Эссе

Дорога петляет в лесу И к озеру жмется все ближе. Ты держишь блокнот на весу, А я в этом прока не вижу.

Сел на песке и чертит круг, а личный бес ему талдычит: – И как ты умудрился, друг, не прибыль получить, а вычет?

Шелест пары воздушных шагов, Тень Жизели в прозрачном хитоне. Под знакомую музыку слов Расстаемся опять на перроне.

Ну зачем вперед смотреть: Что там дальше, есть ли свет? Нужно, братец, умереть, Чтоб узнать, что смерти нет.

Дорога в снежной пудре, Коварный скользкий путь. Забудь о летнем утре, И о весне – забудь.

Уже в самом начале романа стараниями автора создается атмосфера игры, в которой читателю отводится роль отнюдь не стороннего наблюдателя, а активного участника происходящего. По мере развития сюжета эта роль усложняется и требует от ее исполнителя все более глубокого погружения и непосредственного отклика на происходящее.

Свидетельские показания тоже имеют свои особенности. Свидетели могут ошибаться или сознательно лгать по собственной воле, или под давлением, даже порой по предложению следствия. Некоторые свидетели, особенно соучастники преступлений, осторожничали, говорили далеко не все, испытывая законные опасения: как бы не превратиться из свидетеля в обвиняемого (что происходило неоднократно), поэтому дозировали свои показания.

Люди искали в религиозной жизни такой уверенности, которая на самом деле принадлежит философии и науке. Но такая уверенность не может быть найдена в вере. Между Богом и человеком устанавливается моральная верность, не научная достоверность.

Книге Шмуэля характерен исключительный драматизм, пластичность в описании героев, отношения между которыми полны глубоких, нередко противоречивых чувств. Так, отношения Шауля к Давиду или Амнона к Тамар нельзя определить иначе, как любовь-ненависть. Поразительны и отношения Ионатана сына Шауля к Давиду, которые в Тексте определены однозначно: любовь.

Красиво звучат декларации из уст международных бюрократов и дипломатов великих держав. Но восприятие их заявлений зависит от места, где их слушают. В Грузии, Украине – все слышится несколько иначе, чем в Брюсселе и Вашингтоне. А в Израиле с самого дня создания государства знают: рассчитывать на громкие заявления нельзя, рассчитывать можно только на свою армию.

Как только пробуешь измерить аршином общим эту гать, в Россию трудно больше верить, о ней осталось только лгать.

Печальный факт: чуть ли не полторы тысячи лет, с тех пор, как в V веке была разрушена древняя синагога на Агоре и до XIX века у евреев Афин не было синагоги. Зато сейчас их две в одном месте.

Кажется неэтичным как приписывать это определение А.Н. Колмогорову, так и сообщать, что это определение принадлежит Ф. Энгельсу, не сказав при этом о полном непонимании Энгельсом современной ему математики.

Нельзя обойти вниманием еще одну важную тему повести, связанную с историческими корнями сталинского абсолютизма, увиденными Козыревым гораздо раньше и глубже многих послевоенных исследователей тоталитаризма. Почему этот правитель, считавшийся подданными «чем-то вроде полубога, если не представителем самого творца», изображен Козыревым как заурядный, недалекий, порою жалкий старик?

Проституция в Калифорнии сегодня запрещена, и стоящих на улицах без дела девушек (ограничимся в дальнейшем только наиболее популярным подвидом) безжалостно отлавливает полиция, но можно, например, делать вид, что звонишь по телефону из тех последних оставшихся в городе телефонных будок, при этом с надеждой взирать на проезжающие мимо автомобили с потенциальными клиентами... и мечтать о возврате добрых и таких недавних времен.