В отличие от коротышки, в их действиях не было ничего суетливого, лишь холодная сосредоточенность идущей по следу гончей. «Мафиози» хватило каких-то двух-трёх поворотов головы, чтобы оценить обстановку, а затем его глаза сосредоточились на замершем на месте Джонасе. С поразительной для своей комплекции скоростью человек в пальто приблизился, и Джонас как в кошмарном сне увидел над собой лицо с двойным подбородком, мясистыми губами и тонкими будто бы женскими бровями, совершенно нелепо смотревшимися на фоне массивного выпуклого лба. От «мафиози» пахло потом, табаком, крепким одеколоном и погоней, и когда он раскрыл рот, то в его скрипучем голосе было слышно опьянение азартом.

коктебельского ветра послушать хочу, его зуммер прерывистый и многослойный, многословие спутников мне по плечу – я учу наизусть иллюзорные войны, я кидаю кольцо в коктебельский очаг, запрягаю пальто и глушу небылицы… перевод этой бухты на русский начав, не могу перестать, то бишь – остановиться.

Марио Ливио, рассказывая о судьбе Галилея, показывает, что история повторяется: современные ученые могут столкнуться с тем, что чуть не погубило ученого эпохи Возрождения, — с игнорированием, а порой даже с отрицанием результатов, полученных в ходе научных наблюдений и экспериментов. Живое изложение фактов о судьбе Галилея сочетается с размышлениями о положении науки и ученых в современном мире.

Наверное, многие иностранцы поражались галантностью, изысканностью, с которыми русский мужчина относится к женщине, особенно малознакомой, особенно в начале марта. Однако они же приходили в состояние полного изумления, видя, что на самых тяжелых, грязных и малооплачиваемых работах в России заняты исключительно женщины, мужчины же наблюдают, как «слабые существа» в ватниках орудуют неподъемными тяжестями и т.д.

Когда мы в 1990 году приехали в Израиль, я довольно плохо представлял себе, с чем придется столкнуться на пути своей профессиональной реабилитации. Знал, что надо сдавать какой-то экзамен, и всё. В 1989 году ввели экзамен для получения права на медицинскую практику, о нем-то я и был наслышан. И долгое время считал, что страшнее этой кошки зверя нет.

С тех пор система интеллектуального геноцида совершенствовалась, даже автоматизировалась. Но суть осталась. Если не допускать в науку сильнейших, то дается простор серости. А серость убивает науку. Так, совершая преступление против еврейских юношей и девушек, система убивала себя саму. Жаль, что история учит только тому, что она ни чему не учит.

В течение восьми лет, с 2011 по 2019 год, народный артист России, режиссер, писатель, художественный руководитель московского театра «Эрмитаж» Михаил Левитин вел на канале «Культура» передачи о событиях 20-30-х годов прошлого века в театральном мире и около него, о великих людях трагической судьбы, порой несправедливо забытых. Сценариев этих передач никогда не существовало. Перед вами — запись импровизаций, устных рассказов Михаила Левитина, имевших немалый успех у телезрителей. Названа книга словами Игоря Герасимовича Терентьева, поэта, художника и режиссера, погибшего в тридцать седьмом: «Невероятная легкость и ужасное любопытство».

Птицы с просторными лицами,/ Как похоронный конвой./ Так далеко наши близкие,/ Знать бы еще — кто живой.

Когда я пишу, что Боттичелли был человек с тонкой восприимчивой душой, я имею в виду воздействие на него всего им увиденного и прочитанного. Один человек выходит из концерта, полный впечатлений и энергии, другой — в восторге, третий — в слезах. Если эти трое — художники, то первый — Буонаротти, второй — Рафаэль, и третий — Боттичелли.

Свое мнение о национальной принадлежности тому или иному государству Эйнштейн остроумно высказал в статье, опубликованной в лондонской газете «Times» в номере от 28 ноября 1919 года, в которой повеселил читателя своеобразным принципом «политической относительности»: «Сегодня в Германии я «немецкий ученый», а в Англии – «швейцарский еврей». Но если меня будут представлять заклятым врагом, то, наоборот, для немцев я стану «швейцарским евреем», а для англичан ˙— «немецким ученым»».

Большинство СМИ традиционно очерняют анархизм, связывая его с хаосом и беспорядками, или попросту игнорируют как явление. Однако это философское и политическое движение — от Occupy Wall Street до Pussy Riot, от Ноама Хомского до Дэвида Грэбера — актуально сегодня как никогда. Вопреки расхожему мнению, разнообразные течения анархизма имеют четкую самоидентификацию, а вместе их объединяет стремление к свободе и коллективному благу без вмешательства государства. Профессор политической философии Рут Кинна создает объемную картину бурной истории анархизма. Начиная с таких ключевых событий, как Парижская коммуна и Хеймаркетский бунт, она подробно знакомит читателя с основными анархистскими группами, мыслителями и активистами движения, показывая их теоретические выкладки и разнообразие методов борьбы.

А вы когда-нибудь любили, Совсем не ведая о том? А вы когда-нибудь ловили Полночный снег горячим ртом?

Покинув Москву, где жила около двадцати лет, я купила дом с садом в российской глубинке. Завела двух собак и несколько кошек. Наблюдая за их повадками, стала сочинять рассказы о своих питомцах.

В солёных зарослях зостеры В пасхальный солнечный денёк, Как призрак из минувшей эры – Является морской конёк.

Люди всегда были падки до хлеба и зрелищ. Эта истина стара как водопровод, сработанный волонтёрами Древнего Рима. В те времена, о которых пойдёт речь, пакт Молотова - Риббентропа не был ещё обнародован, и из развлечений советскому человеку предстояла только летняя Олимпиада в Сеуле.

Немудрено, что Люба проспала. В комнате было тихо, сумрачно и душновато. Небо за окном затянуло тяжёлыми сизыми тучами, разбухшими от влаги и ждущими только дуновения ветерка, чтобы разразиться сильнейшим ливнем над городом. Первым желанием было позвонить на работу, сказаться больной, а потом, заварив крепкого сладкого чая и бросив в чашку прозрачную солнечную дольку лимона, перечитывать, растягивая удовольствие, булгаковские строчки о грозах над древними и великими городами.

Роман Р. Олдингтона - страстный и саркастический рассказ об Англии начала XX века и катастрофе под названием "Первая мировая война". Герой романа - молодой художник, который запутался в любовных отношениях, ведет светскую жизнь (в романе изумительные портреты Томаса Элиота, Эзры Паунда и других знаменитостей того времени) и попадает в ад войны. Резкое неприятие автором викторианской Англии, парадоксальные размышления о семье и месте человека сделали "Смерть героя" манифестом "потерянного поколения" и по-прежнему заставляют читателя сопереживать. Свое произведение писатель называет «роман-джаз», и его части озаглавлены музыкальными терминами.

Двухколейная железная дорога шла в их городе вдоль моря, можно сказать, почти по самому его краю. Переходя железнодорожное полотно недалеко от вокзала, Георгий приостановился у рубинового огня семафора на стрелке, залюбовался его ликующим цветом, как вдруг выскочили из-за домов и деревьев встречные поезда, и он застыл, словно приклеенный, на узкой полосе щебенки, между двумя колеями — между двумя жутко летящими друг мимо друга железными стенами. Один поезд был товарный, другой — пассажирский. В пассажирском все окна мелькали черные, только ударил по глазам свет из вагона-ресторана, где, верно, подсчитывали в этот час выручку или мыли посуду. Товарняк был сборный — порожние нефтяные цистерны, груженные песком открытые платформы, белые вагоны холодильников, от которых веяло чем-то мрачно-окончательным, безнадежным. Из-под гудящих колес били мощные вихревые потоки мазутного ветра, гремело и лязгало со всех сторон, больно рябило в глазах: казалось, вот-вот стукнет какой-нибудь железякой и — прощай молодость!

(Судовой журнал «Паруса». Запись 24) …Горят морозным немым огнём теплины-костры сугробов. Январь сочный, идешь, как в белоцветном раю: светит, охватывает душу, поёт, что кроме неё, лучше её — и нет; острую, как алмаз, бросил он под ноги с наезженной между колеями блескучей горбовиной дорогу — к ней, к ней на свидание! Пальто — нараспашку, в крови — стаканчик «московской»… Но это было в семнадцать лет: давным-давно. Теперь же идешь спокойно: за чистой водой, на родник. А дорога — та же, продолжающая длинную улицу вдоль Волги. Только в другую сторону.

… Что еще нужно, когда есть много заметок к будущему рассказу и понятен сюжет? Только одно — сиди и работай. Но мой взгляд неудержимо скользит куда-то в сторону. Почему?.. Причины — масса причин! — похожи на мутное пятно на оконном стекле. Я писатель?.. Нет, я расстроенная скрипка, которая валяется на смятой постели. Там, снаружи, за окном — море солнца, но моя комната темна, не убрана, а на столе, за монитором, притаилась уже не скрипка, а грязная тарелка с рыбьим скелетированным хвостом. Все как-то не так, все — плохо и…

Женщин русской деревни традиционно считают жертвами патриархального уклада и вместе с тем прославляют как образец силы; их также называют бесценным источником, питавшим великую русскую культуру. Но как они смотрят сами на себя? Что их рассказы и песни сообщают об их ценностях, желаниях и мотивах? Собеседницами авторов исследования, основанного на фольклорных экспедициях в российских деревнях, были женщины, принадлежащие к разным советским поколениям: родившиеся в 1899–1916 годах (до Октябрьской революции), в 1917–1929-м (до начала тотальной коллективизации деревни) и 1930–1950-м (те, чья молодость пришлась на послевоенное время, а период социальной активности — на последнее советское двадцатилетие). Различия в судьбах женщин, принадлежащих к этим трем генерациям, значительны, как различны их личный опыт и вынесенные из него жизненные кредо. Актуализация различий в опыте поколений и составила основную задачу монографии. Светлана Адоньева — доктор филологических наук, профессор филологического факультета СПбГУ. Лора Олсон — профессор факультета германских и славянских языков и литератур Колорадского университета в Боулдере (США).

После гастролей «Габима» не вернулась. Она уехала в Палестину, и это ее спасло. Усатый Аман не стал бы терпеть театр, который играл на языке молитвы, как считалось в то время, и общается с потусторонними силами. В Советском Союзе взрывали церкви и закрывали синагоги, священников и раввинов отправляли на Соловки, а в Палестине и в Израиле «Габима» играла «Гадибук» целых сорок лет.

Он почти не знал кризисов, по крайней мере творческих, и всю жизнь вслушивался в колебания всего диапазона «радиоволн» — как внутренних, коротких и трудноулавливаемых, так и тех, что прекрасно доносятся на средних и длинных волнах. Но, являясь выразителем прежде всего собственного эго, миссию свою видел в диалоге не только с читателем, но и с начальством.

В одном из интервью Ян Карский сказал: «Нацистам было легко убивать евреев, поэтому они делали это. Союзники сочли, что спасать евреев слишком дорого, поэтому они не делали этого. Евреи были брошены правительствами, церковными лидерами, обществом… Поэтому шесть миллионов погибли».

Технические алгоритмы, управляющие потоками глобальной информации, с недавних пор повсеместно определяют нашу жизнь, перестраивая само время, в котором мы живем. Это время — «вечное настоящее», стремящееся к освобождению от малейшего намека на какую-либо определенность, которая могла бы допускать возможность иного, альтернативного будущего. В книге, представляющей собой сочетание путевого дневника и теоретического трактата, австрийский философ и теоретик искусства и литературы Армен Аванесян пытается раскрыть причины происшедших темпоральных трансформаций и понять, как выстроить с этим «новым настоящим» такие отношения, которые позволят сохранить возможность собственного автономного существования, не подчиненного аппаратам превентивного контроля, созданным современной технополитикой.

Он забрал со стола начатую бутылку, забрызганную Федькиной кровью, вытащил из кобуры его пистолет, и, не обращая больше внимания на замершего в ужасе доктора, вышел из избы.

Вскоре после этих событий, точнее в 1956 году, в институт приехал сам Лев Давидович Ландау, избегавший Харькова со времён своего ареста в 1937 году. В число работ, удостоенных быть представленными будущему Нобелевскому лауреату их авторами, выставили Марка. Ему отвели 15 минут. Ожидался не бой быков, а избиение младенца.

На выпускных экзаменах Эйнштейн показал результаты значительно слабее, чем на промежуточных преддипломных испытаниях. Тогда он был первым на курсе. А на завершающем этапе он оказался предпоследним: хуже него выступила только Милева Марич, получившая за четыре экзамена и дипломную работу среднюю оценку 4,0. Ниже всего ее оценка по теории функций – всего 2,5 балла. В результате она единственная на курсе диплом так и не получила. Вторая попытка через год тоже провалилась.

Германия после Второй мировой войны пережила один из самых страшных периодов в своей истории. Немцы столкнулись с беспрецедентной разрухой, голодом, болезнями. В обществе царили недоверие и подозрительность всех ко всем, поскольку процесс денацификации требовал от людей разоблачения соседей и коллег, раскрытия их нацистского прошлого. Обнародование преступлений Третьего рейха порождало у немцев чувство коллективной вины, все беды расценивались как кара Божья. Люди считали, что спастись в такой гнетущей обстановке можно только с помощью высших сил. Страну охватывает массовое увлечение тайными знаками и колдовскими ритуалами. Народные целители проводят сеансы для огромных толп. Многие страждущие отказываются от услуг официальной традиционной медицины, подвергая себя смертельному риску. Автор книги, американский профессор Моника Блэк, используя исторические документы и свидетельства очевидцев, мастерски раскрывает загадки магических практик. Несмотря на обилие фактического материала, конкретные события прошлого описаны увлекательно и легко. При этом автор не забывает о своей главной задаче — показать, как за любыми проявлениями ведьмовства всегда скрываются психология человека и состояние социума.