Ирина Чайковская. Легкая походка и другие рассказы. Москва, «Академический проект», 2026. 323 с.
Опытный автор (а к этой категории, несомненно, относится Ирина Чайковская), представляя читателю сборник рассказов, тщательно продумывает их порядок. Сборник, о котором пойдет здесь речь, открывается полуторастраничной миниатюрой. Она о первокурснице вечернего отделения филфака. Зовут девушку Олей. Какая-то безотчетная тоска напала на нее этой весной. Мы застаем ее в вестибюле университета, когда к ней вдруг подходит «взлохмаченный, но вполне приличного вида» человек лет тридцати и, выразив восхищение ее красотой, говорит: «Выходите за меня замуж… Уверяю — не раскаетесь». Испуганная (да кто бы не испугался!) девушка опрометью убежала на верхний этаж. Позже она часто думала, что бы случилось, если бы она не спаслась от того незнакомца. «И не убежала ли она от своего счастья?» Впрочем, Олина жизнь сложилась вполне благополучно. Жалеть не о чем, тем более что вся первая часть книги озаглавлена «Было или не было». А мы еще вернемся к этой миниатюре «Легкая походка». Почему заглавие именно такого рассказа стало заглавием всей книги? Сборник вовсе не о счастливцах, порхающих по жизни. Москва, Италия, Америка — три страны, три языка, три круга знакомых. Что же в итоге? Добрая помять о хороших людях и надежда на лучшее: вот поставили молодому человеку Андреа гибельный диагноз, а он выжил! И к Андреа мы еще вернемся чуть позже. В развязке первой «новеллы» вся Ирина Чайковская.
Рассказ, названный «Легкая походка», о женщине, именно легкой походкой привлекшей внимание продавца супермаркета. Он, умственно не совсем полноценный человек, что не мешает ему быть наблюдательным и добрым. Женщина всегда приходила с мужем, но однажды исчезла: все покупки стал делать муж, хотя продукты набирал для двоих. Через какое-то время женщина вернулась — правда, в инвалидной коляске; позже она начала передвигаться сама. Продавец обрадовался. Рады и мы, как и за того итальянца Андреа. Летящая походка, если я не ошибаюсь, — метафора быстротекущей жизни со всеми ее превратностями и преткновениями.
Ирина Чайковская не только историк литературы, культуролог и журналист. Она еще и опытный драматург, и многие ее миниатюры и повести построены по законам драмы, но тем, кто возьмет в руки ее книгу, я бы посоветовал начать со с. 130. Там они найдут самый длинный рассказ сборника с загадочным заглавием «Красота». Он о московской юности автора и ее сестры, и он единственный, не просто написанный от первого лица, а действительно о себе: о школе, об участии в хоре, о поездках. Эпиграф: «‘Красота, красота’, — всё твержу я», — из Козьмы Пруткова. Он вышучивает выспренный стиль когда-то хорошо известного поэта Н. Ф. Щербины с его пристрастием к видам Греции. Но в воспоминаниях Чайковской нет иронии — разве что иногда удивление: как, например, у знакомой женщины, писаной красавицы, могла родиться такая некрасивая дочь?
Чайковской вообще несвойственны ни ирония, ни тем более злорадство. Ее взгляд зорок, но неизменно сочувственен. Вокруг столько людей, не понимающих друг друга. Над чем же тут смеяться?
Восхищение красотой — принципиально важная черта творчества Чайковской (и надо же было случиться, что между Россией и Америкой прожила она долго в Италии, где красота на каждом шагу). Вот начало первого рассказа, того, в котором взбалмошный мужчина предлагает руку и сердце незнакомой семнадцатилетней девушке: «Однажды в холле… Оля увидела красавицу». И дальше целый абзац о магии, исходившей от той немыслимой красоты. «Еще была у нее какая-то завораживающая походка, словно она не шла, а перемещалась воздушно, без усилий и с беззаботной неспешностью» (с. 5). Вот и сошлись нити: неземная походка и непостижимая красота. Я соединил нити двух рассказов, но известно: чтобы понять и оценить литературное произведение, его надо перечитать несколько раз. И картину смотреть и симфонию слушать тоже надо снова и снова. Тогда и раскроется их замысел.
Подробно рассказывает Чайковская и о своем отъезде с мужем и сыном из России: сначала, как я уже упоминал, в Италию, а потом в Америку. Граждане обеих стран — персонажи многих ее миниатюр. Иногда они рассказывают о себе сами. Среди рассказчиков есть даже мужчина. Поскольку музыка — родная стихия автора, я позволю себе музыкальную метафору и скажу, что основная тональность книги — мелодический минор: невеселая штука — жизнь, но другой не будет. Один лишь рассказ кончается на трагической ноте: девочка, приехавшая издалека погостить в Нью-Йорк, гибнет от взрыва Торгового центра (11 сентября 2001 года).
Мимо нас проходит вереница людей не то, чтобы неудачливых, а скорее, не соответствующих друг другу: молодой американец и «русская» (русские американцы, естественно, часто оказываются евреями, и об антисемитизме в СССР Чайковская пишет без обиняков); внимательная продавщица, которую из гнусности мучает заведующая отделом — маленькая начальница, но всё же; истеричная жена доброго, покладистого мужа и прочее в том же роде. Но конец — конец о том, что выздоровел Андреа! И закрываешь книгу с добрым чувством. Как сказано в одном давнем стихотворении: «Жизнь не лимон; ее в стакан не выжать. / Но надо жить и постараться выжить». А походка — это кому, как Бог даст. У Чайковской она, по-моему, легкая.
Анатолий Либерман – автор 20 книг, более 600 статей по тематике: общее и историческое языкознание, средневековая германская литература, история науки, история русской литературы. Доктор филологических наук, до эмиграции (1975) работал в Институте языкознания Академии наук по специальности «Скандинавские языки», 45 лет является профессором Миннесотского университета, преподавал также в Гарварде, в Германии (Фрайбург, Киль), в Италии, Японии и др. Перевел на русский язык сонеты Шекспира, на английский – книги стихов Лермонтова, Тютчева, Боратынского (с комментариями переводчика), труды выдающихся филологов Н. С. Трубецкого и В. Я. Проппа.
