Наш Торонтский семинар художественного перевода существует уже больше 10 лет. Его посещает порядка 10 человек из Канады и США. Мы переводим, в основном, с английского и французского языков, а также - с украинского, белорусского, грузинского, немецкого и других языков. Наш семинар - это мастерская художественного перевода. У нас нет мэтров, мы все учимся у мастеров и другу друга. Наши семинары проходят экспресссивно, но всегда в дружеской атмосфере. Мы часто устраиваем конкурсы перевода, знакомимся с творчеством таких известных поэтов-переводчиков как Самуил Маршак, Александр Ревич, Вильгельм Левик, Евгений Витковский. Обсуждаем теоретические статьи, встречаемся с известными мастерами художественного перевода. Несколько наших семинаристов посетили дома-музеи американских поэтов Эмили Дикинсон и Роберта Фроста. Наши поэтические переводы печатаются в литературных журналах Канады, США, Европы, России. Сайт нашего семинара: littrantor.wixsite.com/lito
Илья Липес – руководитель семинара художественного перевода,Торонто, Канада
Илья Липес. Родился в Украине. Учился на факультете английского языка Нежинского педагогического института (бывший лицей, где учился Гоголь). Там, под влиянием преподавателя Александра Васильевича Жомнира, известного украинского литературного переводчика, начал переводить стихи Джона Китса на русский язык. Учительствовал в Черниговской области и в Чернигове. После катастрофы на Чернобыльской атомной станции руководил литературной студией в городе Славутиче, построенном для работников и строителей АЭС. Во время проживания в Москве, с 1989 по 1991, посещал семинары Евгения Витковского и Александра Ревича при Союзе писателей СССР.
С 1991 по 1997 жил в Иерусалиме, в Израиле. С 1997 года проживает в г.Торонто. Многие годы занимается переводом классической и современной поэзии с английского, украинского и иврита на русский язык. Пишет также стихи на русском и украинском языках. Является победителем и призером международных поэтических фестивалей «Эмигрантская лира» и «Пушкин в Британии» в номинации «Художественный перевод». Его переводы и стихи неоднократно печатались в русских газетах, журналах и альманахах Канады, США, России, Германии и Израиля. Пишет короткие рассказы. В 2008 году в Торонто вышла его книга стихов и переводов «Лирика. Переводы и стихи» на русском и украинском языках.
Emily Dickinson (1830-1886)
214
Я из жемчужного фужера
Пью странное вино.
Едва ли в рейнских винодельнях
Отыщется оно.
Росу и воздух жадно пью –
И в голове дурман.
Бреду в расплавленную синь
Как пьяница в шалман.
Уже подпитую пчелу
Торопит прочь цветок.
Пресытился нектаром шмель,
А я всё пью – и впрок.
Лукаво ангел подмигнет,
Узрев хмельную мисс.
Стою, скликая всех святых,
На солнце опершись.
214
I taste a liquor never brewed –
From Tankards scooped in Pearl –
Not all the Frankfort Berries
Yield such an Alcohol!
Inebriate of air – am I –
And Debauchee of Dew –
Reeling – thro’ endless summer days –
From inns of molten Blue –
When “Landlords” turn the drunken Bee
Out of the Foxglove’s door –
When Butterflies – renounce their “drams” –
I shall but drink the more!
Till Seraphs swing their snowy Hats –
And Saints – to windows run –
To see the little Tippler
Leaning against the – Sun!
1397
Казалось, мчались улицы галопом –
И – замерли. – Черно.
Затменье за окном. – Всё онемело –
Страхом сведено.
Вот самый смелый выскользнул за двери:
- Где Время? Не пропало ли?...
Природа осторожно месит воздух
В переднике опаловом.
1397
It sounded as if the streets were running,
And then — the streets stood still —
Eclipse — was all we could see at the Window
And Awe — was all we could feel.
By and by — the boldest stole out of his Covert,
To see if Time was there —
Nature was in an Opal Apron,
Mixing fresher Air.
Перевод с английского Ильи Липеса
***
Маргарита Кащенко. Родилась в Казахстане. Окончила Харьковский институт радиоэлектроники по специальности прикладная математика. Работала программистом. В Канаду приехала в 1994 году. Окончила колледж по специальности педагога дошкольного образования и проработала более 20 лет по специальности. Участник семинара художественного перевода Торонто. Переводит поэзию с английского и украинского языков.
Александр Шик. Коренной петербуржец, доктор физико-математических наук, Соросовский профессор. Работал в Физико-техническом Институте РАН, с 1998 по 2022 год – профессор университета Торонто. Поэтическими переводами занимается 12 лет. Автор книг «Limerics/Лимерики» (Торонто, 2013), «Роберт Фрост – Переводы» (Киев, 2022), печатается в русскоязычных сборниках и журналах Европы и Америки. Лауреат премии им. Э.Хемингуэя (2017).
Edwin T. Pratt (1930-1969)
ЭРОЗИЯ
Ушли у моря сотни лет,
Столетья, чтобы стал
Прочерчен сеткою морщин
Гранит прибрежных скал.
Ушел у моря только час,
Час шторма, чтобы лег,
Как на гранит, узор морщин
На кожу женских щёк.
EROSION
It took the sea a thousand years,
A thousand years to trace
The granite features of this cliff,
In crag and scarp and base.
It took the sea an hour one night,
An hour of storm to place
The sculpture of these granite seams
Upon a woman’s face.
Redyard Kipling (1865-1936)
УМИРАЮЩИЙ ШОФЕР
Последний раз рулю в гараж и не приду опять –
Рекорды, гонки – всё, пора уйти.
Цилиндр левый, что врачи привыкли сердцем звать,
Дает за сбоем сбой – конец пути!
Им не найти такую смесь, чтоб вытянул мотор.
Не торможу – колодки стерлись все,
Но мчусь в финале вечной гонки, вечно жив и скор,
К Творцу творцов всех марок на шоссе.
THE DYING CHAUFFER
Wheel me gently to the garage, since my car and I must part –
No more for me the record and the run.
That cursed left-hand cylinder the doctors call my heart
Is pinking past redemption - I am done!
They’ll never strike a mixture that’ll help me pull my load.
My gears are stripped - I cannot set my brakes.
I am entered for the finals down the timeless untimed Road
Тo the Maker of the makers of all makes!
Richard Outram (1930-2005, Canada)
ROUND OF LIFE
Let us the fruit of Love’s pursuit discover;
Of Jenny Wren, of speckled hen, of plover.
Here is an egg. Without a leg to stand on:
When laid to rest, it must the nest abandon.
Death is the norm: this perfect form before us
We contemplate, may to our fate restore us.
Herein is held, without a weld, or caulking,
A germ of flight, ‘…world of delight,’
& squawking:
Which is, when broached, & sometime poached,
devoured;
That thereby we may likewise be
empowered.
КРУГОВОРОТ ЖИЗНИ
Какой нам плод любви полёт приносит;
У воробьёв, пеструшек, сов мы спросим.
Яйцу никак не сделать шаг – ноги нет:
Но коль снесут, оно приют покинет.
Пусть смерть – закон, но эталон пред нами,
Поразмышлять, а вдруг опять жить станем.
В яйце покров без всяких швов, затычек,
Внутри полёт, там радость ждёт, крик птичий:
Яйцо разбив или сварив, глотаем;
И может враз мы силу в нас познаем.
Richard Wilbur (1921-2017)
BOY AT THE WINDOW
Seeing the snowman standing all alone
In dusk and cold is more than he can bear.
The small boy weeps to hear the wind prepare
A night of gnashings and enormous moan.
His tearful sight can hardly reach to where
The pale-faced figure with bitumen eyes
Returns him such a God-forsaken stare
As outcast Adam gave to paradise.
The man of snow is, nonetheless, content,
Having no wish to go inside and die.
Still, he is moved to see the youngster cry.
Though frozen water is his element,
He melts enough to drop from one soft eye
A trickle of the purest rain, a tear
For the child at the bright pane surrounded by
Such warmth, such light, such love, and so much
fear.
МАЛЬЧИК У ОКНА
Ему невмочь смотреть, как снеговик
Стоит один на холоде ночном,
И мальчик плачет, слыша за окном
Как там скрежещет ветер, зол и дик.
Сквозь слёзы не поймать ответный взгляд
Фигуры бледной с камешками глаз,
Такой же взгляд, какой на райский сад
Адам-изгой послал в последний раз.
Но в дом не ступит снежный человек,
Ему не жить, где не царит мороз,
Хотя он тронут видом детских слёз.
И пусть его стихия - лёд и снег,
Он смог расплавить снег в глазу одном
И грудь его в дождинках, как в слезах
По малышу, чья участь за окном -
Любовь и свет, тепло и сильный страх.
Перевод с английского Маргариты Кащенко и Александра Шика
***
Вита Штивельман. Поэтесса, переводчица, эссеист, перформер, основатель и руководитель EtCetera – клуба физиков и лириков. Организатор фестивалей еврейской культуры и ряда этнических фестивалей.
РАХЕЛЬ
Чаяние
Открыть глаза во тьму, остановить свой взгляд,
и воздух обнимать, своих не видя рук,
и слушать, как шумят деревья на ветру,
и чуда ожидать который год подряд.
Отчаяться и вновь поверить, что живу,
проваливаться в сон и пробуждаться в явь,
ловить приметы счастья – знаки бытия,
и проклинать судьбу, и принимать судьбу.
Убежища искать в тени былых картин,
в их контурах искать ответа на вопрос,
И ночь лежать без сна, изведав горечь слёз.
И сладость странную в той горечи найти.
Шабат
День, берег, Иордан, сияние дневное.
В пустую лодку лягу я на дно,
глотну покоя.
Вверх посмотрю, и свет меня зальёт, как в детстве:
ни облачка на небесах,
ни тени в сердце.
Я знаю: здесь есть всё, истоки и открытья –
без меры, без преград, для всех –
лишь руку протяните.
Перевод с иврита Виты Штивельман
***
Миша Рыков. Компьютерщик, музыкант, переводчик. Родился в Минске, Беларусь (1965). Переехав в 2001 г. в Канаду, увлёкся творчеством легендарного поэта, писателя и автора песен Леонарда Коэна. Желание поделиться Коэном с русскоязычной аудиторией привело Михаила в перевод, а стремление делать это лучше – в Оттавский университет. Кроме Коэна, Миша переводит и других канадских авторов. Есть переводы с беларусcкого.
Irving Layton
Надежде Мандельштам
Из книги «Прыжки с шестом», 1974
Надежда, седовласая любовь, морщинистая боль моя,
пишу тебе из мёрзлой белизны Торонто.
Надеюсь, что привязанность к тебе растопит между нами лёд и снег,
расплавит сеть колючей проволоки, сжавшей твоё сердце.
Отважная, несломленная леди, ты так на мать мою похожа.
Как ты, она бы плюнула и в горца из Кремля,
и в сброд его полулюдей, и в тонкошеих главарей, позволивших ему
играть мелодии на черепах своими жирными, как черви, пальцами.
Есть у меня мягкосердечные друзья, но головы их мягче, чем сердца –
они скорбят, если огонь обрушить на злодеев.
Я верю, что ты тоже видишь, как выпучили бельма мертвецы,
и чувствуешь, как вонь и тишина сжирают их,
когда они в историю уходят. Возможно, как они,
ты маршируешь в ногу, подписываешь письма, осуждаешь
могущество Америки, и говоришь – ничто, не принесёт
поэзия в безрадостный и безрассудный мир, кроме любви.
Возможно. Но не я, мой седовласый друг.
Когда свобода вдруг взбрыкнёт, её горящие подковы разорвутся,
направив с громким гулом рой выжигающих гвоздей
в моих врагов – и в пах, и в бровь, и в глаз.
Мне ещё в школе основательно вдолбили
швырять всю нечисть в раскалённые котлы угрюмой смерти.
В навозных кучах современности
такие сталины заводятся повсюду. Поэту суждено
хребты им раздробить ударом гири.
С кавказцами широкогрудыми не шутят,
не надо ждать, чтоб отросли их таракании усища.
Вот был бы Осип с нами, он бы понял и грусть мою и боль.
For Nadezhda Mandelstam
(«The Pole-Vaulter», 1974)
Nadezhda, my grey-haired love, my wrinkled darling
I write you from the cold whiteness of Toronto
Hoping my affection for you thaws the ice and snow
Between us, melts the barbed wire around your heart.
Tough gallant lady, you’re so much like my mother.
She too would have spat at the Kremlin’s mountaineer,
At the contemptible pygmies and half-men who let him
Play tunes on their skulls with his grubby fingers.
I’ve friends with soft hearts and softer heads
Who grieve when fire rains down on evil men
And perhaps you also see the bulging eyes of the dead
And feel the stink and silence that surrounds them
As they move into history. Perhaps like them
You also march in groups, sign petitions, disapprove
Of America’s might, saying what message has poetry
For this sad demented world except love.
Perhaps. But not I, my grey-haired darling.
When freedom flings his fiery horseshoes they explode,
Sending scorching nails with a loud noise
At the heads, eyes and groins of my enemies.
In a hard school it was drilled into me
To tumble vermin into a hot cauldron death;
In the dung heap of contemporary history
The Stalins hatch everywhere. The poet must break
Their backs with a hammer’s blow.
One does not fool around with broad-chested Ossetes.
One does not wait to see their cockroach whiskers grow.
Were Osip with us he’d have my sad ache and agree.
Перевод с английского Миши Рыкова
Юрась Шамецька
Святой Грааль
Я думаю: «Что ж будет с нами?»
Час истины с бедою в сплаве
спасенье ищут неустанно –
постигнуть пламенную тайну…
Вокруг война, стенают люди
в сомненьях – лучше уж не будет,
а я смотрю – дни пролетают,
и думаю, что наступает
пора,
когда война остынет
и слава новая поднимет
Святой Грааль
и сбросит бремя,
смирит беспомощное время.
2 апреля 2023 г.
Я думаю, што будзе далей?
Рашучы час з бядой у сплаве
адказ шукае ратавальны
на палымянае пытанне…
Вакол вайна і плачуць людзі,
і кажуць – лепш ужо не будзе,
а я гляджу, як дні мінаюць
і думаю, што наступае
пара,
калі вайна астыне
і слава новая адчыніць
Грааль Святы –
і пераможна
супыніць час бездапаможны.
2 красавіка 2023
Перевод с беларусского Миши Рыкова
***
Семен Сафро. Родился в 1948 году в Ленинграде в семье офицера и врача. Отец только-только вернулся с фронта и поступил в военную академию. Детство было связано с жизнью в гарнизонах. Последняя точка в наших переездах был город Тбилиси в Грузии. Здесь я окончил школу, поступил в университет на факультет западноевропейских языков и литературы. В студенческие годы немного писал стихи и сделал несколько поэтических переводов. После университета переехал в Москву, работал социологом, защитил диссертацию. В 90-х репатриировался в Израиль, там проработал несколько лет в лаборатории социальной психиатрии. По семейным обстоятельствам переехал в Канаду. Здесь я активно занялся литературой – прозой и поэзией, и переводами. Переводил с четырех языков – английского, грузинского, иврита и немецкого. Участвую в работе канадского семинара русскоязычных переводчиков. Мой первый перевод рассказа канадского писателя был напечатан в 1999 году в газете Yonge Street Review. В 2012 году издал на свои средства роман «Шагни в свое завтра, мой мальчик». Публиковался в эмигрантских изданиях «Эмигрантская лира» и «Новый континент», альманахе «Связь времен» и журнале «Чайка».
William Campbell (1858-1918)
Канадская народная песня
Заперты двери, затворены окна,
Ветер на улице дышит неровно,
Плющ коченеет, прижавшись к камням,
Чайник поет на плите по утрам.
«Марджери, Марджери, чай приготовь»,
Чайник выводит нам песню без слов.
Речки накинули зимний полог,
Замерзли пруды у обочин дорог,
В хлевах и сараях укрылся весь скот,
А чайник попрежнему песню поет:
«Марджери, Марджери чай приготовь»,
Чайник выводит нам песню без слов.
В лагуне рыбак под ветром продрог,
В куртку кутался как только мог,
Путник помедлил у двери случайной,
Вою в трубе откликается чайник:
«Марджери, Марджери чай приготовь»,
Чайник выводит нам песню без слов.
В гостиной пылает безумством очаг.
В прихожей послышался чей-то шаг.
Объятия. Радость наполнила дом.
Чайник в потемках играет с огнем:
«Марджери, Марджери чай приготовь»,
Весело чайник поет вновь и вновь.
A Canadian Song
The doors are shut, the windows fast;
Outside the gust is driving past,
Outside the shivering ivy clings,
While on the hob the kettle sings.
Margery, Margery, make the tea,
Singeth the kettle merrily.
The streams are hushed up where they flowed,
The ponds are frozen along the road,
The cattle are housed in shed and byre,
While singeth the kettle on the fire.
Margery, Margery, make the tea,
Singeth the kettle merrily.
The fisherman on the bay in his boat
Shivers and buttons up his coat;
The traveler stops at the tavern door,
And the kettle answers the chimney’s roar.
Margery, Margery, make the tea,
Singeth the kettle merrily.
The firelight dances upon the wall,
Footsteps are heard in the outer hall;
A kiss and a welcome that fill the room,
And the kettle sings in the glimmer and gloom.
Margery, Margery, make the tea,
Singeth the kettle merrily.
Marjorie Pickthall (1883-1922)
Индеец – танцор
Бахрома ноговиц спадала,
Лисий мех отливал серебром.
Ноги сами собой плясали
Все быстрее, почти бегом.
Танец был словно рябь речная,
Звуки музыки плыли в лесах,
Небо летнее звезды качало
Под гортанные голоса.
Все движения так грациозны -
Он по травам скользить привык,
Обвалакивал теплый воздух
Чуть суровый и темный лик.
Полнолунье. Но свет небесный
Закрывали стволы берез
Золотистая чаша над лесом
Наполнялась нектаром грез.
Виноград и бутоны лилий,
Трав пьянящих дикий посев -
Ярким пледом тропу укрыли,
И звучал во мраке напев.
Она в дивную чащу глядела,
Луч последний на ветвях мелькал,
Перья филина в танце летели
Точно был то полет мотылька.
И на флейте мотив старинный
Для него она нежно играла.
Пали росы на мокасины,
И на биссер, что вышивала.
С ним любовь была в танце этом,
В каждом стебле и песне спетой
Жаркой ночью, волшебным летом
Танцевал ее дух с Мелисетом*.
*Мелисет – небольшое индейское племя из среды алгонкинов.
The Indian dancer
Over his feet the fringes fell,
The fox-fur fringes, white as noon;
It seemed his feet were musical.
They never stayed in the slow tune
That ran and rippled and changed its bars
And chimed for ever in falling notes,
As when the summer sings in stars
Of music born in bobolinks throats.
All his wild strength was given in grace.
Scarce-plumed, the year’s young grasses
bent,
The warm airs touched his brooding face
Along the pathway that he went
Giving no light, the full moon stood
Behind the birches on the hill,
The summer silence of the wood
Was a gold cup for love to fill.
Red lily buds and blackening grapes,
And mandrakes gemmed with ivory bloom,-
The forest held a thousand shapes
Like music in the scented gloom.
She saw, as flower or song made fair,
The last light glow on crest and limb.
One barred owl-plume was in his hair,
Like a white moth it danced with him.
Into her willow flute she breathed
Her soul with delicate outs and ins,
Her soul was with the dew that sheathed
Love’s bead work on his moccasins.
Her soul was in the fern that laid
Love’s sweetness for his moving feet.
Between the moon-dawn and the shade
Her soul danced with the Melisete.
Переводы с английского Семена Сафро
***
Саша Казаков. Ленинградец, проживший детство в Ташкенте. В 1969 г. закончил физико - механический факультет Ленинградского политехнического, в 1972 г. защитил кандидатскую. В 1976 г. эмигрировал в Канаду, где работал в разных областях прикладной физики. Стихи возникли из шуточных разговоров с женой. Прогулкивдоль океана настраивают на лирический лад. Вскоре я открыл - «открыл» звучит странно, когда говоришь о мире поэзии, с которым хорошо знаком - способ и возможности поэтического постижения истины. Поэтическое проникновение в мир стало необходимостью. Я писал и пишу для себя - поэзия для меня часто единственный способ выразить моё понимание себя, людей, мифов. Первые публикации были в сборниках «Нам не дано предугадать», изданных в 2004, 2008, 2009, 2010 в Нью-Йорке издательством MIR COLLECTION. Публикации в журналах «Литературный европеец» и «Мосты», издающихся в Германии.
Emily Dickinson (1830–1886)
239
«Рай»—то к чему не дотянусь!
Сад, Яблоня и — Плод —
Пусть чудо в нём — не сорван он —
Мой «Рай» — не небосвод —
Цвет - на бегущих облаках,
Но там мне места нет -
За холм взгляну - в дом за спиной —
Вот - Найден - Рай в руках —
Она в лиловом - Полдней жар -
Доверчивым - соблазн -
Покорены - Кудесником -
Вчера - отвергшим нас!
239
“Heaven” – is what I cannot reach!
The Apple on the Tree –
Provided it do hopeless – hang –
That – “Heaven”; is – to Me!
The Color, on the Cruising Cloud –
The interdicted Land –
Behind the Hill – the House behind –
There – Paradise – is found!
Her teazing Purples – Afternoons –
The credulous – decoy –
Enamored – of the Conjuror –
That spurned us – Yesterday!
888
Вот Солнце - создало Дворец,
И вышло из него -
Сложило День ко всем Дверям,
Шум Дел в дома внесло -
Нигде намёка Славы нет,
Её случайных вскриков,
Мы ж Землю - Бочкою пустой,
Как дети катим лихо.
888
When I have seen the Sun emerge
From His amazing House —
And leave a Day at every Door
A Deed, in every place —
Without the incident of Fame
Or accident of Noise —
The Earth has seemed to me a Drum,
Pursued of little Boys —
Переводы с английского Саши Казакова
***
Яна Кане. Родилась и выросла в Ленинграде. В детстве училась в литературном объединении (ЛИТО) под руководством Вячеслава Лейкина. Эмигрировала в США в возрасте 16 лет. Получила степень бакалавра в Принстонском университете, затем степень доктора наук (PhD) в области статистики в Корнельском университете. Более тридцати лет работала инженером и статистиком в телекоммуникационной отрасли. Недавно закончила магистратуру по творческому письму в Университете Фэрли-Дикинсон, где была дважды удостоена стипендии Баумейстера. Ее стихи, рассказы и переводы появились во многих русскоязычных и англоязычных журналах и сборниках в Западной Европе и США. Она получила премию RHINO Poetry Translation Prize в 2024 году и была финалистом The Gabo Prize for Literature in Translation. Ее стихи и переводы вошли в антологии «Dislocation» издательства Slavica Publishers Университета Индианы и 2025 Deep Vellum Best Literary Translations. Книга ее переводов стихов Дмитрия Близнюка под названием «My Fish Will Stay Alive» принята к публикации издательством Serving House Books.
Mikhail Aizenberg (Михаил Айзенберг), Moscow, Russia
Дети-голуби селятся в голубятнях…
Дети-голуби селятся в голубятнях,
поднимаясь в небо на каждый взмах.
День за днем не делается понятней,
как обжиться на день в таких домах,
как дышать, бескрыло держась за воздух,
потому что другого им места нет,
если тьма скопилась в родимых гнездах,
выползающая на свет.
И земля, остающаяся бездетной,
на прощанье машет им каждой веткой.
Children-turned-doves seek their shelter in dovecotes…
Children-turned-doves seek their shelter in dovecotes.
Wave after wave, they fly off every day.
Where’s their home now. Bewildered, unsettled
they vanish into clouds as they spiral away.
How to breathe, without wings, how to hold onto air,
when there’s no other place for them, nothing but flight,
when familiar nests have been taken by darkness
that crawled out suffocating all light.
The land, now left childless, looks up at the sky,
tree branches waving to bid them goodbye.
Dmitriy Kolomensky (Дмитрий Коломенский), Haifa, Israel
Война шагает вслед…
Война шагает вслед, и кажется: я сам
Несу в себе еë зловонную бациллу.
Горючий пот войны стекает по усам,
Гноится взгляд войной, война сжирает силы.
Во рту моём теперь то крик, то немота,
Бесплодная тщета, бесплотность без ответа –
Угрюмый серафим замкнул мои уста
И закатал ключи под спуд бронежилета.
Войдешь в цветущий сад – и он уже в огне.
Войдешь в высокий град – он взорван, обескровлен.
И – истинно реку – война живёт во мне.
Не подходи ко мне – я адская жаровня,
Я ржавчина, свинец, я кровь на мостовой,
Разорванный бетон и дым цементной пыли,
Я спусковой крючок, ночной сирены вой,
Я свой последний вздох, когда меня убили –
Не скинуть, не изъять, не перелить вовне.
Сегодня не жена – война живёт со мною.
И леденеет кровь, и ужас дышит мне
В лицо, когда она рифмуется с весною.
War follows in my tracks…
War follows in my tracks. It seems to me that I,
Infected by its plague, exhale contagious stench.
War’s pus encrusts my eyes, war’s sweat burns on my skin.
My strength is drained by war; the bleeding can’t be stanched.
My mouth is filled with screams. My mouth holds no voice.
The useless pleas are trapped within my hollowed chest.
A gloomy seraph sealed my lips. He turned the lock
And wedged the key beneath my heavy armored vest.
A garden’s in full bloom. I enter, and it’s scorched.
I pass a city’s gates—its blasted streets fall dark.
These words I speak are true—war lives within me now.
Don’t come too close to me: I carry hellfire’s spark.
I am a caved-in roof, a cloud of brick-red dust,
A pavement slick with blood, a leaden swarm of death,
A siren’s midnight wail, a trigger’s quiet click.
When I collapse, shot dead, I am my own last breath.
There’s no escape, no rest, no shaking off this yoke,
And like a faithful mate, war lives with me once more.
As horror strokes my face and turns my blood to ice,
Within the word for warmth, I read the word for war.
Переводы с русского Яны Кане
***
Феликс Хушинский. Филолог (официально и доморощенный), переводчик по велению души, писатель и поэт по совместительству. Прожил больше тридцати лет в Монреале, душой прикипел к квебекской литературе, составил четыре тома антологии (не умея их опубликовать). Предлагаю вашему внимаю два текста из Феликса Леклерка, которого в Квебеке любовно называют «наш Феликс».
Felix Leclerc (1914–1988)
100 000 способов убить человека
Среди ста тысяч способов убить человека
Вот несколько наиболее эффективных:
Есть способы убить и убить легко,
И опасный самый ружьё, базука,
Пушка там, зенитка – но есть прикол,
Нужно быть привычным ко громким звукам.
Чтоб повесить, надо уметь связать
Узел, чтоб скользил, это ж надо знать.
Ясно, утопить – это чёрти что,
От воды холодной трезвеет разум,
Пить отраву можно, но, старичок,
Надо меру знать, чтобы так, чтоб сразу.
Газом – красота, тут и спору нет,
Но ведь сквозняки, с ними столько бед!
Не, я считаю так, чтоб совсем каюк был бы человеку,
Надо дать ему денег, чтоб он не делал ничего!
Бритва, слово чести, такая дрянь,
Фанатична, ну, а эффект обратный,
И топор, и нож, право, перестань,
Стать калекой можно, а трупом – вряд ли.
То же – столкновенье лицом к лицу,
Но машину жаль, страшно удальцу.
Умереть от жажды – напрасен труд,
Здесь соблазнов столько, что – нет, капут.
Не, я так говорю вам, что придумать лучше нельзя,
Как только платить человечку, чтоб не работал зря.
Чем дохнуть от любви иль от смеха, что ж,
Не лучше ли нам всем оставить наш скулёж.
Любовь и смех – одна
Трясучка, транс без сна,
Смех, пожалуй, комичнее,
А любовь романтичнее.
Электроразряд – неприлично, фу!
В пропасть сигануть, бредить наяву,
А душить кого – это ж полный бред,
А колоть – подавно, прости, привет!
Нет, вернёмся к тому, что уже сказал я,
Самый лучший способ покончить с жизнью человека –
Дать ему пособие по безработице.
Всё сходится.
И к тому же это весело как!
Столько трупов по городу
маршируют, не здорово ль?
Мои ботинки
Что же, ботинки мои хороши,
В школу вели меня и на сраженья,
Я их суровою ниткой прошил,
Но не для украшенья.
Что же, ботинки топтали луга,
И на Луне пусть их след неизменен,
Эти ботинки пускались в бега,
Ботали феям на фене
И на ботинках моих, погляди,
Грязь размокает от женского плача,
Но я был верен стране, не блудил,
Господа чтил тем паче.
Если шагали они напролом,
Если тащились от края до краю,
Я был как будто бы и ни при чём,
Но я теперь всё знаю
В обуви люди снуют по земле,
Нищие лапти и царские туфли,
Всем нам придётся в могилах истлеть
Сколько б ни протянули.
Нет, башмакам, им не нужно Афин,
Им предпочтительней наши просторы,
Будут в музеях они без витрин,
Будут висеть и скоро.
Так что, внемлите мне, други мои,
В рай не пускают, моли-не-моли,
Если не сбил ты ботинки свои,
А в лаковых новеньких туфлях,
В лаковых новеньких туфлях.
Перевод с французского Феликса Хушинского
