Мнение

«Твои кумиры спились или скурвились, друзей разнесло по свету, задуманные тобой романы не написаны, а добрая половина книг в твоей домашней библиотеке так и осталась непрочитанной. И все-таки горевать тебе не о чем, ты осуществился на планете Земля — потому, что ты поэт. Прямо вот тут, на драном сиденье утреннего автобуса, ты создал строчки, запечатлевшие это мгновение земной жизни, уловившие и остановившие его. Теперь оно всегда будет жить в русской, — а значит, и в мировой, — поэзии…»

«Я исходила из своего личного, порой трагичного жизненного опыта, когда некоторые, скажем так, не отмеченные литературным талантом коллеги не раз пытались меня унизить по национальному признаку. Зато они же научили меня тому, что если хочешь состояться в профессии, ты не должен просить себе скидок ни по национальному, ни по возрастному, ни по половому признаку. И эти же нападки привели к тому, что я сформулировала для себя единственный приоритет в литературе — качество текста, которое не должно давать шансов твоим завистникам…»

«Без прямых конфессиональных или вероучительных отсылок, минимальными языковыми средствами им достигается переосмысление творимого в мире зла в иррационально-религиозном, тотально-промыслительном ключе, ставшем верным источником нового слова о мученичестве, столь ощутимо проникнутого умонастроением непререкаемой и неуязвимой веры чающего “воскресения мертвых, и жизни будущаго века”…»

«Почти одновременно с появлением Достоевского в литературе заявляет о себе и неэвклидова геометрия, открытия которой впоследствии неизменно будут сопоставляться с художественным миром писателя. К такому сравнению побуждает исследователей сам Достоевский: его герои то восстают против “математики” (“подпольный” человек), то, напротив, апеллируют в философских исканиях к “арифметике” (Родион Раскольников) или к Эвклиду (Иван Карамазов). Наиболее распространенной, вероятно, можно считать точку зрения, согласно которой мировоззрение Достоевского и даже его поэтика во многом могут быть соотнесены с неэвклидовой геометрией, но никак не обусловлены ею: Достоевский идет своим путем, научные открытия только подтверждают его мировидение…»

«И те, кто держал тюрьму-страну на ладони и всматривался в неё, как в своё время всматривался Достоевский и уже в другое время Иван или кто-то ещё другой, но кто всматривался, а не умничал и важничал, те уже редко ошибаются в оценке того или иного события или человека. Думаю, и я не сильно ошибся — и в оценке по-прокурорски смотревшего на меня профессора, и в оценке того “достоевсковедения”, в котором мне выпало поучаствовать. И, как когда-то Иван Карамазов, я остаюсь при своей идее: как бы далеко и высоко ваше “достоевсковедение” ни ушло, ни шагнуло, оно должно быть эквивалентно хлебу и тому, как мы осязаем его вкус и запах, таким осязаемым должно быть и достоевсковедение — мучительным, как поиск нравственной истины…»

«Разумеется, немецкие оккупанты не были доброжелательными освободителями, и их отношение к оккупируемому населению (преимущественно со стороны тыловых политических структур) часто было преступным, особенно в карательном подавлении партизанского движения — несмотря на все методички Вермахта о достойном поведении солдат по отношению к гражданским лицам. А советская пропаганда в виде понятного психологического оружия изрядно демонизировала оккупантов сверх всякой реальности, порою приписывая им и свои собственные преступления. Тогдашняя советская дезинформация до сих пор жива и формирует в народе отношение к войне…»

«Каждый из нас наверняка посмеивался над глупостью тех, кто всё время ищет повод похвалиться. Но то, что присуще другим людям, в какой-то мере характерно и для нас. Потому мудро поступает человек, не смеющийся над глупостью других людей, ибо это признак собственной несостоятельности, а понимающий, что и сам нередко смешон. Кто в окружающих ищет не оправдание себе, а указание на то, от чего должен сохраняться, тот и может оградить себя от заразы самовлюблённости…»

«Трудно не согласиться с А. Тойнби, выделившим русское православие в отдельную от Византии цивилизацию, хоть и не все церковники с этим согласятся. Есть достаточно оснований считать, что некий синтез дохристианских ценностей с библейской этической доктриной породил ментальную черту особой космической сопричастности русского народа — Совесть…»

«Всегда находить для себя нужные строки — в грусти и радости, поэтические или прозаические. Слово лечит, учит общаться, развивает мысль. Это вместо кино для богатого воображения — впечатлений не меньше…»

«Желание рассказать о происходящих в жизни событиях присутствовало у меня с детства. Но возможность осуществления подобного письменного жизнеописания появилась лишь с наступлением пенсионного возраста. Другими словами, пришло (наверное) время…»

Голосование проводилось по обычной схеме: каждый член жюри, в которое входили члены редколлегии, победителя прошлогоднего конкурса «Автор года» и друзья Портала, отмеченные в Зале Славы, выделял трех лучших, по его мнению, кандидатов. Они получали 3, 2 и 1 балл, соответственно. Затем баллы суммировались и определялся победитель, набравший наибольшую сумму баллов, и два лауреата, чьи суммы баллов идут следом.

Было бы совершенно неправильно отождествлять какую-либо великую религиозную традицию с каким-либо конкретным набором экономических институтов. В конце концов, именно библейский Иосиф дал первый известный пример централизованного экономического планирования, используя семь лет изобилия для подготовки к семи годам голода. Его способность прогнозировать торговые циклы, вероятно, все еще является предметом зависти экономистов.

В октябрьские дни мир был ближе к началу тотальной ядерной войны, чем во время Карибского кризиса. Эти евреи спасли нас от чудовищного поступка своих политиков, чуть было не совершённого вслед за безответственным шагом арабских лидеров — военным нападением на мощное государство с ядерным оружием.

Испокон веков помощь сиротам, беднякам и нуждающимся — являлась основной заповедью нашего народа. Даже в самые тяжёлые времена еврей не забывал поддерживать бедняка из своего народа, воплощая в жизнь заповедь «Люби ближнего, как самого себя». Стало обычным явлением обращаться через сети массовой информации к народу — с просьбой молиться за раненых, больных, и люди моментально откликаются на людское горе…

Я вернулась к этому блокноту спустя более двадцати лет, но и сегодня, после стольких лет террора, с болью замечаю, что у кого-то ещё не изжита наивная вера в мир между нами и ими…