Слово\Word, №1300

Можно сказать, что Богданов и Замятин создали алгоритм мышления нескольких поколений. Их романы — программы, запускающиеся всякий раз, когда общество сталкивается с неразрешимыми задачами. Спустя столетие мы видим, что оба мира возможны одновременно: усреднённая справедливость для каждого и тоталитаризм как его логическое продолжение.

Любопытный факт: составленный Александром Менем семитомный Богословский Словарь был рассмотрен «ученым советом» Духовной академии на предмет присуждения докторской степени. В каковой, однако, соискателю было отказано, ибо «такой труд не мог быть составлен одним человеком».

Чайковской вообще несвойственны ни ирония, ни тем более злорадство. Ее взгляд зорок, но неизменно сочувственен. Вокруг столько людей, не понимающих друг друга. Над чем же тут смеяться?

Я подумала: «М-да... На огороде бузина, а в Киеве папин брат...» — и немедленно сунула нос в книгу — прямо, как Буратино в каморке папы Карло! И таки да! — сразу же попала в некое действо: то ли театральное, то ли зазеркальное... Удивительная девочка Алиса...

По мере «взросления» модернизм не становился мудрее, а по-прежнему демонстрировал эпатажную духовную «пустоватость», авторскую брутальность и полную утрату разума, о которых твердил в своей статье Михаил Лифшиц...

Вместе с Симеоном Полоцким в Россию вернулась забытая за годы ордынского владычества, за годы смут античность. Вот уж когда оправдались слова Платона, учившего, что знание – это воспоминание.

Придумав себе страну Росамунтию, он подошёл к делу ответственно и серьёзно, дав новоявленному государству развитую, многообразную и самобытную литературу, литературу как нечто соприродное, включённую в общеевропейскую культуру.

The fusion of European influence and aristocratic excess is surely exemplified by Count Semyon Kirillovich Naryshkin. He was seen as a leading figure in the Russian dandy movement during the mid-1700s...

похожие слова в похожем беспорядке / растут у нас с тобой на стихотворной грядке / я трогаю росток / он жив смешон и нежен / он трогателен и / еще стоит в манеже / из палочек / но я им за манеж шагаю / и ветками корням нелепо помогаю...

Если Ты затеял игру, / Я выхожу из игры. / Думал меня исцелить — лучше я сам помру. / Тебе — слава мира, стыд да пребудет со мною. / Ты хотел, чтобы было темней — / Пламя станет золою.

Две недели зимы нам осталось / ожидать холодов до небес. / Развиднелось опять, и усталость / от мороза такая, что весь / накопившийся за зиму опыт / замерзания, тьмы, пустоты / хочет вырваться в лето галопом / и упасть в луговые цветы.

Плывёт туман под облаками /и в сказку сонную ведёт… /Там дворник с тонкими руками /печально улицу метёт. / Его изысканные пальцы /несут лопату и ведро, /а им пошли бы больше пяльцы, /смычок, гусиное перо...

Я помню жуткий отсвет стёкол – / Заря пылала цветом свёкол. / В Афгане бились «шурави». / А в Вашингтоне Энди Ворхолл /(Соцреализм его не «торкал») / Ваял свой «супчик на крови»...

...Продвигаясь в неспешном кочевье, / Наше племя плодилось, росло, / Поклоняясь светилам, деревьям / И оттачивая ремесло...

- Смерть гяурам! – восклицая, / Шел Марсилий Сарагосский, / И мечом о щит бряцая, / Вел стотысячное войско...

На самом острие атаки шли элитные «панцирные», то бишь бронетанковые, дивизии СС «Адольф Гитлер» и «Великая Германия», поддерживаемые моторизованной дивизией СС «Мертвая голова». Цвет немецкой военной машины — отборные части, укомплектованные лучшими бойцами империи. Своего рода «Бессмертные» того времени — тысяча воинов, составляющих личную охрану Ксеркса при Фермопилах...

С 1924 года Варвара преподавала русский язык и литературу в частном Университете Васэда, в Токийском университете иностранных языков и в университете Хоккайдо, и стала основоположницей новой, прежде неведомой науки − японской пушкинистики.

Приехал в Суханово из Парижа уже пожилой князь Волконский, прошелся по родному имению, зашел в библиотеку, погрузился в кресло и воскликнул: «Ах, я помню! Я сидел в этом самом кресле, когда был маленьким еще до переворота!»

Однажды я где-то увидел фразу: “Любовь и путешествия – только это мы и будем вспоминать на старости лет”. Потом долго искал, кто из великих изрёк сию мудрость (... )Это оказался рекламный текст для курса по тревел-журналистике.

...с планом хорошо знакомого мне Бенсонхёрста девяностых, где жили тогда ещё "mafia wives", тревожные праздные жены мобстеров, где по вечерам звучали подозрительные хлопки (а наутро подозрения подтверждались в газетной колонке криминальной хроники – опять шёл отстрел несогласных), где кокаин, спидболл и крэк продавались в киосках, торгующих всякой всячиной...

...Метаморфоза, произошедшая с ней в мгновение ока, была ужасна: добродушная кузнечиха превратилась в свирепую кобру! Ледяное бешенство в сузившихся серых глаз, побелевшее, искаженное гневом и презрением лицо! Казалось, стоит мне шевельнуться — и последует смертельный бросок!