Обзор

В январе 2015 г. Бейнер (спикер Палаты представителей Конгресса) объявил о том, что премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху выступит перед Конгрессом. Это было беспрецедентным нарушением протокола, потому что никогда до этого спикеры не приглашали иностранных лидеров без согласования с Белым домом, а это был еще и лидер, который собирался убедить Конгресс не поддерживать президента в усилии разрешить главную задачу его внешней политики.

Представьте: 29 октября 1914 года немецкий адмирал Сушон не обстрелял российские черноморские порты и не втянул за уши Османскую империю в её последнею войну. Палестина не стала Британской. Конечно же Османской она тоже бы долго не пробыла, Османская Империя всё равно бы распалась и распалась бы раньше Британской и Французской. Но какова была бы тогда судьба Ишува? В лучшем случае — судьба крохотной еврейской общины в Великой Сирии.

Но главная и, может быть, решающая ставка делалась всё же на заключение выписанного из Туркестанского края католического ксендза И. Пранайтиса, ибо высший орган русской православной церкви — Синод — фактически отказался подтвердить наличие в иудаизме догматов о ритуальных убийствах.

Полиция лютовала и хватала людей, даже отдалённо напоминавших евреев, а ретивый обер-полицмейстер Александр Власовский, суливший немалое денежное вознаграждение за поимку каждого иудея (равное сумме за двух уголовников), однажды в приватном разговоре обронил: “Для жида нет закона!”

Система довольно легко его победила. Он так и не смог пережевать откушенное. Возможно, человек подобных взглядов, подобной энергии и работоспособности, но с другими манерами, умеющий лавировать в дебрях вашингтонской политической бюрократии смог бы добиться большего. Но такой не нашелся. И теперь уже невозможно представить, что в ближайшем будущем найдется. А Трамп, на мой взгляд, останется самой трагической личностью в американской политической истории последних поколений.

Придя к власти и всячески разыгрывая карту реваншизма, демонстрируя намерение аннулировать условия позорного для Германии Версальского договора, нацисты занялись милитаризацией экономики и созданием миллионной армии, что резко сократило безработицу в стране.

Как обычно, начался очередной многовековой еврейский балаган: то одни были — за, а другие — против, то те, кто были — за, сказали, что будут — за, но только в том случае, если… Тогда те, кто были — против, вступив в коалицию с теми кто еще недавно были — за, примкнув к тем, кто сначала были — за, а потом стали — против…

Рыба ищет, где глубже, а человек — где лучше. Если алжирец видит, что во Франции лучше, в Алжире станет одним алжирцем меньше, но станет ли во Франции одним французом больше? Это выяснится только через два-три поколения, и чтобы это случилось, надо, чтобы сейчас (сейчас, а не через два-три поколения!) во Франции действовало соответствующее законодательство.

«Давно уже не пишу стихов, но по-доброму завидую поэтам. Они в двух-трех строфах могут сказать то, на что прозаику понадобятся многие, порой изнурительные для него страницы. “О чем, прозаик, ты хлопочешь? Давай мне мысль какую хочешь…” Не случайно эти строки Пушкина стали почти пословицей…»

«Улыбнусь: я из своего опыта знаю, что если не пишется, но писать хочется, во имя преодоления самого себя можно (а часто и нужно) написать рассказ о кошках. У меня нет какой-то особенной любви к этим маленьким нагле… то есть животным, мне просто нравится наблюдать за ними…»

В геометрии Евклида можно видеть первый ответ на вопрос Фалеса, сохранивший свое научное значение до наших дней. Область действия этого ответа ограничена миром геометрических фигур, но зато эмпирическая истинность и теоретическая полнота вполне убедительны. Следуя примеру Евклида, другой столь же убедительный и нетленный ответ дал Архимед в своей физике равновесия.

Во всех ситуациях, когда прямое наблюдение фактов невозможно, единственный способ познания — это моделирование интересующих нас объектов и явлений. Именно так делается наука со времен Галилея. «Не существует ученых, которые постоянно не мыслили бы в терминах моделей — даже если они не признаются в этом ни другим, ни даже самим себе».

Посмотрим же — как продолжилась ‘Петербургская повесть” в жизни её создателя. Как тема поэмы преломляется в судьбах филологов-пушкинистов, под строгим взглядом Всадника на берегу Невы. Увидим не меркнущее с годами чудо, “божественный глагол”.

Игорь Сухих — ученый-литературовед, естественно было бы услышать от него объяснение противоречивых правил его коллег при установлении авторства. В нашем примере Коренев, почти наш современник, объявляется автором стихов, не предоставляя хронологически достаточно ранний автограф. В то же время, например, Дмитрию Веневитинову отказано в авторстве на стихотворение «Родина» только потому, что автограф не был найден.

Сейчас даже представить трудно силу его влияния на всех и вся в то время, силу его слова, мысли, и не только в России. Уже после первой мировой войны известный немецкий писатель Томас Манн даже так написал: «…и в дни, когда бушевала война, я часто думал о том, что она вряд ли посмела бы разразиться, если бы в четырнадцатом году глядели еще на мир зоркие и пронзительные серые глаза старца из Ясной Поляны».