Мнение

Попытка реконструкции пребывания Мандельштама одиннадцать последних месяцев жизни в одиннадцатом бараке пересыльного лагеря под Владивостоком – «попытка лагеря», важный топос раздела. Более пронзительное «свидетельство» о его нарах, более точную реконструкцию трудно представить. Написанный практически безэмоционально, барачный очерк Нерлера подтверждает: «Закройщик собственной судьбы, Мандельштам, несомненно, понимал, каким должен был быть его “приговор” – высшая мера: и разве не сам он пояснял, что смерть для художника и есть его последний творческий акт? И он сделал для этого “всё что мог”. Но оказалось, что именно это и спасло его от высшей меры и что благодаря самоубийственному поведению он от гибели-то и ускользнул» (стр. 410). От мгновенной ускользнул, от мучительной все-таки нет. Ну как же, иезуитство должно быть иезуитским.

Поскольку не могло быть и речи о том, чтобы скрыть от товарища Сталина имевшее место происшествие, товарищ Маленков доложил о нём, как только товарищ Сталин приехал в Кремль. Товарищ Сталин внимательно выслушал доклад, и спросил у товарища Маленкова, как тот относится к вопросу "Ведь, если звезды зажигают – значит это кому-нибудь нужно?" и кому этот вопрос принадлежит. Поскольку товарищ Маленков затруднился ответить, товарищ Сталин мягко попенял ему на недостаточное знание современной русской поэзии, а в заключение сказал, что поднимет на ближайшем заседании Политбюро вопрос о назначении товарища Маленкова ответственным за свет кремлёвских звёзд.

Вы устраиваете у себя дома различные комитеты по спасению жертв фашизма, вы собираете антивоенные конгрессы, вы устраиваете библиотеки сожженных Гитлером книг, – все это хорошо. Но почему мы не видим вашу деятельность по спасению жертв от нашего советского фашизма, проводимого Сталиным; этих жертв, действительно безвинных, возмущающих и оскорбляющих чувства современного человечества, больше, гораздо больше, чем все жертвы всего земного шара вместе взятые со времени окончания мировой войны...

Или взять такого гиганта как Почтовое ведомство США (USPS). С одной стороны, оно обладает полной монополией внутри рыночной структуры страны. С другой стороны, чиновникам запрещено вздувать цены на почтовые отправления без достаточных оснований. С третьей стороны, понятие «прибыль» остаётся критерием успеха их деятельности. В результате половина чиновничьего аппарата занята изысканием аргументов для вздувания цен, другая половина – поисками нововведений для растрачивания полученных непомерных доходов.

«...Местная пресса, однако, откликнулась на это, без патетики, несомненное событие в культурной жизни омичей вяло – по анонсу на сайте областного Минкульта. Но самое печальное, автор этих заметок встретил на презентации выставки всего несколько «профессионалов пера» из двух омских писательских организаций – СПР и СРП, а на закрытии только члена Союза российских писателей прозаика Александра Дегтярёва, хотя «инженеров человеческих душ» в них далеко за сотню. Даже их «вожаки» не соизволили присутствовать...»

«...После очередного долгого перерыва начал и спешно завершил очередную «главу» моего «романа» с энскими писателями. Вот вам выжимка из неё...»

«...Скажем честно, если первые попытки «переделок» фильмов Рязанова ещё можно было хотя бы как-то оправдать с точки зрения сюжета и переноса его в современные бытовые реалии, то история с «творением» режиссёра Максима Воронкова, названная «Кавказская пленница-2», кажется и абсурдной и провальной одновременно...»

«...Да, мой читатель, я согласна с твоим замечанием, что это новые городские забавы, а на периферии по-прежнему сплошь заботы и неурядицы (мягко сказано)… И все-таки, разве не могут эти новшества быть стимулом к развитию молодежи в любом населенном пункте? Ведь юное сознание может задуматься о том, к чему стремиться...»

«...Замечу, что в «ЛМ» Богдановых двое, и оба правдивы в своих мыслях. Геннадий пишет ёмко и точно о нашей нынешней непростой, порой курьёзной обыденности. А Виктор наставляет на путь истинный литераторов и прочих, мечтающих ими стать. В этом октябрьском номере он бичует посредственность и глупость...»

Если бы все люди смогли обрести единую жизненную цель, которую он много раз пытался сформулировать так же, как и единую теорию поля, то мы могли бы закончить наше обсуждение словами Джонатана Сакса из еще не переведенной на русский язык заключительной четырнадцатой главы его книги: «Давайте соединим руки и построим более надежное будущее».

Как часто атеисты вспоминают «ужасные» места Библии от жертвоприношения Исаака до призывов к уничтожению городов и народов во имя Бога! Но какой еврей Торы ожидает услышать обращение к себе: «Пойди и пожертвуй своим сыном, как Авраам Исааком?». И где сегодня города идолопоклонников?

И нынешние ограничения прав (не только религиозных) в англосаксонском мире – верный признак того, что общества эти медленно, но верно превращаются в общества массы, что, понятно, ничего хорошего ни им, ни нам не сулит.

«...Поинтересовался, кто будет редактировать сборник воспоминаний провинциальных писателей об их умершем товарище, и глава энского отделения СП ответил: «А что его редактировать? У нас все профессионалы!». Хм, кх… А вот, к примеру, Иосифа Бродского и (скажем так) с Нобелевкой в кармане редактировали, и он не считал это излишним, не ставил себя выше этого. Зато энские «светила словесности» в сей старорежимной процедуре, оказывается, не нуждаются по определению! Они – безгрешны, они - почти боги!.. При таком господствующем раскладе литературу глубинки ничего хорошего впереди однозначно не ждёт...»

Рембрандтовские старики – оправдание нашей жизни. Если можно обрести такой взгляд и такое лицо – жизнь небезнадежна, в ней есть какой-то смысл, пусть невыразимый.

«...И как будто не беда, что в «исторических» опусах Эдварда Радзинского правда разбавлена домыслами и обильно приправлена, мягко говоря, выдумками. И, конечно, ни для кого из радиослушателей не имеет значения, что разглагольствования дутого всезнайки Михаила Веллера смердят ядом ненависти к тому, что дорого многим и многим русским людям...»