Проза

...От них дети и прознали о грозном, как гроза; зелёном, как болото; скрытном, что твой хамелеон в тени листвы; и быстром, как ящерица в погоне за мухой, Onghadu, крокодиле, который подстерегал любого, кто только-только хотел напиться из его реки. Они так и воображали его себе: то ли большой-большой ящерицей oshikoko, то ли очень-очень большим хамелеоном efimbi. Таким они и рисовали его прутиком на глине. А на вопрос: где же зубы? – зубы, ничуть не смущаясь, рисовали отдельно. В совокупности это выглядело так, будто у «крокодила» вставные челюсти, выставленные по случаю напоказ. Выходило, надо признать, не совсем похоже, и даже совсем не похоже, но зато и совсем-совсем не страшно...

“Absalom, the son of King David, had a fair sister, whose name was Tamar. And Amnon, his brother, loved her. She was a virgin, and Amnon thought it’s hard for him to do anything to her. He needed an advisor to help him with the rape. Amnon had a friend Jonadab, the son of David’s brother. He was a very crafty man. So, cousin Jonadab came ready with a scheme for the son of David, Amnon. Jonadab said unto him: “Lay thee down on thy bed and make thyself sick..."

...Наташа не удивилась гостю, даже не привстала навстречу. Только провела рукой по пуговицам домашнего халата. «Ты не стой в дверях... проходи... Нет, не туда. – Наташа наконец застегнула пуговицу халата. – Лучше ботинки сними – наследишь. Слякоть на улице». Виталий Андреевич снял ботинки и увидел себя со стороны: в чужой комнате, в мокрых носках. «Ты их на коврик поставь, за занавеску. – Он оглянул комнату. – Туда садись», – кивнула головой на кровать. Виталик сел и сразу почувствовал себя защищенным: сзади коврик на стене, справа спинка кровати, спереди стол. Наталья поставила перед ним тарелку с картошкой «в мундире», села рядом, разлила по стаканам остаток водки из бутылки, толкнула своим стаканом его стакан: «Ну, со свиданьицем, Виталий Андреевич!» И как будто про себя, сказала непонятные слова: «Пришёл паныч до Гафийки».

Под тихий плеск воды Насте пришло в голову, что Париж все ближе подползает к ней, как это проделывала старая кошка на подмосковной даче у бабушки. Натурально впиралась эта кошка в тебя: к коленям, на колени, затем мордой в грудь – мол, гладь ее, люби... Тут Настя заулыбалась. Она лично ничего не имела против Парижа, да и Машка ничего не имела против, больше выделывалась... Но чего, спрашивается, было надо матери?..

...Только однажды после многих лет сухо и беззлобно подумал о Витьке в ноябре 1983 года, когда шлёпнул его из своего «калаша» в кишевшем наседавшими душманами Пандшерском ущелье Афганистана. Его мотострелковый батальон, - Вовка служил рядовым в третьей роте, а Витька со своим воздушно-десантным взводом прибыл к ним для подкрепления, - третьи сутки вёл тяжёлые бои с отрядами Ахмад Шаха Масуда. Стрелковое оружие у нас и у «духов» было одинаковое, так что Витька погиб в бою как человек – смертью храбрых при исполнении служебных обязанностей. За что ему от меня низкий поклон и вечная память...

«В золотые 80-е, названные позже “годами застоя”, всё было не так, как сейчас: жизнь — проще, люди — отзывчивее. Я училась в техникуме, а потом в институте, набиралась не только знаний, но и житейской мудрости. А затем, затем... Всё, чему не доучили нас благополучные 80-е, с лихвой наверстали 90-е. Научили выживать, быть бережливее и экономнее, думать о хлебе насущном и завтрашнем дне, заставили повзрослеть и поумнеть..,»

«Таких неприятных снов мне никогда не снилось. Сырое мясо, рыба, тошнота — все это признаки болезни каких-то внутренних органов. В конце концов они износятся, одрябнут, сгниют — это и есть смерть. И как мне хочется смело, будто со стороны, или как изо сна — понаблюдать за этим распадом. Со спокойным любопытством, как на чужую, посмотреть на свою плоть, живое вещество, умную глину, как она будет отделяться от меня…»

«Григорий Туркин уже полгода работал в корпорации, но с некоторыми здешними порядками так и не свыкся. А уходить не хотелось. Все ж таки ОАО “Компост” — лидер отечественного навозного рынка. Корпорация занималась не только производством органических удобрений, но и превращала навоз во множество полезных продуктов; даже умудрялась добывать из него газовое топливо. Короче, являлась перспективной, растущей компанией, активно внедряющей инновационные технологии…»

«Я-то думал, что для меня найдётся местечко завхоза, агента по снабжению, экспедитора или ещё кого-нибудь в этом роде. Но директор меня не так понял или просто больше никаких свободных вакансий на тот момент не оказалось. Деваться было некуда, и опять же — я ничего не терял. Слегка опешив от такого неожиданного “подарка судьбы”, я всё-таки ответил: — Да, согласен.…»

«Женька медленно, но верно уходила вглубь леса, сама того не замечая. Ориентировалась на местности она плохо, могла в трех соснах заблудиться. Обычно не уходила дальше слышимости дороги. А тут отвлеклась. И шума машин уже не слышала. Отмахивалась от мысли, что заблудилась. Лес поредел. Ельник. А в ельнике моховики и маслята всегда были. А вот и поляна с моховиками. Среди бледно-салатного мягкого ковра выглядывают веселые оранжевые шляпки. От них особенно грибной дух идет. Корзинка тяжелела, настроение было превосходное. Еще бы груздочков и маслят насобирать. Пакет-то есть. А дорога обратно как-нибудь найдется. Женька уходила все дальше, влекомая азартом…»

«Тетка рассказывала, что в год замужества загадала сон на Рождество. Конечно, на суженого, на кого еще. Но ночью никто не приснился — дети только в лесу игрались. Один мальчишка, худой и высокий, подошел к ней и взял за руку. Спросил что-то, но что — не помнила. Околесица, а не сон…»

«Малыш достал уже порядком потертый спичечный коробок из кармана шортиков. Там, в коробке, лежало несколько спичек. Вовка осторожно зажег одну… Спичка осветила пространство вокруг. Стали видны кролики и клетки вокруг. Желтый огонек на спичке казался приятным, мягким и даже немножко сказочным…»

«Сейчас у нас начинается подготовка к весенней аттестации училища. Двойки получать запретили, поэтому ряды наши, без сомнения, вскоре поредеют. Ситуация в Ленинграде тревожная, даже хлеба в булочных иной раз не бывает. Времечко надвигается смутное. А еще говорят, что в мае случится какой-то переворот (военный?)…»

«С отцом по лесу, да ещё с ружьишком! Ради такого дела никакой мороз не страшен. Я быстро одеваюсь, толкаю ноги в валенки. Папа тоже одевается, берёт ружьё, несколько патронов в карман, и мы выходим на улицу. Мороз сразу трогает нос и щёки. Мы надеваем лыжи. Папа — свои, широкие, с написанным на них названием “Лесные”, а я свои — поуже и поменьше. Папа идёт первый — я за ним, по его лыжне. До леса нам даже не рукой подать — он начинается тут же от крыльца нашего дома…»

«Когда санитары начали снимать с моей руки часы, я понял, что меня грабят. Опустил руку к кобуре — пистолет был на месте. Выхватил пистолет и направил на них. Они, увидев это, сразу бросились убегать, и их счастье, что санчасть находилась в палатке. Они успели скрыться за пологом, а я выстрелил им вслед, но не попал. На выстрел прибежал врач, который находился в соседней палатке. Я ему с руганью пополам рассказал, что санитары меня ограбили. Он меня успокоил, сказав, что всё украденное вернут, на том дело и кончилось. После этого мне укололи морфий, и я уснул…»