Давай с тобой уедем на косу, Каким бы именем тебя не звали И сколько лет тебе в миру бы не давали, Давай с тобой окажемся в лесу, Где аисты давно тебя пасут, Где зиждется берёзовая дача, Перерастая в Сож. Я не могу иначе, Иначе не могу, не обессудь.

Аарон всю жизнь страдал от излишней опеки. С детства частично парализованный, он пребывал в заботливых тисках матери, сестры и трости, от которой при всяком удобном случае старался избавиться. Встреча с Дороти, слегка циничной, самостоятельной и холодноватой докторшей, становится для Аарона сродни глотку свободы. И вот они уже женаты, и счастливы, и самодостаточны. Но однажды на их уютно-безалаберный дом падает старое дерево, и счастья как не бывало. Аарон чувствует себя так, словно его предыдущую жизнь взяли и стерли. Все предстоит начинать заново, в одиночку. Он продолжает жить, ходить на работу, даже шутить, но будто по инерции. Но как-то раз он видит на улице Дороти. И вскоре она уже прогуливается с ним, и он ведет с ней беседы и удивляется тому, что ее никто не видит. Призрак Дороти помогает ему жить дальше. Аарон наблюдает, как другие вокруг затевают романы, обедают в ресторанах, копаются в грядках и от души наслаждаются всякой житейской чепухой. У него так не получается. Только в присутствии Дороти он обретает себя. Возможно, все дело в том, что он не умеет прощаться? И стоит обучиться этому искусству? Тонкий, полный теплого юмора и неожиданного оптимизма роман о потере и возрождении к жизни.

Отцу в 1948 дали орден «Знак почета»; но реабилитирован не был. Осенью 1949 стали дергать повторников, кто уже раньше сидел. Вызывали. И возвращались, и не возвращались. Мать была беременна. Отца вызвали.

Известие, что Мравинский не будет дирижировать симфонией, явилось для Дмитрия Дмитриевича полной неожиданностью. Просто ударом. Тогда Дмитрий Дмитриевич обратился к дирижеру Кириллу Кондрашину. Тот ответил, что готов дирижировать 13-й симфонией при любых обстоятельствах.

Никакой драматург не выдумает более эффектной сцены: ночь озарения на Гельголанде завершается восходом солнца над морем, и встречает рассвет, сидя на вершине скалы, возвышающейся над морским простором, юный автор, ставший сегодня основоположником новой науки.

«Anmerkungen zu Hitler» («Примечания к Гитлеру») немецкого историка Себастьяна Хафнера (1907–1999) — аналитический комментарий к его художественному бестселлеру «История одного немца» (1939), написанный спустя сорок лет (1978). И сегодня — еще через сорок лет — это ясное и глубокое исследование феномена политического чудовища обладает всеми качествами безусловного «мастрида». Недаром историк и политолог Голо Манн (сын Томаса Манна) призывал изучать «Anmerkungen zu Hitler» в старших классах школы. Понимание того, как и почему «некто», плоть от плоти толпы, может стать популярным политиком и повести толпу на преступление, обретает особую ценность в наше время, дающее безграничные технологические возможности превращения личного психоза в массовый.

С Беломорканала пошло слово «зек». Власть еще стеснялась слова «заключенный», оно еще ассоциировалось с «царским режимом», и потому в официальных бумагах писали: «заключенный каналоармеец», сокращенно — «з/к».

На основании всего изложенного выше я предположил, что «статья» родилась как переложение неким журналистом одного или нескольких интервью, данных Ю. Арановичем, «пересыпанных» собственными, оного журналиста, измышлениями, и выложенное в интернет.

Тактика и стратегия войны с партизанскими формированиями (которые в ЦАХАЛе неправильно называют “террористическими организациями”) не была, в общем, разработана в Израиле, несмотря на инициативы отдельных офицеров. Это вопиющее интеллектуальное преступление продолжается до наших дней.

Корея, 1943-й. Хане шестнадцать лет, она никогда не покидала родной остров Чеджу, родилась и выросла под японской оккупацией. Она из рода хэнё, женщин моря, ныряльщиц. Ее младшая сестра никак не может дождаться того дня, когда и она станет хэнё. Две девочки счастливы в своем маленьком идиллическом мире на берегу океана, но однажды судьба разлучает их, отправив Хану в чужие края, уготовив ей тяжкие испытания. Но женщины моря сильны и упорны, и Хана не оставляет надежды когда-нибудь найти свой дом. Южная Корея, 2011-й. Больше шестидесяти лет Эми старалась забыть то, что случилось с ней и сестрой в детстве. Но на закате жизни, чтобы примириться с собой, она должна взглянуть в лицо прошлому и вспомнить все. А может, и найти наконец сестру. «Белая хризантема» – драматическая и трогательная история о двух сестрах, разлученных войной, чья любовь друг к другу настолько сильна, что способна противостоять даже войне.

Повествование в книге выстроено так, что события жизни Эйнштейна проводятся сквозь события века с экскурсами в историю Германии, еврейской общины. Есть целые главы о многих судьбах современников, имеющих к главному персонажу прямое либо косвенное отношение. Книга писалась на основании огромного материала, свидетельств.

Расставание Паули с Борном прошло, как говорится, «без слез»: профессору нужен был другой ассистент, а юному исследователю – другой научный руководитель и соавтор. Научный стиль Борна, ставящий на первое место математическую модель и расчеты, был чужд стилю Паули, опиравшемуся, прежде всего, на физическую интуицию и наглядные модели.

Журнал «Семь искусств» — явление уникальное. Это единственное в мире издание, в котором, как в настоящей поэзии, присутствует синтез. Нет у него аналогов — и конкурентов нет.

«Неспособность к искажению» — третья (и вторая в Издательстве Ивана Лимбаха) книга статей и эссе О. А. Юрьева. Первый раздел предлагает читателю развернутые статьи о русских писателях, более (Н. М. Олейников, К. К. Вагинов) или менее (Илья Зданевич, Лев Пумпянский, Анна Радлова) известных. Второй раздел содержит субъективные и очень личные заметки о книгах, но и не только о них, — это скорее интеллектуальная проза, чем литературная критика. В третьем разделе собраны интервью с Олегом Юрьевым и его порой довольно неожиданные ответы на вопросы различных изданий. Надеемся, что эта книга встанет на полку читателей, интересующихся историей и практикой русской литературы XX века.

"И чтоб моя не дрогнула рука, / Армянского хлебну я коньяка, / Спущусь под стол, где круг девятый ада, / Спасу его, пришью ему конечность, / И наша дружба будет длиться вечность. / Хороший Мишка. Мне других не надо."

Существо, похожее на черта, стояло совсем близко. Не в силах отвести глаз, я разглядывала его морду, покрытую черной жесткой шерстью. Чувствовала запах, слышала его дыхание и ощущала, как привычный мир со скрипом сдвигается со своей оси...

"...проснешься еще до рассвета / и сразу начнешь рифмовать – / вакантное место поэта / с утра не должно пустовать. / Накатишь, положим, частушку / (а – по настроению – две), / лежишь на диване, как Пушкин, / и всякое чмо в голове..."

Потом Олах стал подкидывать вверх обе палочки поочередно, успевая при этом вовремя ударять ими то по одному, то по другому барабану, то по той или по другой тарелке. Верхом его жонглерского искусства было подбрасывание палочек из-за спины. Они также высоко взмывали к потолку и почти у самого пола метко перехватывались пальцами Л. Олаха. Публика неистовствовала, отовсюду неслись крики "Браво! Браво!"

Но кто он? – этот зловещий черный человек Есенина. Неужели Блюмкин? Именно его писатель Кузнецов и сценарист Безруков возвели в ранг первого врага поэта. Доказательством чему служат строчки: “Черный человек / Водит пальцем по мерзкой книге..." Видите, продолжают иные “специалисты” по Есенину, – он водит пальцем по конкретной книге и как бы выносит поэту обвинительный приговор! По какой книге водит пальцем враг Есенина – догадаться нетрудно. Уж, конечно, не по Библии. Может быть, по “Капиталу”? Но Есенин незадолго до написания “Черного человека” вроде уже собрался “понюхать премудрость скучных строк” Маркса, а тут такие нежеланные уроки на дому? Нет, эта книга, все же ДЕЛО, но уже не уголовное, а политическое – обвинение в контрреволюционной деятельности – во как!

Автор - звезда в немногочисленной плеяде ученых-юмористов. «Los Angeles Times» Сапольски пишет в шутливой, развлекательной манере, но никогда не идет на поводу у предполагаемого читательского невежества. «The Guardian» Великолепие, которым редко отличаются научные труды. «The Denver Post» В книгу «Кто мы такие?» вошли лучшие статьи известного ученого и популяризатора науки Роберта Сапольски о человеке во всем его потрясающем многообразии. Три ее раздела, посвящены главным вопросам естествознания, включая влияние генов и среды на поведение, социальные, политические и сексуальные предпосылки поведенческой биологии и роль общества в формировании личности. Во всем, что описывает Сапольски — от брачных ритуалов грызунов до религиозных практик жителей тропических лесов, от выделения феромонов до мозговых паразитов, — он блестяще соединяет передовые научные открытия с ироничными и мудрыми наблюдениями о невообразимой сложности бытия. Вот лишь некоторые из множества волнующих всех вопросов, затронутых в книге. Как сказываются на нашем поведении едва заметные изменения окружающей среды? Какова анатомия плохого настроения? Как влияет стресс на наш мозг? Что можно узнать о природе и воспитании человека, исходя из списка «50 самых красивых людей Америки» в журнале People? Отчего один человек сексуально притягателен для другого? Кто победит в генетической войне полов?

«Судя по всему, автор книги считает, что сам факт упоминания в стихах столь солидного сонма знаменитых людей и мест должен уже сам по себе произвести внушительное впечатление на читателя. Но на меня вот что-то не производит. Может, дело в том, что я историк по образованию — и спокойно отношусь к любым именам и названиям? Не знаю, не знаю... Скорее, дело в том, что я, всю жизнь проживший в русской провинции, уже давно привык к этой манере провинциалов — витиевато и надменно болтать, жонглировать звучными и плохо знакомыми собеседникам (по мнению этих провинциалов) словами, создавать из этих слов щит для прикрытия своей никчемности…»

«Власти не стоит ждать бунтов против повышения пенсионного возраста. Их не будет. Все будет тихо… Тихо и мертво, потому что люди просто перестанут верить в элементарную справедливость. Возможно, это самое страшное, что может произойти — нравственное омертвение совести народа…»

«Я тоже копался в земле и Шекспире. / В земле и Шекспире искал я ответы / на то, почему в переполненном мире / должны поселяться еще и поэты. / Они — не отсюда. Им тесно в калошах, / которые топают по перегною. / На ангелов смотрит душа на прохожих. / Молчат. А вчера — говорили со мною...»

Чхон Мёнгван (р. 1964) — один из самых оригинальных прозаиков Южной Кореи, произведения которого переведены на многие языки мира, впервые открывается русскому читателю. Роман «Кит» вызвал восторг у критиков и читателей феерически ярким описанием судеб двух главных героинь, матери и дочери, и удивительными образами прочих персонажей — сестер-близнецов, проститутки, портового грузчика, тюремщика, главы клана якудза... Точная реалистическая проза перетекает в миф и магию, в жестокие натуралистические сцены вплетается то сатира, то пронзительная нежность. Критики сравнивают «Кита» с шумным карнавалом на базарной площади, где захваченный головокружительными событиями зритель не в силах оторваться от зрелища.

Последний русский император тоже любил стрелять по воронам. Узнав об этом, Господин Мойше не удивился редкому пристрастию — видел в детстве, как это бывает. Что могло быть общего у последнего императора — с молодым чекистом, приехавшим в Прибалтику утверждать советскую власть?

Галич купил какую-то новую американскую радиоаппаратуру и копался в ее внутренностях. Ангелина Николаевна вышла за покупками, а когда вернулась, увидела мужа лежащим на полу со странными ссадинами на голове. Срочно вызванный врач попал в автомобильную пробку, а когда добрался до места, Галич был уже мертв. Он умер от удара электрическим током. Люди понимающие говорили, что опытному электротехнику ничего не стоит, покопавшись в черном ящике на лестничной клетке, временно переключить напряжение на более высокое.

При всей умеренности тона, которым Томас Манн говорит о евреях, нет никаких сомнений в том, что он во время работы в журнале «Двадцатый век» полностью разделял антиеврейские взгляды старшего брата. Мнение известного исследователя творчества автора «Будденброков» Генриха Детеринга (Heinrich Detering) о том, что отношение юного Томаса к евреям уже тогда было двойственным, как говорят психологи, амбивалентным, основывается на недоразумении.

Новый шедевр нобелевского лауреата премии по литературе 2014 года Патрика Модиано. В этом романе Модиано верен себе. Его стиль, как всегда, благороден, выдержан строг и прозрачен. Читатель, знакомый с его творчеством, вновь испытает счастье, погрузившись в чистый поток повествования, в эту странную атмосферу, и вдохнув терпкий аромат беспокойного прошлого. А тот, кто открыл книгу Модиано впервые, привлеченный именем нобелевского лауреата, вступит в мир, не похожий ни на какой другой. И навсегда останется очарован. Случайная встреча в сегодняшнем Париже всколыхнула в памяти писателя Жана Дарагана давно забытое прошлое. Удастся ли ему отыскать того мальчика, которым он был полвека назад, и загадочную женщину, на попечении которой его почему-то оставили родители?

Развитие (если в СССР было развитие!) и размещение промышленности в СССР решало внешние по отношению к экономике задачи, причем был явный антагонизм между военными и идеологическими группами. Так, в конце СССР деятели ВПК были за насыщение населения персональными компьютерами — а идеологи против.