Евтихиев (кличка Причетник), Когбетлянц (кличка Фотограф) и бывший чиновник особых поручений при тамбовском губернаторе Доливо-Добровольский были преданы суду по обвинению в шулерстве. Дело слушалось в Екатеринодаре. Славный был город — оживленный, весь в садах, хорошо распланирован, мягкий климат, население зажиточное. Столица Кубани — Екатеринодар — вела обширную торговлю. В Екатеринодаре и в округе были большие маслобойни, заводы растительного масла. В округе нашли месторождения нефти, были большие земледельческие хозяйства, и город развивался.
Адвокатура была там молодая. Дел было много, почти все адвокаты жили обеспеченно, а некоторые были богаты.
Из Ростова в Екатеринодар ездили с большими удобствами. Шли отличные поезда. Уезжали из Ростова в 11 вечера и в 9 утра приезжали в Екатеринодар. Гостиницы на редкость в провинции прекрасные, парные извозчики, фаэтоны, и главные улицы хорошо замощены.
Мне часто приходилось бывать в Екатеринодаре. Меня приглашали туда на защиты по делам уголовным, а в производстве гражданского отдела суда у меня всегда имелись дела. Я охотно ездил в Екатеринодар. Много приятелей, компания веселая, часто устраивали обеды по случаю моего приезда… Жили там весело и приятно.
С письмом от присяжных поверенных Арондера и Сатуньяна ко мне явился Евтихиев.
— Пожалуйте, — пишут приятели, — на защиту, условия такие-то. Нас три защитника, а вы четвертый — качать по всему делу. Привезите аппетит — посидим два дня, проведем вечерок. Рады видеть вас и обнимаем. Защитники Арондер, Никифораки и Сатуньян.
По обвинительному акту подсудимые вместе приехали в большую станицу Лабинскую, пришли в местный клуб, где приняли участие в игре. Доливо играл в коммерческую игру. Причетник и Фотограф играли в железку, делая вид, что незнакомы друг с другом. Доливо, окончив партию, подсаживался сзади играющих и, по словам свидетелей, делал знаки Евтихиеву и Когбетлянцу. Эти знаки, видимо, были условлены так: он гладил свою бровь, иногда чесал нос, крутил усы и другое, ставя, должно быть, этим в известность, какие карты у игроков, сзади которых он сидел и заглядывал в карты. Первые два вечера лабинцы сильно проигрались, и тогда закралось сомнение по поводу приезжих. Решили следить за игрой, для чего пригласили наблюдателей, членов клуба, неигравших. В игре обычно принимало участие и местное начальство, включая атамана отдела. На третий вечер игравшие будто уличили Евтихиева (Причетника) «в накладке», когда он метал банк. Поднялся скандал, во время которого Евтихиев, Когбетлянц и Доливо скрылись из клуба, поспешно расплатились в гостинице и поехали на вокзал. Поезда не было. Из клуба дали знать жандарму, который задержал игроков. При обыске в чемодане Евтихиева нашли карты. Часть вещей Доливо оказалась в чемодане Когбетлянца.
Допрошенные свидетели, большинство которых играли с привлеченными все три вечера, подтвердили, что игра велась Евтихиевым нечестно, что, будучи банкометом, он делал «накладки», «передержки» и другие фокусы, а может быть, «подсыпал свои карты», что Доливо знаками указывал Евтихиеву, покупать или не покупать и какая карта у понтера. Когбетлянц «горячил игру» и тоже, видимо, помогал мошенничать. Подсудимые показали. Евтихиев признал себя игроком, но честным, все показания свидетелей — ложные. Они проигрались и вместе с начальством напали на него, отобрали деньги, которые поделили между собой. Боясь насилия, он бежал из клуба и хотел уехать, но был задержан. С Когбетлянцем и Доливо познакомился в гостинице. Доливо вовсе не играл, а Когбетлянц вел маленькую игру. Приехал он, Евтихиев, в Лабинскую, где думал взять место учителя в духовном училище. Он причетник, почему его так называют. Играл в Лабинской неоднократно, был знаком со многими игроками. Забрали у него со стола 2350 рублей. Когбетлянц показал, что приехал в Лабинскую, где продавалась фотография, которую он хотел купить. Познакомился с Евтихиевым и Доливо в гостинице, пошли в клуб. Поиграть он любил, ведет небольшую игру. Никакого соглашения у него не было с Евтихиевым. Неожиданно игроки на него напали, кто-то его сильно ударил по голове, у него отняли 275 рублей, из коих только 75 рублей были выиграны, а остальные его собственные. Бежать надо было, потому что станичники могли его убить. Доливо показал:
— Я камер-юнкер, бывший чиновник особых поручений при губернаторе, приехал в Лабинскую по нефтяным делам. Говорили, что в округе открыта нефть, и я хотел сделать заявки. В гостинице познакомился с Евтихиевым и Когбетлянцем, пошли вместе в клуб. Играл только в коммерческие игры, смотрел, когда играли в железку, знаков не подавал. У меня взяли из кармана 120 рублей, мои собственные. Бежал от скандала. Часть моих вещей в суматохе попала в чемодан Когбетлянца.
Защиту я принял и накануне слушания дела приехал в Екатеринодар. Мои товарищи по защите — все игроки, хорошо знали Причетника как игрока, но не думали, чтобы он мошенничал. Несомненно, что Когбетлянец и Доливо разъезжают с ним и, когда нужно, «делают игру», «подогревают настроение» и только.
Утром пришли мы в суд. В большом коридоре, прилегающем к залу заседания, мы уселись и продолжали беседу о деле. Издали показалась нескладная фигура, нерешительно двигавшаяся, по-видимому, в незнакомом здании.
— Господа, — весело сказал Сутаньян, — а ведь Сероп вызван экспертом по делу! Он идет. Поддержите, разделаем его.
На мой вопрос «Кто эксперт?» мне пояснили:
— Наш приятель Сероп Хасабов, местный торговец, клубмен, завзятый игрок, уморительный субъект!
Подошел молодой армянин, широко заулыбался, увидев приятелей.
— А, и вы тут! Штука, может, пока перекинемся «любит — не любит»? — сильно акцентируя, сказал подошедший.
Сатуньян к нему:
— Ты шутишь, веселенький, а мы за тебя беспокоимся, Сероп, и очень! Лицо Серопа удивленно вытянулось:
— А что такое будет?
— Ну как же? Суд признал тебя экспертом по шулерской игре. Знаешь, что такое «эксперт»? Скажем, испортилась машина — зовут механика, чтобы узнать причину. Провалился дом — зовут инженера. А тут шулерство — и зовут тебя. Да ведь это же подрыв твоей репутации! Ты большой торговец, первый магазин обуви, Москва тебя знает, кредиты везде имеешь, и вдруг — узнают все, что ты специалист по шулерству. Да ты прочел повестку?
Арондер и Никифораки сочувственно-грустно смотрели на Серопа и качали головами. Сероп растерялся и залопотал:
— Как это так? Кто это? Я ж не понымаю, это мне пакость кто сделал? Получил повестку — зовут в суд экспертом, какие-то цифры-мифры пропысаны, думал, что-нибудь там по торговле. Эксперт! Вот тебе и на!
— Что ж ты, Баран Иванович, — сказал Арондер, — не спросил? Две недели носишь повестку. Положим, и мы виноваты, мы же прочли, что ты вызываешься, а не обратили внимания.
— Видишь, — сказал Сероп, — тоже сволочи, а еще друзья! Что ж теперь делать? Я уйду и больше нычего.
— Нет, брат, уходить нельзя. Из-за тебя дело отложат и на тебя все убытки наложат, а может, и с околоточным тебя в суд доставят. Не годится бежать.
Совершенно растерявшийся Хасабов с азартом:
— Кто же меня угостил, а?
— Что теперь гадать? Узнаешь после. А ты должен так поступить, — пояснил Никифораки. — Выйдет суд, ты сейчас же подойди и заяви, что тебя позвали по ошибке, что ты знаешь, как играют честно, и совершенно не знаешь, как играют нечестно, почему просишь освободить тебя, ибо ни на один вопрос ответить не сможешь. Суд тебя освободит. Понял?
Сатуньян:
— Как же ты в суд пришел в таком веселеньком костюмчике? Ты что ж, никогда в суде не был? Ты видишь, как мы одеты? Суд тебе не клуб и не лавка, первый раз, что ли, сюда пришел?
Растерянный и совершенно сбитый с толку Сероп Хасабов рассердился:
— Да ну вас к черту! Что я тэбэ, на бал пришел? Ну был в суде, вот так, как завсэгда.
— Так ты же был в гражданском отделении, вероятно, а этот суд — уголовный, торжественный. Позвони по телефону, чтобы тебе прислали черную пару. В нашей комнате переоденешься. Ты же видный купец и должен знать, как себя надо держать. Пойдем к телефону.
Поплелся Хасабов с Сатуньяном. Мы похохотали. Мои приятели предвкушали предстоящее собеседование Хасабова с судом. По их словам, состав суда и товарищ прокурора — заядлые клубмены, частые партнеры Хасабова и добрые знакомые. Сероп Хасабов — парень веселый, любит адвокатов и судейских, часто покучивают вместе и дурят с ним. Побеседовали по делу, которое все считали пустяковым. По поводу распределения защиты решили поговорить после судебного следствия. Появился переодевшийся Хасабов. Вскоре позвали нас в зал.
На скамье подсудимых сидели трое. Евтихиев — небольшого роста, бесцветное лицо, худощавый, держится заискивающе, говорит тихо. В жизни именуют такой тип исусиком. Когбетлянц — яркий армянин. Большая голова покрыта стогом волос, на правой щеке от глаза большой шрам, непокорные усы торчат в стороны, заплывшие черные глазки-изюминки беспокойно бегают. Совершенный Расплюев²⁵⁴, мог бы играть без грима. Доливо — представительный мужчина, держится с достоинством, усы с подусками, хорошо причесан, лицо помятое, но сохранило признаки былой красоты, легкая проседь в волосах, костюм не первой свежести, но хорошо сидит. Напомнил он мне артиста Киселевского в роли Кречинского. По виду барин, бывший кавалерист. Кроме меня, защитники уже были знакомы с подсудимыми. Волновался, не сидел спокойно Когбетлянц, часто о чем-то спрашивал своего защитника. Я решил во время перерыва, когда немного выяснится ход дела, познакомиться с подсудимыми. С Евтихиевым я говорил по делу в Ростове.
Вошел суд. Находившийся в зале Хасабов, видимо, удивился внешнему торжественному виду знакомых, судей и товарища прокурора, которых он привык видеть в клубе запросто. По знаку Арондера Хасабов подошел к судейскому столу и объявил, что имеет заявление.
— Потрудитесь сесть, — сказал председательствующий, — в свое время скажете, что вам угодно.
Но Хасабов проявил настойчивость, почему председатель вновь велел ему сесть. Подошел судебный пристав к Хасабову и разъяснил ему, когда он сможет сделать заявление. Хасабов, проходя мимо защитников, сжал руку в кулак и что-то шепнул ругательное.
Опросили подсудимых и свидетелей, вызвали эксперта:
— Вы желали сделать заявление.
— Какой я эксперт? — сказал Хасабов. — Никакой не эксперт. Я не знаю шулерской игры и ни на какой вопрос не могу ничего сказать. Я знаю только честно играть, иногда с друзьями, почему мне нужно уходить.
— Постойте, — объяснил ему председатель, — видно, вы не так поняли приглашение в суд. Вы указаны суду как один из старшин клуба, и вы приглашены только для того, чтобы разъяснить суду, господам присяжным заседателям, господину прокурору и защитникам, как играют именно честно, какие правила игры и некоторые клубные правила, дабы все мы узнали и поняли, что произошло в лабинском клубе. Если выяснится, что подсудимые играли нечестно, то вы на это укажете, а уж господа присяжные и суд сами выведут заключение из показаний свидетелей и подсудимых и объяснения сторон, был ли обман во время игры. Для нас всех важно ваше разъяснение, ибо большинство, вероятно, не знает, в чем заключается игра. Суд просит вас дать разъяснение и не имеет основания освободить вас по той причине, которую вы указали.
Тогда Хасабов не без юмора в голосе сказал:
— Ну если судьи и прокурор и защитники не знают, как играют в девяточку, то я согласен рассказать как старшина клуба.
Присяжные заседатели, в большинстве казаки, воззрились на необычных подсудимых. Удивил их, по-видимому, барин Доливо.
Опросили подсудимых. Евтихиев и Когбетлянц дали все требуемые сведения о личности и не признали себя виновными. Доливо уклончиво отвечал на вопросы.
Председатель:
— Вы заявляете, что пожалованы званием камер-юнкера. У вас имеются на это документы?
— Они у меня погибли во время пожара лет десять тому назад.
— В вашем паспорте указано, что вы дворянин, и, хотя он выдан более десяти лет тому назад, не сказано, что вы камер-юнкер.
— Не знаю, почему не было указано. Вероятно, я об этом не просил.
— Вы говорите, что состояли несколько лет тому назад чиновником особых поручений при губернаторе. У вас имеются какие-либо документы, подтверждающие это?
— Не имею, потерял, должно быть. Это не имело для меня значения.
Ввели свидетелей, цвет лабинского общества. По наружному виду и одеянию похожи на мелких торговых казаков или служащих в станичных учреждениях. Местный атаман отдела и заседатель в мундирах, а почтово-телеграфный чиновник в куртке (форма). Вся эта компания — члены местного клуба и сильно поигрывают. Первым давал показание атаман, и мы его взяли на допрос «с пристрастием». «Играющее начальство» ощетинилось на адвокатов и на вопрос, как объяснить, что он, начальник, зная, что азартные игры запрещены, не только не прекращает игру, но сам в ней участвует, ответило:
— А это уж мое дело, и вас не касается.
Председатель внушительно остановил гордого помпадурчика и разъяснил ему, что так отвечать не полагается, но что свидетель вправе сказать, что на данный вопрос он не желает или не может ответить, если вопрос ведет к обвинению свидетеля в чем-либо. Защита просила занести в протокол, что атаман отдела принимал участие в азартной карточной игре в клубе. В дальнейшем он показал, что в клубе он слышал о том, что подсудимые — шулеры, почему решил назначить слежку, и наблюдавшие шепнули ему, что Евтихиев сделал «накладку». Тут он забрал у шулеров деньги, и каждый из играющих получил обратно свои деньги, накануне и в этот день проигранные.
— А вы себе сколько взяли?
— Не желаю отвечать.
Тут уж вступил вновь председатель и добился ответа. Атаман взял 435 рублей.
— Каким способом вы убедились, кто сколько проиграл и сколько кому следует?
— Мы верим друг другу, и у нас обмана не могло быть. Лишнего не брали.
— Вы делили деньги?
— Я и свидетель Воловик.
— Деньги вы отобрали насильно?
— Поднялась суматоха, кто-то ударил Евтихиева, притушил кто-то люстру, и света стало мало от боковых ламп. Ну я собрал деньги со стола.
— А кто заставил подсудимых выложить деньги из карманов?
— Точно не знаю. Был крик, требовали выложить деньги, они выложили, должно быть, испугались, а потом бежали, и их задержали на вокзале.
Бывшие на столе карты он собрал, запечатали их в отдельный пакет и передали следователю.
Подсудимые дали объяснения, которые сводились к тому, что они играли каждый за себя, соглашения между ними не было, играли честно, а клубная компания ограбила их. Доливо солидно заявил:
— Слушаю и недоумеваю: твердят «играли нечестно», а в чем это выражалось — никто ни слова и доказать не могут. И свидетели подтверждают, что я не играл, а будто делал знаки.
Председатель:
— Господин эксперт, не имеете ли вопросов? Вы имеете право по закону наравне с судом и сторонами путем вопросов выяснять все то, что относится к данному делу и что вы находите нужным узнать в интересах дела.
Хасабов:
— Имею вопрос господину атаману отдела. Скажите, пожалуйста, мне, как вы говорите, что банкомет сделал накладку, что это такое за накладка и как ее делал банкомет?
Атаман:
— Как сделал, точно не знаю, не заметил, но думаю, что у банкомета в рукаве, что ли, лежали свои карты и он их незаметно выбрасывал, а может, иначе, не знаю.
Хасабов:
— Так что вы сами этого не видели, а кто-то вам сказал?
— Да.
Хасабов, обращаясь к свидетелю:
— Благодару вам!
Из показаний ряда свидетелей мы узнали, что Лабинская станица по количеству населения, по объему по торговым оборотам значительно больше губернских городов, как Калуга, Тамбов, Рязань и другие. В этом полугороде полное отсутствие каких-либо разумных развлечений, нет общественной жизни. Низы пьянствуют во время многочисленных праздников и по каждому поводу, а те, кто побогаче, пьянствуют в клубе и играют в карты запоем. Имеется отдельный зал специально для карточной азартной игры, именуемый «шибка», и там «режутся» зачастую до утра. Игра относительно большая. На вопрос одному свидетелю, сколько, например, ему приходилось ставить на карту, он ответил:
— Случалось и по 500 рублей.
Тогда один присяжный заседатель — грозный по виду казак в черкеске со всеми атрибутами — строго спросил:
— А ты своей жене говорил, что так мотаешь деньги?
Председатель объяснил присяжному заседателю, что он вправе предлагать вопросы, но в вежливой форме.
По словам свидетелей, во всех станицах (больших), где существуют клубы, играют. Грустная действительность! По поводу «нечестной игры» свидетели не дали каких-либо определенных показаний. Наш эксперт вошел во вкус исследователя и задавал толковые вопросы по поводу предполагаемых нечестных приемов обвиняемых, но ответы были крайне необстоятельные, и решительно нельзя было понять, в чем уличили компанию. Но зато совершенно бесспорно установили, что отобрали все деньги со стола «компании», заставили «выложить деньги из карманов» и раздали проигравшим согласно их заявлению. Каждое «Благодару вам» эксперта защита встречала широкими улыбками. Наконец, распечатали карты, сохранно собранные после игорного дебоша атаманом, и сторонам предложили осмотреть их. Посмотрели. Эксперт деловито подошел к столу, сложил карты по талиям, сосчитал четыре колоды и осмотрел все карты с обеих сторон и просил атамана сказать, точно ли он собрал все карты, не успел ли банкомет или другой кто-нибудь забрать часть карт. Атаман категорически заявил, что шулеров отперли от стола и они не могли тронуть карты. Не упали карты под стол, он осмотрел. Хасабов:
— Благодару вам.
Затем наш эксперт стал задавать свидетелям вопросы о знаках, будто подаваемых Доливо: где он сидел, когда он трогал свой нос или ус и когда почесывался? Но и на эти вопросы вяло отвечали. Одни ничего не замечали, другие говорили:
— Как будто давал знаки, но не заметили, в какой момент игры. В перерыве Хасабов уже глумился над защитниками:
— Суд обманываете, будто играть не знаете, а судьи морочат присяжных, будто тоже не знают девяточки. Вот выведу вас на чистая вода, запоете тогда. Черти, напугали меня, что мне конфуз будет.
Арондер:
— Благодару вам!
Открыли заседание.
Председатель:
— Господин эксперт, ваше заключение.
Хасабов тоном лектора:
— Когда в карты играют знакомые личности, то карты могут быть распечатаны раньше, как уже игранные. Когда же играют личности незнакомые, то приносят запечатанные карты с печатью клуба и на глазах у всех распечатывают. Здэс так и сдэлалы. Харашо! Значит, карты в порядке, а сейчас я разложил карты и никакой лишней или меченный нет. Значыт, правыльно. Харашо!
Увлекшись научным объяснением, эксперт доказал, что лишних карт не было, свидетели «чепуха говорят» — «накладка», а какой накладка, не знают.
— Можно передернуть, — пояснил он, — если знаешь крап.
И пошел объяснять, какие «фокус-покус» можно делать во время игры, но свидетели не видели, не заметили — значит, этого не было. Затем по поводу подглядывания Доливо в карты и сигнализации эксперт сказал:
— Нычево ны мог видеть, чепуха, потому каждый игрок держит карты совсем близко около грудях и медленно раздвигает их, почему кто сидит сзади, нычево не видно.
Председатель:
— Ну а если игрок раздвинет карты широко и поднимет их выше к глазам, то тогда сидящему сзади карты видны?
Хасабов:
— Ну какой же дурак так держит карты?
Товарищ прокурора:
— Свидетель Бабакин показал, что Доливо обязательно сигнализировал, потому что банкомет имел в ту игру шестерку, прикупил и получил девятку. Скажите, к шестерке покупают? Вот вы, например, покупаете?
Хасабов, хитро прищурив глаз:
— Вы непременно хотите знать, как я тяну! Не могу вам сказать, мой секрет узнаете.
Понимающие вопрос и ответ и знающие отношения с Хасабовым улыбаются весело.
Защитник Арондер (заядлый игрок):
— Господин эксперт, объясните, если возможно, в чем может быть секрет игры и можно ли наверняка выиграть?
Хасабов с большим юмором в тоне голоса:
— Как вы, вижу, совсем никогда не играли в девяточку или в железку, а может, даже не видали, как играют, то вам трудно понять всю эту «махынацью». Но скажу вам, в такой компании, как в Лабинске играли, мое такое мнение, что играли честно, и ежели, скажем, подсудимые даже приехали вместе, знакомые и играют «из одного кармана», то не для мошенства, а чтоб «держать игру», то есть, если нужно, увеличивать ставку, если идет банк и другие мелочь, и защищать, ежели будет придирка. Это бывает часто в таких местах. Так, по моей совести должен сказать, что свидетели не имеют доказательство, а так, «шалтай-балтай».
Заключение Хасабова окончательно решило судьбу дела. Наши речи и речи обвинителя совершенно расшатали обвинение. Защищали весело, с подъемом. Влетело атаману и остальным за самовольно отобранные деньги. Совещались присяжные несколько минут и вынесли всем подсудимым оправдание.
Весело мы поужинали. В честь Хасабова произносились уморительные по содержанию речи. Защита решила взыскать деньги, насильно взятые игроками со стола и из карманов подсудимых. В протокол суда была точно занесена полученная каждым сумма. Прошло несколько месяцев. Я узнал, что мировой судья удовлетворил первый иск о возврате отобранных денег и что остальные лица добровольно возвратили Евтихиеву и другим взятые деньги. Хасабова с тех пор именуют Экспертом.
