутко страшно. Кажется, я сейчас умру, но что за мысль? Откуда она взялась так неожиданно? Я просто умираю от какого-то безмолвия. Прямо сейчас. Как нелепо… Умереть от тишины. Вот глупость. Утерянному безразлично моё самочувствие, а я от его отсутствия готова лечь в могилу.
3 ноября 20:20
Мда, отвратное происшествие, зато какое оглавление рассказа вышло бы. Смерть за день до рождения. Какая метафора! Ох, а если парцелляции сюда добавить: «Смерть. За день до рождения»? Воодушевляюще. К слову, я жива. Как удивительно всё же существование человека. Хотя нет, лучше сказать слова. Сначала ведь было слово. Человек — явление последующее. Всё в нашем мире мотивируется словом. Смерть в том числе, но самое страшное — слово «тишины», оно может всё: побудить на действо, заставить замереть, убедить в том, что умираешь, даже свести с ума — лишить разума, того единственного, что контролируется человеком. Как страшна эта сила… Но как завораживающа. Отчего человеку нужен человек? Для слова. Слово умещает в себе столько, оно завернуло в шуршащего себя горсть едкого и манящего табака, который каждый раскуривает. Возжелание же дыма приводит к боли, к потушенному о запястье окурку, часто своей же рукой …
20 ноября
Творец —как чуткая мембрана, он чувствует всё и всех
Калус И.В.
— Здравствуй, Пустота…
Мы сели рядом. Я достала две кружечки и налила кофе. В этот раз он вышел кислее обычного.
— Как ты?
— Ты меня не пугаешь, это так странно.
— Ты боялась меня?
— Да. Кофе с лимоном? Весьма необычно, но тебе подходит.
— Сказала та, кто пьёт американо с апельсином.
— Да, мы похожи. Но зачем ты хочешь убить меня?
— Хм, нет. Я хочу, чтоб ты жила. Но… По-другому. Тебя волнует совсем не то. Хватит рассточительствовать чувствами окружающих. Совсем не эгологично.
— Наверное, ты права. Я перестала чувствовать себя, переживая об окружающих. Надо помогать се..се..сееб..
20 января
Я нахожусь в больнице. Как оказалось, всё это время. Одна из побочек лечения —затуманенная реальность. Всё произошло в тот дождливый день. После разорвавшей публикации стихов меня забрали сюда. Я прочла первую рецензию и сорвалась. Это был негативный отзыв, разрушивший стену рационализма и открывший самоумертвление. Дневник — фиксация прошлого и настоящего. Реальности и чего-то между…, между нами, с ней. Пустота живёт в углу палаты, но теперь мы иногда болтаем. Это весело, ведь мне легче. Люблю её. И жизнь.
3 февраля
И буквы люблю. На бумаге помятой. Такие ароматно-едкие. Ведь так чернила и пахнут?
31 мая
Много писем и стихов смогли написаться. Воздух появился в комнате. И представьте, не пропадал спустя время. Собрался по частицам портер. Портер писателя.
Как же?
Я стала дружить со своей реальностью, изгнала из неё грызущего критика. Сырость разума сразу вспорхнула и рассыпалась в пепел. Боль осталась в разорванных листах. В сотнях экземплярах, валяющихся на полу мастерской. Часть души, разума и меня разорвалась в дороге, но была вшита в сердце, в каждый сосуд собственноручно красивой аккуратной строчкой. Так появились «Я», «Другой» и осязаемость.
Здравствуй, искусство!
