Солнце ласково качается, как в люльке,
Утопив себя в морских лобзаниях…
И опять осталась лишь в мечтаниях
Рыбка царская из рода барабульки.
Александр Савельев
Море благодушно и монотонно шелестело прибоем по гальке прибрежной полосы пляжа, бесконечно накатывая и отступая. Солнце приближалось к зениту, и пора уже было, готовясь к обеду, потихоньку собираться и прятаться в спасительную тень…
В тот день молодой отпускник, как всегда, вволю накупался и поплавал. Понырял с маской и трубкой на глубине среди крупных камней и вдоль волнорезов, обследуя углубления, расщелины и трещины в надежде ещё раз увидеть каких-то морских обитателей: различных рыб, крабов, рапанов... Обычно их можно было застать с утра, потом подводная живность постепенно исчезала, разбежавшись и попрятавшись по своим потаённым местам подальше от множества любопытных купальщиков.
Он брёл вдоль полосы прибоя, высматривая среди нескончаемых галечных россыпей необычные камешки, разноцветные бутылочные осколки в виде зализанных, отшлифованных кружочков и больших капель, нежно-розовые скелетные спиральки разбитых раковин, гладкие щепки плавника причудливой формы и много чего из подобной всякой всячины, что вызывало у него детский интерес (и изредка превращалось в сувенирные самоделки)…
После прогулки у пенящейся береговой кромки молодой человек прилёг на пляжное покрывало, рядом с загорающими женой и дочерью. Немного «помучил» прихваченный детектив, затем отложил книжку в сторону и лениво взглянул на рыбаков, притулившихся на волнорезе с разнообразными удочками. Встрепенувшись, он поймал себя на мысли, что вот так ему ещё не доводилось скрашивать пляжный досуг своих отпусков, проведённых на черноморском побережье; поднялся с подстилки, взглянул на часы и сказал:
— Начинайте, не торопясь, собираться, а я сейчас вернусь.
Сам же подошел к волнорезу, вскарабкался на бетонное возвышение и осторожно, стараясь не шуметь, приблизился к полному мужчине, который стоял с удочкой с краю, и как раз выуживал небольшую салатово-серенькую блестящую рыбёшку с усиками. Незаметно подошла сзади и дочь молодого человека. Взяв отца за руку и с любопытством наблюдая за трепещущей рыбкой, малышка воскликнула:
— Ой, пап, смотри, смотри, какая симпатичная рыбка! Как она называется?
— Это барабулька, девочка, — отозвался толстый, добродушный с виду дядька.
— Бородулька… потому, что у неё волоски бородки торчат?
Толстяк засмеялся, а молодой человек, улыбаясь, поправил дочь:
— Нет, не бородулька, а ба-ра-булька; и волоски под нижней губой — действительно как бородка — это такие специальные усики, которыми она ощупывает поверхность, ища себе пищу. Поэтому эти рыбки плавают по дну…
— Мы с тобой завтра тоже попробуем половить, — добавил он, решив внести разнообразие в привычное течение пляжного досуга.
Они спустились с волнореза и подошли к молодой симпатичной женщине с роскошными тёмно-каштановыми волосами и выцвеченными солнцем лазурно-голубыми глазами, ожидающей их с сумкой пляжных принадлежностей.
— Мам, а мы сейчас видели рыбку-барабульку, дядя поймал её на удочку, и мы завтра с папой тоже будем ловить, — радостно объявила девчушка.
— О, как интересно, а чем же вы будете ловить, рыболовы мои? Папиной маской? — пошутила женщина.
— Я видел какую-то удочку в углу у хозяйского сарая, среди лопат и грабель. Думаю позаимствовать, — ответил супруге молодой человек, беря у неё сумку. — Кстати, где-то прочитал, что в давние времена барабульку называли царской рыбой, или султанкой, потому якобы, что простым людям на Черноморье запрещалось её употреблять в пищу, так как весь улов предназначался лишь для султанского двора.
С пляжа, «утомлённые солнцем», они лениво брели по тенистой дорожке — среди пальм и деревьев — к санаторию «Знание», расположенному на сочинском берегу, между Адлером и Кудепстой. В санаторной столовой им удалось решить вопрос с питанием на время всего отпуска. А жили рядом, по соседству, снимая комнату в небольшом дачном домике частного сектора, где кроме них — в другой комнате — находилась ещё одна семья отдыхающих из каких-то северных краёв необъятного СССР.
Хозяева не обременяли своим присутствием, лишь изредка навещая дачные владения с постояльцами, а заодно и своего «сторожевого» пса по кличке Джеки —здоровенного, весёлого, бесшабашного овчарочного метиса восточно-европейской наружности, нашедшего приют на территории этого участка. За давностью лет точное место пребывания четвероного стража — конура или какой-то навес — не отложилось в памяти отпускников; казалось, он был везде, вечно путаясь у всех под ногами…
После обеда — кормили в санатории по тем временам совсем неплохо — семейка пришла передохнуть в домик. Незатейливое строение окружали молодые фруктовые деревья, а сразу за забором летней фазенды шелестели заросли дикого тростника, у которых и была отвоёвана эта садовая территория. В конце дачных владений, ближе к забору, боролся с засухой небольшой огород с несколькими грядками лука, зелени, томатов и ещё чего-то неопознанного… Перед домиком — недалеко от входа в их комнату — стоял большой общий стол, сколоченный из струганных досок, накрытых клеёнкой. Над столом нависали длинные плети винограда, создавая приятный тенёк и ажурную завесу уюта.
Удочка, обнаруженная главой семьи у сарая, оказалась вполне пригодной, с крючком подходящего размера. Рядом прыгал жизнерадостный Джеки, ожидая ещё чего-нибудь съестного, — жена уже дала псу принесённые из столовой какие-то кусочки…
На следующий день они пришли к морю пораньше: традиционно лучший клёв — с утра. Поднырнув у торца волнореза, новоиспеченный рыболов отковырнул несколько раковин мидий для наживки. Место ловли было выбрано посередине волнореза (где накануне стоял дядька), напротив подводной песчаной прогалины среди россыпей камней, на которую приплывали пастись стайки барабулек. Выставив поплавок с предполагаемым местонахождением крючка у самого дна, ловец барабулек разбил раковину, отщипнул кусочек желтовато-белого мяса мидии, насадил его на крючок, плюнув при этом на наживку, как принято, и закинул в акваторию ловли. Его дочь с интересом наблюдала за происходящим и периодически задавала самые разные вопросы, порой ставя отца в тупик. Например, ковыряя палочкой растерзанную мидию, она спрашивала:
— Пап, а ракушке больно?..
Прошло продолжительное время, а искомой добычи всё не было. Поплавок прибойным течением постепенно подгоняло к волнорезу, где на наживку набрасывались многочисленные маленькие нахальные морские собачки, прилепившиеся к покрытой растительностью бетонной стенке. Скользкие и склизкие, неприятные на вид, они считаются несъедобными. Несколько раз, вытаскивая этих собачек вместо ожидаемой «царской» рыбы, ловец отдавал их дочери, чтобы выбросить обратно в воду по другую сторону волнореза. Со временем это занятие ей наскучило, и девочка убежала на берег играть с детьми у полосы прибоя.
Добровольный мученик подрегулировал поплавок, опустив крючок ещё пониже, и за два часа терпеливого торчания на бетонном парапете под палящим солнцем в конце концов наловил штук восемь рыбёшек размером поменьше бычков, но побольше пескарей… Весь улов поместился в полулитровой банке (специально предварительно освобожденной женой от черешни). Успокаивая себя тем, что для пробы этого вполне хватит, он, наконец, прекратил ловлю и быстро кинулся в спасительно охлаждающую морскую пучину…
Придя с пляжа, рыболов прилёг отдохнуть после трудов праведных. Его супруга, почистив, посолив и подготовив барабулек, разожгла плиту на кухне-веранде, пристроенной вплотную к домику, и поставила две сковородки. Через распахнутую настежь дверь было слышно, как зашкварчали на сковороде выложенные в раскаленное масло тушки.
Одновременно на другой сковороде зашипел лук, нарезанный колечками. Через некоторое время ветерок донёс до них соблазнительно-манящий смешанный запах поджаривающейся рыбы и лука. Сглотнув слюну, гурман весело сказал дочке, игравшей рядом:
— Ну вот, рыбачка, сейчас и мы попробуем царский деликатес.
Вскоре жена вынесла на воздух и поставила на стол сковородку с долгожданной жареной барабулькой, красиво выложив сверху на румяные рядки рыбок золотистые кольца лука. Отойдя на кухню за тарелками, крикнула им:
— Всё готово, пожалуйте пробовать!
Отец с дочерью вышли из комнаты, и вдруг, откуда ни возьмись, чуть не сбив с ног ребёнка, выскочил Джеки. Вихрем промчавшись мимо них и одним прыжком вскочив на стол, этот нахальный монстр, этот кудлатый вурдалак широко разинул свою алчущую пасть и… одним глотком слизнул султанское угощение, не оставив ни крошки на опустевшей посудине. Тут же лохматый ворюга спрыгнул вниз, облизнулся и, оглянувшись на какой-то миг, пристально посмотрел в глаза рыболову, но, не уловив в них ничего утешительного для себя, спешно скрылся прочь…
С минуту никто не мог вымолвить ни слова. Потом, немного отойдя от шока, ругаясь и смеясь, они начали собираться на обед в столовую санатория (благо именно тот день оказался рыбным), где их накормили вполне приличными блюдами из трески.
С тех пор в их семье появилась своя поговорка: «для Джеки», применяемая в случае невосполнимой утраты какого-нибудь долгожданного вкусного кушанья (сопоставимая, наверное, с известной — «псу под хвост»).
***
Отведать барабульки отпускнику довелось лишь спустя около трёх десятков лет, в кафе «У Маяка» на крутом берегу Качи, где он оказался с женой и внучкой, посещая Крым после воссоединения… но это уже другая история…
Март 2016 г.
