Проза

Фильм описывает историю Ковчега в новейшее время, историю нового Хранителя, историю того, как Ковчег, Хранитель и Ключ, преодолевая различные обстоятельства, собираются наконец в нужном месте в одно время, Хранитель активирует Ковчег и Врата, спасая Землю.

— А симпатичный паренёк, — подумала, глядя вслед студенту, табельщица Алевтина, выдавшая после смены Мишке его пропуск, — серьёзный, спокойный. Вот бы моей Катьке такого, а то всё то гопников каких-то приводит, то алкашей. Жаль только, что еврей. Хотя, вон — Фёдоровна из литейного живёт уже столько лет со своим Яшенькой и ничего, довольна.

Обедал Борис в мраморной траттории около рыбного рынка. Суп из сушёной, просоленной трески — бакалы, спагетти и стакан вина стоили в то время около двух долларов. Между столами прогуливались два человека: один с неаполитанской мандолиной, а другой — с большой бутылью вина в плетёной корзине на ремне через плечо. Если чей-то стакан был пуст, он, не спрашивая, подливал ещё вина. Незатейливая Итальянская тарантелла нравилась Борису.

Спрашивается, не началась ли эта связь еще до несчастного случая? Не было ли падение неудавшейся попыткой устранить Орну? Да нет, у него разыгралось воображение. Действительность обычно проста. Несчастные случаи, разладившиеся браки — все это бывает в жизни. Мужчины влюбляются в красивых женщин моложе себя на два десятка лет.

Теперь Михаэль бросил на женщину уже более оценивающий взгляд. Рассматривая её лицо, с тонкими чертами и золотистым загаром, он почти забыл, что собирался работать над статьёй. Он ощутил в себе какое-то игривое настроение и обрадовался появившейся возможности познакомиться с такой симпатичной спутницей, тем более что они направлялись на одно мероприятие.

Получив приглашение, я начала готовить документы, заполнять анкеты, нужно было взять характеристику в первом отделе. Начальник первого отдела принял меня на территории профкома завода. Он сказал, что отказывает мне в характеристике, объяснив, что я могу передать секретную информацию, так как контактирую с родителями детей, работников завода.

Касым очень гордится, что зубы ему выбили в лагере, при “Папе Харто”. Никогда челюсть дома не вставит, всегда только на людях. Сосед Сваджрупа облизывается, а еще какой-то с кирпичной рожей жмурит глазки, но всем им надо дождаться модина, чтобы тот всласть побубнил. Ритуал! И повсюду цветы, между прочим.

Если не ставить цель поссориться с будущим патологоанатомом, не следует рассказывать ему анекдот о том, что вскрытие показало, что смерть наступила в результате вскрытия. Если вы не хотите раздружиться с будущим химиком, не надо рассказывать ему, что это пятно на потолке — не результат химических опытов, а сам химик.

Начал день с подвига: умылся и даже побрился. Для закрепления своего нечеловеческого геройства принял холодный душ и пошел искать чистые носки и трусы. Повезло, еще парочка завалялась в углу шкафа. С рубашками дело обстояло хуже. Они постирались, но я их забыл вынуть из стиралки, и они малость затухли и вид имели не сильно привлекательный даже для меня. Решил, что надо их выкинуть и купить новые. А лучше даже не рубашки, а футболки и какой-нибудь худи, чтоб не гладить.

— Эх, — думает вслух Счастливцев, — ушел бы сейчас, да на деревне собак пропасть. Экий народ проклятый, самим есть нечего, а собак развели. Одному страшно. В беседке переночевать? Там библиóтека и наливка остались. Так он не спит еще, такой монолог прочитает — вылетишь в окно. Пойду поброжу по саду, хоть георгины все переломаю. Все-таки легче.

Это был не первый визит иностранных родичей. Еще до Большого Террора в самом конце 1920-х годов приезжали в Москву и побывали в гостях у Миши — так тогда называли Моисея Абрамовича — его двоюродные братья Штейны — Сэм и Натан. Знакомство с ними обернулось не только дружеским братски семейственно-душевным приятельством, но и увлекательно-любознательным общением — как ни кинь, это была ступень в незнаемое.

В этом-то пальте с новыми пуговицами (в самом конце прошлого XX века) я умудрился заблудиться поздно вечером в декабре в Нью-Йорке, в квадратном Манхеттене, среди небоскребов, газового света, шума и ярких витрин. И провел в нем, голубчике моем, почти целую ночь до рассвета в беседах с самим собой в полусонном бреду на скамейке в парке у метро «Юнион сквер», угол Пятой авеню, среди пятерки таких же молчаливых, как и я…

Лето изымает человека из времени, оно перерастает время, оно — большое округлое Всегда. В каком-то смысле оно даже избавляет от биографических координат с их суетными подробностями — в которые осень потом аккуратно нас возвращает.

Немудрено, что Люба проспала. В комнате было тихо, сумрачно и душновато. Небо за окном затянуло тяжёлыми сизыми тучами, разбухшими от влаги и ждущими только дуновения ветерка, чтобы разразиться сильнейшим ливнем над городом. Первым желанием было позвонить на работу, сказаться больной, а потом, заварив крепкого сладкого чая и бросив в чашку прозрачную солнечную дольку лимона, перечитывать, растягивая удовольствие, булгаковские строчки о грозах над древними и великими городами.

Люди всегда были падки до хлеба и зрелищ. Эта истина стара как водопровод, сработанный волонтёрами Древнего Рима. В те времена, о которых пойдёт речь, пакт Молотова - Риббентропа не был ещё обнародован, и из развлечений советскому человеку предстояла только летняя Олимпиада в Сеуле.