Литература Новосибирска

На самом же деле А. П. Чесноков-Богданов беспощадно боролся своей кистью с этой пагубной российской болезнью, каковою и по сию пору страдает подавляющее число россиян. В 1901 году художник создает свое этапное полотно “Российская болезнь”, на котором со скрупулезной точностью переданы все симптомы страшного недуга. На портрете мы видим лицо человека, пьющего давно и беспробудно. Это как бы собирательный образ всех пьющих сограждан. Вершиной же написанных на эту тему полотен является безусловный шедевр А. П. Чеснокова-Богданова “Пьяненькие”, однозначно воспринятый тогдашней прогрессивной частью российского общества уже как эпический образ пьющей России. Хорошо известен и еще один чесноково-богдановский шедевр, уже лишь косвенно затрагивающий вышеозначенную тему. Это его знаменитая картина “Убогие”, над которой Чесноков-Богданов с перерывами работал в течение пятнадцати лет (!) — с 1900 по 1915 год. Интересно, что первоначальное название картины было намного длиннее: “Убогие, юродивые, сумасшедшие, проходимцы и воры”. Стоит ли говорить, что и это произведение — так же, как и его незабываемые “Пьяненькие” — символизирует духовное величие русского народа.

Дом наш стоял над самой балкой. Так называли глубокий и широкий овраг, извилисто тянувшийся от географического центра города к речке Кошевой, правому рукаву Днепра. Все, что за балкой, получило название Забалка, частный сектор. Дома, саманные и каменные, крыши, железные и камышовые, черепица, акации, клены, палисадники… Розовые мальвы — “собачья роза”… Сады.

Вадим Муратханов – поэт, прозаик, эссеист. Родился в 1974 году во Фрунзе (ныне Бишкек). В 1996 году окончил факультет зарубежной филологии Ташкентского государственного университета. Публикации в журналах “Звезда Востока”, “Новый мир”, “Октябрь”, “Дружба народов”, “Звезда”, “Арион” и др. С 2006 года живет в Московской области.

Андрей Родионов – поэт, участник и победитель состязаний по слэму. Родился в 1971 году. Окончил Московский полиграфический институт. Стихи публиковались в журналах “Новый мир”, “Октябрь”, “Арион”, “Воздух” и др. Автор нескольких стихотворных книг. Живет в Москве.

Лариса Щиголь – поэт, автор трех книг стихов и публикаций в журналах “Знамя”, “Новый мир”, “Крещатик”, “Нева”, “Интерпоэзия” и др. Живет в Мюнхене.

Казалось бы, что общего между поэзией, стихосложением и Отделом Виз и Регистраций? Оказывается, тема вполне актуальна. Данные заметки ни в коем случае не являются прямым ответом на какие-либо публикации или выступления в Сети. Однако появилось ощущение, что необходимо прояснить и определить позицию журнала «Интерпоэзия» и ее редактора по вопросам – что такое русский поэт, поэтическое творчество вне географической и политической территории современной России и положение русской поэзии и поэта по отношению – да, как это ни странно (!), – к мировой поэзии и мировой культуре. Не буду скрывать, что в какой-то степени отправными точками явилось интервью поэта (теперь – нью-йоркского) Алексея Цветкова в «Новой газете» в феврале 2013 года и дискуссия в «Литературной газете», открывшаяся недавней статьей поэта и издателя Алексея Ивантера. В последнее время эти темы уже поднимались в разных публикациях, интервью, дискуссиях и т.п.: поэзия в России и в диаспоре, пресловутая «эмигрантская» поэзия, диаспора и метрополия и т.д. Какое-то время нам казалось, что темы эти устарели и все давно ясно, однако же по какой-то причине оказалось, что это не так.

Пожалуй, важнейшим недостатком исторической науки является разрыв между изложением фактического материала и исследованием человеческих взаимоотношений в различные периоды времени. Я говорю здесь не о каких-то хозяйственных вопросах, а именно о психологии, внутренней сути взаимоотношений индивидов. Конечно, существуют обширные труды, посвящённые бытописанию общества, многие свидетельства мы можем вынести из литературных произведений, однако целостной картины истории мира не существует. Это и невозможно из-за ограниченных возможностей человеческого интеллекта и недостатка информации, не говоря уже о концептуальных противоречиях различных школ. Неудивительно поэтому, что большинство историков предпочитают заниматься изложением и трактовкой фактов, не вникая особо в суть взаимоотношений людей, их связей во времени и пространстве. Не хотелось бы идти по этому пути. В предлагаемом тексте я собираюсь поделиться некоторыми соображениями относительно изменчивой роли семьи в обществе.

Хосе Мария Инохоса (1904–1936) – испанский поэт-сюрреалист, представитель Поколения 27, переводчик французской сюрреалистической поэзии. Вместе с Мануэлем Альтолагирре и Эмилио Прадосом основал в 1926 г. литературный журнал Litoral, в котором в разное время печатались Федерико Гарсиа Лорка, Хосе Бергамин, Хорхе Гильен, Луис Сернуда, Рафаэль Альберти, Висенте Алейсандре, Хуан Грис и мн.др. При жизни поэта вышло шесть книг – пять поэтических: Поэма полей (1924), Поэзия в профиль (1925), Роза ветров (1926), Берега сияния (1928), Кровь свободы (1931); и одна прозаическая – Цветок Калифорнии (1928). Ниже публикуются пять первых прозаических зарисовок из этой книги. Перевод выполнен по изданию: Obra completa de Jose Maria Hinojosa (1923-1931), edicion de Alfonso Sanchez. Fundacion Genesian, 2004.

Вчера все было так прекрасно музыка в листве деревьев ветер в моих волосах и в твоих простертых руках солнце. Перевод с французского Ирины Волевич.

Сцена представляет собой лабиринт из одеял. Одеяла висят на бельевых веревках, пересекающих сцену во всех направлениях. Свободным от одеял остается лишь небольшое пространство в центре сцены и, разумеется, уборная. Справа: маленькая, темная и грязная уборная. В уборной – маленькое окошко с решеткой, сообщающееся с пространством в середине сцены, не занятым лабиринтом из одеял. Все это, то есть то, что видит зритель – не более чем небольшая часть огромного парка-лабиринта одеял. У пьесы один акт.

Моральные установки Иисуса в условиях соответствующего места и времени ничего необычного собой не представляли. Многие говорили и думали так, и пострадал он, кстати, совсем не за это. Мартин Лютер не стал бы никогда свои тезисы приколачивать на церковную дверь, если бы на массовую поддержку не рассчитывал – рассчитывал и не просчитался

В оппозиции «Художник и власть» (по-русски «Поэт и царь») все разложено по полочкам: слева свобода, справа тирания, между ними разряды молнии. Но противопоставлять актера власти нельзя. Театр возможен только крепостной, актеры бывают только крепостные.

Ерушалаим, сердце мое! Что я спою вдали от тебя? Что я увижу вдали от тебя Глазами, полными слез?

О социализме теперь стыдятся говорить всуе — как о пройденном юношеском увлечении, которое раз и навсегда разочаровало в возможности любви. И если о нём ещё и не забыли, то завалили такими горами брошенных в него за последние годы камней, что словно бы всерьёз уже и говорить — не о чем. А между тем, если вообще можно ещё говорить всерьёз о будущем (и тем более — России), то, скорее всего,— в связи с социализмом. И вот почему.

Стихи разных лет

Сборы в дорогу для меня — самое трудное и нелюбимое из всех хозяйственных дел. Надо не забыть четыре комплекта необходимых вещей: что носить, чем лечиться, что читать, как работать. О том, чтобы остаться без работы, речи идти не может: и так полжизни пробездельничал, а сколько мог бы написать. Понятие «как работать» в наше время скорее означает «на чём». Расшифруем: надо брать большой компьютер, маленький компьютер, на котором я пишу на пляже, и к ним кучу «аксессуаров» — зарядные устройства, переходники, удлинители, причём надо учесть, какая в стране система подключения. А ещё надо взять деньги, туалетные принадлежности и прибор для измерения сахара в крови. Всё это — уже технология жизни в старости, которая не хочет смириться с положением вещей. Как хорошо было в молодости, можно было уехать в командировку с одним портфелем.

Никогда не разделяла конспирологических теорий. Это же так удобно — без конца списывать результаты собственной глупости и за десятки тысяч лет не истреблённого во человецех зверства на всевозможных агентов потустороннего влияния, кто бы они ни были: жидомасоны, инопланетяне или «мировая закулиса». Однако бывают и у меня минуты, когда, посмотрев, подобно Лермонтову, «с холодным вниманьем вокруг», я — внутренне содрогнувшись, обнаруживаю в окружающей действительности неопровержимые свидетельства целенаправленной работы какой-то мерзкой, бессердечной, против всего человечества направленной силы. Тогда — горько шутя — я говорю себе и близким товарищам: наш мир захватили гоблины!

«…Мы же вси откровенным лицем славу Господню взирающе, в той же образ преобразуемся от славы в славу, якоже от Господня Духа» (2 Кор. 3, 18).