...Сие было тем более досадно, что к оному времени, после наших побед при Грос-Егерсдорфе и Кунесдорфе, а особливо после недавнего взятия считавшегося дотоле неприступным Кольберга, всего несколько лишних месяцев, будь они дадены для совокупных действий союзных русских, цесарских и французских войск, неминуемо повлекли бы верную гибель Фридриха II-го. Ноне же он справедливо мог почитать себя спасенным смертию Государыни Елисаветы...

...Одной из последних трудностей был перевод выражения «светило всмятку». Я предпочел вариант “melting sunlight” варианту “soft-boiled sun”. Последнее, хоть и более точное выражение, относится скорее к кухонно-кулинарному искусству, нежели к лирическому настрою стихотворения...

"Как механик ни старается / до последнего момента, / время жизни обрывается, / как плохая кинолента. / Только не впадаем в панику, / не кидаемся в загул, / а идем к киномеханику, / чтобы денежки вернул!"

Утопленник было решил, что такое может только грезиться, но внутренний голос предков, ответственных за сохранение всего рода, твердо дал ему понять, что в подобных перипетиях лучше не палки дергать из чужого забора, а наоборот – не дергаться самому, поскольку сытому льву заниматься падалью как-то не по-львовски, да и вообще лень.

Рассматривая на закате старые кости Нотр-Дам, мне так никогда и не удалось увидеть то, что однажды увидел Виктор Гюго: птицу, собирающуюся взлететь. Нотр-Дам, на который, если действительно смотреть на закате, нужно смотреть с тыла, с моста Архиепископства, похож на музей ихтиологии, на обглоданную веками чудовищную горбатую рыбу. Да и место под стать: рукава пресной Сены, запах мутной рыжей воды, к которому примешиваются запахи с пришвартованных к Левому берегу кафе-ресторанов: корицы, свежевзбитого масла и тягучего горячего шоколада (то бишь, как у Пастернака: в зеркале – чашка какао…)

«Древние люди летали в космос!», «Гагарин не был первым космонавтом!», «Американцы сфальсифицировали высадку на Луну!», «Космонавты встречали инопланетян и ангелов!». Подобные заголовки часто встречаются в прессе. В них не было бы большой беды, если бы из-за порождаемых журналистами мифов не формировалось конспирологическое мировоззрение, отрицающее не только известную историю космонавтики, но и достижения современной науки. Космическая мифология легко опровергается фактами, но чтобы добраться до них, требуются знания и опыт. Книга Антона Первушина, писателя и научного журналиста, поможет сориентироваться в потоках информации и научиться отделять правду от вымысла. Верить или не верить мифам, каждый решает сам, но куда интереснее докопаться до истины. Антон Первушин — писатель, научный журналист, автор научно-фантастических и научно-популярных книг

«Когда-то давно она была дочкой капитана. Папа-капитан водил пароход по широким северным рекам. У него была персональная каюта, белый китель и сильные руки, поднимавшие её высоко-высоко, до самых чаек. По ночам ей часто снились их крики. И тогда с утра она просыпалась в тревоге…»

«Размышляя о гражданской войне в России, о противостоянии “белых” и “красных”, я уже в конце 80-х годов прошлого века, когда сочинилось это стихотворение, осознал, что наиболее последовательным, цельным личностям того времени судьба уготовила один и тот же конец — гибель в битве со своими однолетками, с братьями по крови. И с ненавистью думал о тех, глубоко ненавистных мне людях, которые спровоцировали эту ситуацию, подвели наиболее последовательную, пассионарную часть народа к черте братоубийства…»

«Белый голубь взвился над собором, / Вырвавшись стремительно из пут. / И вослед ему прощальным хором / Дети Благовещенье поют. / В светлый край, в лазурные чертоги / Улетай, родимый, поскорей, / Где Царица неба молит Бога / За своих балованных детей…»

В монографии впервые в отечественной науке рассматривается история суфражизма и его влияние на политическую и культурную жизнь Великобритании. Автор раскрывает особенности и причины эволюции движения на протяжении трех периодов истории страны, объясняя, как его сторонницы перешли от сбора подписей под парламентскими петициями к радикальным мерам. Внимание уделяется и малоисследованным аспектам вопроса: мужскому суфражизму и антисуфражистскому движению. Основные материалы для книги собраны в архивах и библиотеках Великобритании: Бодлианской библиотеке, Британской библиотеке, Женской библиотеке, архиве Музея Лондона, архиве Женской национальной антисуфражистской лиги и др.

Рецензия на книгу Валерия Кожушняна «Записки прохожего»

Повесть

Но ведь где-то живёт дряхлеющий птичий бог, под шуршанье листвы играет на старой флейте. Смысл песни простой – не жалейте, если крыльев не выдано, сто дорог ещё можно пройти на своих ногах, ещё столько невыбранных перекрёстков. Птицы тоже страдают и знают страх, нелегко им впервые взлетать, подростки с неуверенно-малым размахом крыл, и куда лететь, в неведомое, чужое?

Сборник рассказов

И ветер сбросит со стола Буханку хлеба и бутылку молока. Был душный летний вечер. Ты пришла, Укутав плечи крыльями платка. Сказала: будет дождь. Твоя рука Белела в сумерках, и молоко белело, И стало ясно, как непрочно тело, И что любовь моя, как смерть, крепка. Прохладой веяло от ясного чела, Покоем веяло от тихих рук и речи. И стало ясно, что такое вечность, И что у вечности два шерстяных крыла.

Эмер — обычная жительница Нью-Йорка, по городу она перемещается на метро, покупает мороженое в лавочке на углу, преподает первоклашкам, но хотела бы стать писательницей. А еще у нее есть любимый мужчина, его зовут Кон. Но путь, которым она движется, — единственный ли жизненный путь? Дэвид Духовны, вдохновляясь древнеирландской легендой о герое Кухулине и его возлюбленной Эмер, населяет свой причудливый и жутковатый роман самыми разнообразными знаменитостями из мифологических пантеонов со всего света. «Мисс Подземка» — головокружительное любовное приключение в параллельных пространствах и временах, где Эмер предстоит сразиться с силами природными и сверхъестественными и отыскать собственный голос, личную силу и судьбу. Сказка о любви утраченной и обретенной, «Мисс Подземка» — еще и пылкое любовное послание неподражаемому Нью-Йорку.

Он оставил после себя много загадок. Ушел и недостаточно прочитанным и недопонятым, как личность… Удивляло, например, как Исаак Борисов, поэт всей своей сутью, всем строем души, несколько лет с успехом вел в Союзе писателей секцию прозы, когда даже по названиям его книг слышен голос поэта-лирика.

Самый короткий путь между домом и набережной проходил насквозь через здание филологического факультета. На филфаке в конце пятидесятых годов шла бурная жизнь. Здесь учился Довлатов, сюда захаживал Бродский. Может быть, я проходил мимо них, возвращаясь домой.

Публикация ста выпусков «Старины» — крупнейшее событие еврейской культуры, объединившее все включенное в неё русскоязычное еврейство. Бесконечная признательность читателей и авторов людям, совершившим этот бескорыстный трудовой подвиг для увековечения нашего прошлого (А. Хаеш).

Новая книга французского писателя, известного русскому читателю своими бестселлерами "Искусство рассуждать о книгах, которых вы не читали", "Титаник утонет", "Дело собаки Баскервилей", "Искусство рассуждать о странах, в которых вы не бывали". В каждом великом писателе есть загадка, которая во многом и делает его произведения столь притягательными на протяжении столетий. И Лев-Федор Толстоевский – яркий тому пример. Как его собственная личность, так и характеры выведенных им персонажей полны противоречий. Писатель, создавший целую череду столь несхожих между собой романов – «Анна Каренина» и «Преступление и наказание», «Братья Карамазовы» и «Война и мир», – Толстоевский зачастую воспринимается нами как два разных автора. Однако же Пьер Байяр – французский филолог и психоаналитик, – блестяще показывает, что на самом деле речь идет об одном романисте, чье сознание населено множеством личностей. И таковы его персонажи. Анализируя детали биографии и творчество Толстоевского, Пьер Байяр ищет ответ на принципиальный для каждого из нас вопрос о том, насколько целостна личность человека и способны ли ужиться те многочисленные «я», которые в нем поселились. Автор посвятил книгу памяти Умберто Эко.

«Коты у меня довольно отважные, даже собак они опасаются не очень — знают, что убегут и вмиг смогут вскарабкаться на сосну или березу, которые стоят вдоль нашей поселковой дороги плотным строем и отделяют ее от речки. По-настоящему мои коты боятся только грома небесного и включенного пылесоса. И в том, и в другом случае они за считанные секунды бесследно исчезают в доме и потом долго-долго не выходят из своих тайных укрытий. То есть мои коты боятся электричества, как грозового, так и заставляющего работать пылесос. Что ж, я понимаю котов — я тоже побаиваюсь электричества, впрочем, как и всего непонятного, а чем старше я становлюсь, тем непонятного все больше и больше…»

«…всего Чаадаев сочинил восемь “философических писем”, но России посвящено только первое из них; в остальных семи она походя упоминается от силы два-три раза. Невольно возникает вопрос: зачем Чаадаев начал именно с письма, которое, во-первых, практически не связано с содержанием остальных, а во-вторых, не могло не вызвать отторжения у всякого нормального русского человека?..»

«Грусть сидит одинокою птицей / на заборе, где край городской. / Не гони ее прочь рукавицей, / ведь она возвратится тоской. / Дай подсолнуха ей из кармана, / улыбнись беспричинно при ней. / Не летит она в дальние страны. / Прижилась. Потому и родней…»

Дебютный роман Бьянки Мараис – идеальное чтение для всех, кто полюбил «Убить пересмешника» Харпер Ли, «Прислугу» Кэтрин Стокетт и «Бегущего за ветром» Халеда Хоссейни. Жизни девятилетней Робин из благополучной белой семьи и чернокожей Бьюти, матери трех детей, никогда не должны были пересечься. Робин скучает в шахтерском пригороде Йоханнесбурга, а Бьюти изо всех сил пытается в одиночку поднять детей. Но восстание школьников, вышедших на улицы города с протестами против порядков апартеида, сметает привычное существование, и Робин с Бьюти оказываются в одном доме, а их судьбы тесно переплетаются. Робин, умная и предприимчивая, обожающая книги про сыщиков, твердо настроена стать детективом. И такая возможность ей предоставляется – Бьюти явно что-то скрывает от нее и не менее явно она нуждается в помощи. И Робин начинает действовать, не сознавая, к каким трагичным последствиям может привести ее игра. История, рассказываемая поочередно Робин и Бьюти, постепенно превращается в настоящий гобелен, на котором запечатлены судьбы девочки и женщины, оказавшихся в самом центре исторической бури. Для Робин поиски правды, начавшись как игра, постепенно превратятся в путешествие самопознания, в дорогу к правде и искуплению. Роман с интригующе непредсказуемым сюжетом, полный теплого юмора и обаяния.

Губанов был чрезвычайно, болезненно восприимчив. И нередко чью-нибудь мысль, или фразу, или удачную, позабористей, поострее, с парадоксами, с юморком, непременно солёным, тираду, или шутку, порой грубоватую, он, сразу же переосмыслив и твёрдо усвоив её, простодушно считал своей собственной, принадлежащей, надолго, лучше бы навсегда, отныне только ему.

Мой папа был концертмейстером и солистом того оркестра, который играл на банкетах у Сталина. В конце вечера ему, как солисту оркестра, было предписано небольшое сольное выступление. Обычно отец играл один или два виртуозных «Каприза» Паганини, и пару «лирических» пьес Фрица Крейслера: «Муки любви», «Радость любви», «Венский марш», или что-нибудь Чайковского.

Эйнштейн считал вероятностную интерпретацию волновой функции неудовлетворительной, он вновь и вновь пытался ее опровергнуть. Парадокс состоял в том, что интерпретация квадрата волновой функции как вероятности принадлежит самому Эйнштейну.

Жизнь Уиллы Дрейк шла от вехи к вехе. 1967-й: она школьница и пытается как-то примириться с внезапным исчезновением матери. 1977-й: студентке Уилле делают предложение руки и сердца. 1997-й: молодая вдова пытается собрать свою жизнь, разлетевшуюся на осколки. 2017-й: Уилла жаждет стать бабушкой, но не уверена, что это случится. "Неужели это все? Неужели это и была моя жизнь?" — спрашивает себя Уилла. Она уже смирилась с тем, что мечты ее так и остались мечтами, как вдруг раздается странный телефонный звонок — незнакомец делает ей необычное предложение. И, не понимая своего внезапного порыва, Уилла мчится через всю страну, чтобы заботиться о молодой женщине, с которой никогда не встречалась, о ее маленькой дочери и их собаке. Это импульсивное решение приведет Уиллу в мир эксцентричных людей, которые относятся друг к другу, как к родственникам, и именно там она неожиданно найдет покой, утешение и исполнение своих желаний. "Клок-данс" — остроумный, смешной и немножко горький роман о надеждах и внезапных переменах, о том, что судьба вертит нас в своем танце, и, танцуя этот клок-данс, мы словно запускаем время назад, чтобы найти наконец путь к себе. И тогда мы, подобно Уилле Дрейк, можем увидеть себя словно со стороны: "Она себе видится фигуркой... что бежит по земному шару, плывущему через космос".

Полемические наброски и введение в новую дискуссию