1
Как-то раз, публикуя в социальных сетях свои путевые заметки после первой поездки в Японию, я пошутил, что настанет день – я напишу книгу и озаглавлю её “Дорогами Вакаямы”. Название “Пешком по Вакаяме” тоже мне казалось удачным, неплохо ведь звучит. На книгу материала пока не набралось, а на рассказ – пожалуйста.
Я уже год жил в Алматы. Местные приняли нас радушно, в первый же вечер после прибытия мы с коллегами, сонные после ночного перелёта в Бишкек и остатка пути на бомбилах (так было дешевле), клевали носом в супермаркете. На уме у нас было одно – расплатиться наконец за полотенца, продукты, мыло и прочие запасы на первое время и рухнуть уже в койку, как вдруг одна сердобольная казахская старушка следом в очереди обрисовала нам наше будущее: “Русские? Ну, глядишь, женитесь тут, насовсем останетесь. Загорите на солнышке, откормитесь. Особенно ты. Какой же тощий и бледный!” – обернулась она в мою сторону. Женить меня намеревалась и хозяйка одной из квартир, которую я потом снимал – намекала на девушку по соседству, а я её от силы пару раз на лестничной клетке видел. Меня вообще постоянно мечтают окольцевать, а я всё никак: есть те, с кем можно встречаться, но нет тех, с кем нельзя не встречаться, не говоря уже о жениться. А если можно что-то не делать, зачем оно надо? Даже индеец тупи-гуарани на Амазонке, узнав, что я одинок, заговорщицки потёр руки: “Надо тебя на нашей женить” – в том смысле, что на индианке. Но это, как говорится, совсем другая история, может, когда-нибудь расскажу.
Да, Казахстан принял нас радушно, город показался по-своему уютен, особенно центр с невысокой сталинской застройкой 30-х годов, появились новые друзья, как из беглецов вроде нас, так и местные – чудесный был год. Однако постепенно народ стал разъезжаться: кто-то возвращался домой, кто-то отправлялся на покорение новых земель. Тогда и меня подхватила муза дальних странствий. Оставалось лишь выбрать, куда направить свои стопы.
За плечами у меня уже были почти четыре года японского, и одна из моих сенсеев, сама переехавшая с семьёй в Токио, рекомендовала: “Поступайте в Японию, в языковую школу, а потом работу здесь ищите”. Вот только языковые школы – удовольствие не из дешёвых, мне, чтобы наскрести на неё, пришлось бы вытряхнуть до дна свою свинью-копилку. Перед столь решительным шагом неплохо было бы для начала провести разведку, выгулять свой японский, взглянуть, на что вообще он годен. Так и вышло, что однажды в сентябре я приземлился в аэропорту Кансай. Одни уезжают в закат, другие летят навстречу восходящему солнцу.
Когда я проставил галочки напротив основной программы путешествия, в запасе у меня оставалась ещё пара дней. По бесчисленным просмотренным в студенческие годы аниме меня всегда больше привлекала деревенская Япония. Я открыл в интернете карту и стал изучать окрестности Вакаямы, где в тот момент базировался, вдоволь насладившись древним духом Киото и Нары, суетой Осаки. Префектура не самая известная, я же оказался там ради пляжей. Мы с бывшим одноклассником ведём давнишнее соцсоревнование, кто искупается в большем числе водоёмов и у кого они самые оригинальные – одноклассник пока лидирует. Так что в моей картине мира отпуск без моря – деньги на ветер.
К северу от Вакаямы начинаются районы, довольно плотно застроенные – чувствуется близость Осаки, и я стал двигаться по карте на юг, следуя курсором за береговой линией и выискивая иконки, какими обозначены пляжи, пока – о, чудо! – не набрёл на один, звать Нисихиро. Расположение удобное – минут пятнадцать-двадцать пешком от платформы “Пляж Хирогава”, правда, до самой станции ехать около часа да ещё, как оказалось потом, с пересадкой. Размещённые в сети фотографии оставляли приятное впечатление, а на обочине проходящей мимо дороги, прямо на краю пляжа виднелось кафе с витиеватым названием – “Ala Moana Sunset Cafe”. Вообще отлично, подумал я, – искупаюсь, а потом тут перекушу.
Сказано – сделано. На следующий день, а это был вторник, я сел в электричку, и Хирогава отплатила мне за доверие, оправдала мои ожидания от деревенской Японии. Вдоль дороги раскинулись целые плантации мандаринов, которыми, если верить всё тому же интернету, славится земля Вакаямы. Под кустами валялись кучи падалицы, и пару штук с подгнившей кожурой я бессовестно украл. Внутри дольки оказались совершенно чистые.
Тут и там высились теплицы в пару раз выше человеческого роста, хотя, как по мне, климат в Японии такой, что в жаркое время года и без всякого парника легко обойтись: выходишь из гостиницы с кондиционером и будто в баню попал, даже после захода солнца за полчаса неспешной прогулки покрываешься потом. Две недели проведённых в этой стране, и молния на рюкзаке стала заедать – заржавела. Хорошо, что в гостиницах непременно есть кулеры и можно запастись водой в путь, едва ли не на каждом углу встречаются автоматы по продаже прохладительных напитков, а в кафе всегда предлагают бесплатный стакан ледяной воды, кое-где и подливают, а если и не предлагают, то просто стоит графин – будь как дома, stay hydrated.
На горной гряде по левую руку от дороги вращались гигантские ветряки, гнали электричество. Точнее, какие-то вращались, а какие-то – нет, ориентированы они были по-разному – видимо, чтобы хоть часть из них крутилась при любом направлении ветра.
И вот наконец глазам открылась бухта, окаймлённая тем самым пляжем Нисихиро. На горизонте, на выходе из неё маячила пара островов. Один из них о трёх вершинах, две по бокам пониже и центральная повыше – прямо-таки иероглиф 山, как раз гору и обозначающий. Справа от пляжа вдоль подножия очередного природного объекта этого рода тянулась дорога, где на въезде стоял знак: 「ここからサンセットビーチロード」– “Здесь начинается Сансет-Бич Роуд”. Ох, уж этот англо-японский суржик!
Чтобы окунуться по плечи хотя бы в лежачем положении, пришлось долго-предолго брести по мелкому и пологому дну – не Внутреннее Японское море, а прямо Маркизова лужа какая-то! Потом выяснилось, что я приехал во время отлива: оставил вещи в паре метров от воды – возвращаюсь, а она уже плещется вокруг моего рюкзака и сандалий, даже паспорт немного подмочила.
Там, куда во время прилива добирается море, до его наступления кишели мелкие-мелкие крабы, по цвету неотличимые от песка, в который они зарывались, стоило поставить рядом ногу. На мелководье что-то клевала белая птица – наверное, тех самых крабов. Что за птица – не знаю. Не разбираюсь в их видах, да и разглядеть её издалека было трудно. Чуть подальше от берега встретилась здоровая коричневая медуза и одна помельче. Я благоразумно не стал жать им щупальца в знак приветствия и поспешил отплыть на почтительное расстояние.
Наконец с водными процедурами было покончено, и я, следуя плану, отправился перекусить. Снаружи заведение с таким красивым названием – “Ala Moana Sunset Cafe” – выглядело довольно невзрачно, и, если бы не карта, я бы никогда не стал искать его здесь: побелка уже не выглядела такой уж белой, на внешней металлической лестнице местами проступала ржавчина, а на первом этаже почти не было окон и располагались они подозрительно высоко, выше двери, которую я первым делом и подёргал.
Дверь оказалась заперта. С некоторым сомнением я поднялся по лестнице на второй этаж и очутился на террасе с видом на бухту. На ней стояли горшки с комнатными растениями и столик с парой стульев. Первая дверь тоже не поддавалась. Я чуть было не повернул обратно, чтобы спуститься и идти в другое кафе, как вдруг заметил записку от руки, приклеенную изнутри к дверному стеклу: “Staff only”. Только тогда я сделал ещё пару шагов вглубь террасы, отодвинул в сторону скользящую в пазу створку и застыл на пороге.
Весь персонал, которому дозволялось пользоваться первой дверью, состоял из одной лишь высокой изящной японки (было бы странно, если не японки) в фартуке поверх футболки цвета хаки. Она поприветствовала меня из-за стойки. Её глянцевые волосы были собраны заколкой, а половину лица закрывала прозрачная пластиковая маска – в Японии многие до сих пор в них ходят, никак не оправятся после ковида. Окинешь взглядом полупустой вагон электрички – с дюжину таких насчитаешь.
Плетёная и деревянная мебель, пара огромных катушек для кабеля вместо столов (были и обычные), пёстрые подушки, бесчисленные горшки и кадки с растениями, всевозможные безделушки вроде фигурок на полках, бесхозного автомобильного руля, коряги и будильников, фотографии, картины и плакаты в рамках по стенам, лёгкая музыка, лампы раскачиваются под бризом и ни одного другого гостя – примерно так выглядело кафе.
Я принялся изучать меню, написанное от руки мелом на доске. Местами сбивал с толку почерк, я неправильно произносил названия, девушка с доброй улыбкой меня поправляла и просила прощения, что всё указано только по-японски. Какого-то блюда из меню не оказалось в наличии, хозяйка, а она явно вела дело в одиночку, опять же рассыпалась в извинениях и одарила меня ещё одной улыбкой в ответ на моё “Не берите в голову”. Улыбнулась она, и когда я аккуратно, чтобы не мешались под ногами, пристраивал рюкзак и фотокамеру в углубление стола-катушки. Понравилась моя тяга к порядку? Я решил именно так.
На обед я заказал карри и кокосовую колу – смесь газировки и кокосового молока, поданную в стеклянной банке, в такие в России варенье закатывают. Пока обед готовился, подошла пара женщин и уселась в углу, продолжила начатую ранее беседу. Когда хозяйка обслуживала их и проходила мимо, я не удержался и окинул её взглядом с ног до головы, как армянский жених – невесту за стаканом воды, благо я уже сидел, глаза в тарелку и подобный манёвр не составил проблем. Окинул и вдруг ясно ощутил, что буду долго-долго жалеть, если не познакомлюсь с девушкой. Мысль, как завязать разговор, завертелась со скоростью вентилятора, которые, к слову, были подвешены под потолком.
Пока не было других дел, хозяйка, присев на корточки, неспеша опрыскивала из пульверизатора домашние растения. Было в этом что-то безотчётно уютное, домашнее: “Живите в доме – и не рухнет дом”.
Пришла пора расплачиваться, и тут хозяйка кроме сдачи вручила мне записку: “Thank you coming all the way to this country side! Enjoy your trip!” – и круглая кошачья мордочка в конце. Этого я совсем не ожидал, но тем лучше – кажется, у меня есть шансы! Я выдал заготовленную фразу – какое у неё замечательное кафе: и атмосфера, и еда, и вид из окна. К тому моменту я уже привык к всеобщей вежливой заинтересованности, откуда я, чем занимаюсь, и думал, стоит мне сделать комплимент, как беседа завяжется сама собой. Не тут-то было, раскатал губу. Девушка никак не отреагировала, просто молча меня выслушала.
Я вышел на террасу и достал камеру – снять бухту с высоты второго этажа. Пока я обедал, заморосил дождь. Девушка последовала за мной, её внимания требовали очередные цветы, стоявшие под навесом. После пары-тройки кадров стало ясно, что фотография не в силах передать очарование этого места. Камера отправилась обратно в чехол, и я уже просто так уставился вдаль, чтобы пейзаж отпечатался в памяти, сохранился на сетчатке глаза, а там и хозяйка оросила листья своих питомцев. Мою задумчивость она приняла за нежелание выходить под дождь и предложила зонт в дорогу, но зонт у меня был и свой. На том мы и расстались.
Желая увидеть побольше Хирогавы, я выбрал не возвращаться на станцию тем же путём, что пришёл, а вместо этого дал крюк вдоль берега и по горам. Глаза заволакивала влага, я брёл по Сансет-Бич Роуд, а в памяти всплывал герой “Танцовщицы из Идзу”:
“Пароход покинул залив Симода. Пока южный берег полуострова Идзу не скрылся за кормой, я, ухватившись за поручни, жадно вглядывался в открытое море, где виднелся остров Осима. У меня было такое чувство, будто маленькая танцовщица осталась где-то в далёком прошлом”.
По возвращении в гостиницу я был полон решимости снова наведаться в кафе на следующий день, но его расписание, найденное в сети, охладило мой пыл: по средам девушка отдыхала. А в четверг я уже улетал назад в Алматы.
2
На переезд в Японию я так и не отважился. Последуй я совету насчёт языковой школы и поиска работы в этой стране, мне пришлось бы распрощаться с профессией сценариста: если по-английски я ещё с горем пополам писать могу, то на японском не сумел бы, наверное, никогда. Япония хоть и дорога моему сердцу, но бросать любимое дело и хвататься за всякую возможность просто поднять денег, лишь бы жить там, – на такое я пойти был не готов.
Вместо этого я вернулся в Москву за бразильской визой цифрового кочевника – в посольстве в Астане мне в ней отказали, хотя я находился в Казахстане отнюдь не на птичьих правах. В Бразилии я уже бывал в середине десятых, тамошние цены и требования на визу казались подъёмными, имелись у меня за океаном и друзья, их язык тоже не был мне совсем чужд – подберут и обогреют, ежели что. Кстати, так меня в итоге и занесло на Амазонку… Да, надо когда-то рассказать и эту историю.
В Москве чередой пошли встречи с друзьями, которых я не видел больше года, и вот мы с Катей Че прячемся от снегопада в кофейне на Кузнецком мосту, и я выкладываю ей про японку.
- Мало же надо, чтобы тебя покорить. Записка и зонт, – качает она головой.
Я возражаю:
- А может, наоборот очень много? Сама посуди: ты отдаёшь свою вещь человеку, которого вообще не знаешь и никогда больше не увидишь.
- И теперь ты снова туда хочешь? Кино какое-то.
- Ну, сценарист я или кто?
Чуть ли не два года я подобным образом донимал всех вокруг своими сомнениями, ехать снова в Японию ради той девушки или нет, не глупость ли это. Я успел пожить в Бразилии и вернуться из неё и каждый день всё вспоминал свою японку.
Одноклассники убеждали меня в тщетности затеи: девушка могла уже не работать в том кафе, выйти замуж, родить детей, и вообще её знаки внимания ничего не значат – обычная японская вежливость и только, а зонты – часть их культуры, в драмах постоянно герои под дождём встречаются. Это правда, зонт – верный друг японца: в сырую погоду спасает от осадков, в зной – от солнца, а одно может смениться другим по несколько раз на дню.
Всё, что мне говорили, я прекрасно понимал и сам. Чего я не мог найти – так это какой-то самой призрачной надежды, почему моя авантюра могла бы увенчаться успехом. Один только бывший сосед по квартире в Алматы мечтательно улыбался:
- Довольно безумно. Но если получится, может выйти чудесная история. И вообще ты ведь не только к ней поедешь?
Вопреки голосу разума я всё же в конце концов последовал известному принципу: лучше сделать и жалеть, чем не сделать и жалеть – и не без приключений вновь добрался до Вакаямы с белёвской пастилой ручной работы в чемодане в качестве гостинца, говорят, японцы любят пастилу. Прибыл я ровно в среду, когда у хозяйки “Ala Moana Sunset Cafe” был законный выходной, и второе моё пришествие в Хирогаву состоялось лишь на следующий день. Приезжаю, а там что-то странное. Скользящая дверь не заперта, но при этом задвинута. Внутри духота из-за солнца и ни души, но мебель стоит, пыли нет, растения в горшках живы, на полках посуда, календарь перевёрнут на текущий месяц. Спросить, что с кафе, тоже некого, только мужчина вдалеке косит траву на соседнем поле, слышен её запах, но на чужой участок как-то неудобно заходить. А в остальном безлюдье.
Я подождал полчаса и отлучился пообедать в другое место, а по возвращении увидел отъезжающую машину. Внутри сидела пара женщин, но рассмотреть их не удалось – через бликующее стекло и на скорости. Оставалось лишь гадать, была ли среди них та, ради кого затевалось это путешествие. В растерянности я уселся на металлическую лестницу, ведущую с бетонной дамбы на пляже на террасу кафе.
Там я просидел до вечера – почувствуй себя Хатико. Кстати, именно в Вакаяму в оригинальном японском фильме уезжала жена покойного профессора.
Интернет утверждал, что кафе работало до половины седьмого. Я сверился на телефоне с расписанием станции и решил, что двинусь в обратный путь где-то за полчаса до закрытия, чтобы успеть на электричку, отходящую без десяти семь – вряд ли за эти тридцать минут что-то изменится. Ближе к закату появился парень в спортивной одежде и стал наматывать круги мимо меня из одного конца дамбы в другой и назад – десять тысяч шагов и всё такое. Позже к нему присоединился пожилой господин, а вдали женщина выгуливала собаку. Я сидел и гадал, когда кто-то из них заявит в полицию о подозрительном гайдзине, непонятно что тут забывшем. На этой случай я даже сочинил легенду: мол, приехал сюда смотреть закат. Как у вас тут дорога и кафе называются? Ну, вот. Какие вопросы?
А закат стоил ожидания. Солнце садилось всё быстрее и быстрее, словно тоже подчинялось притяжению Земли и ускорению свободного падения. Под конец его движение по небу стало заметно невооружённым глазом, а контуры островов на горизонте наоборот темнели, детали на их берегу делались неразличимы. Через залив ко мне протянулась дорожка расплавленного золота, небо приобретало пунцовый оттенок, плавно переходящий вверху в бирюзу, облака окрасились цветами от розового до лилового.
Наконец я встал и ушёл. Когда я добрался до станции, уже совсем стемнело.
По пути в моей голове созрел план дальнейших действий. Вернувшись в отель, я попросил на стойке регистрации отксерить мне ту записку из кафе двухлетней давности, а в номере приземлился за стол и, как мог, наверняка с кучей ошибок, набросал на копии ответное письмо на своём корявом японском:
“Два года назад я получил у вас эту записку (стрелка в сторону отксеренного текста). Более того, тогда начался дождь, и госпожа хозяйка думала дать мне свой зонт. Каждый день я вспоминаю вашу доброту, поэтому решил ещё раз приехать в Вакаяму. Я ждал госпожу хозяйку, но так вас и не встретил. Если вам будет угодно, вот мои контакты. Буду рад, если госпожа хозяйка выйдет со мной на связь”.
Дальше следовали мои пароли и явки во всех мыслимых социальных сетях и мессенджерах, а ещё адрес электронной почты в придачу. В самом конце стояло моё имя – как же иначе. Эту записку я собирался оставить на следующий день в кафе, если так никого там и не застану, благо дверь не запиралась.
На месте я был уже к одиннадцати, за два часа до открытия, дабы сразу окунуться и не тратить время на купание потом, оно ещё могло мне пригодиться – мало ли как будет развиваться ситуация с кафе. Море оказалось коварным: мало того, что из-за отливов-приливов не сразу найдёшь, где достаточно глубоко, так я ещё умудрился обгореть, установить тактильный контакт с медузой и ободрать руки-ноги о ракушки, наросшие на прибрежных камнях – их поверхность напоминала тёрку для овощей или сыра, где в роли овощей с сыром выступил я.
В полдень из ближайшей школы на всю округу разлетелась бодрая мелодия, и вскоре я стал понемногу закругляться: прогнал с рюкзака и чехла фотокамеры мокриц, в изобилии сновавших по берегу, закинул вещи на голые плечи и в одних плавках уверенно зашагал вдоль дороги – хотел сперва смыть с тела соль, обтеревшись водой над раковиной в общественном туалете. Странное, должно быть, представилось зрелище пассажирам и водителям машин, которых, правда, мимо промчалось всего одна-две: полуголый европеец, обвешанный сумками, чешет куда-то посреди японской глубинки.
Освежившись, я вышел на дамбу и уже издалека заметил, как чернеет дверной проём в кафе – оно было открыто. Я приближался, строение росло в размерах, в голове птицей билась мысль: “Через несколько минут что-то случится. Я это знаю, а она – ещё нет”.
Девушка меня не узнала и без лишних слов подала заказанный обед – тот же самый, что два года назад: карри и кокосовая кола. Я и сам на мгновение усомнился, её ли я наблюдаю или её преемницу. Она изменилась: волосы теперь были окрашены хной, а с лица пропала пластиковая маска, которая хоть и была прозрачной, всё же бликовала и мешала рассмотреть черты.
Отобедав и расплатившись, я уже развернулся к выходу и замер, будто неожиданно что-то вспомнил:
- Простите, – начал я. – А вы здесь не работали пару лет назад?
- Я здесь уже тринадцать лет, – на её лице читалось недоумение, к чему этот вопрос.
Тут я протянул ей записку:
- Я был здесь у вас тогда. Вот ещё вы мне вручили.
Она просияла – к ней вернулись воспоминания:
- Точно! Вы вон там сидели, – она указала на стол из катушки из-под кабеля.
- А потом начался дождь, и вы предложили мне зонт в дорогу.
- Да! Да! Как здорово, что вы приехали!
- У вас же по средам выходной? А я вчера заглянул – вас тоже не было.
- Решила ещё отдохнуть, устала за тринадцать лет. Я вообще продаю кафе в конце года. Пусть кто-то помоложе им занимается.
- Тогда это я вовремя к вам, – улыбнулся я.
- И правда вовремя.
- Чем думаете заняться после продажи?
- Сначала ничем, просто выдохну немного, а дальше – пока не знаю.
- Я не был уверен, застану ли вас сегодня, и вот, тоже записку подготовил.
В руках у девушки оказались мои каракули.
- Какой у вас хороший японский! – она пробежала глазами бумажку. – Фэйсбук, Инстаграм… А я не сижу в социальных сетях. У меня только почта.
- А мессенджеры? Вацап, например. Очень удобно.
- Вацап? Что такое Вацап?
Признаться, это был неожиданный поворот. Где в наше время встретишь человека, который настолько далёк от интернета? Примерно этот вопрос я ей и задал.
- Не хочу сравнивать себя с другими. И бежать на зов телефона каждый раз тоже не хочу.
- У вас стоит поучиться.
- А это ваше имя в конце?
- Ага. А вас как зовут?
- Саяка Миягути, – она продублировала свои слова новой запиской.
- А почту дадите?
Миягути-сан написала и свой адрес, и мы тут же проверили, что письма доходят.
- Кстати, я вам из России небольшой подарок привёз, – из рюкзака возникла пастила. – Это сладость из яблок.
- Спасибо большое! В выходной с чаем попробую.
Я приехал к ней и на следующий день. Мы говорили на смеси японского и английского, Миягути-сан то и дело строчила в телефон и показывала мне машинный перевод, время от времени засыпала табачную смесь в полупрозрачную папиросную бумагу и делала тонкие самокрутки, я просил её говорить на родном языке, чтобы я его тренировал, она слушалась, а потом снова возвращалась на английский, хватала трубку и открывала Google Translate. Мы говорили про её кота, который сходит с ума в её отсутствие, ждёт не дождётся возвращения хозяйки и никого больше к себе не подпускает, про её досуг, который Миягути-сан проводит за книгами (она рекомендовала один исторический роман) и аниме – девушка выразила восхищение “Атакой титанов”, и я понял, что уклоняться от просмотра этого сериала из-за его непомерной длины – больше не вариант. Говорили про путешествия: в Токио, куда я отбывал через сутки, она была только раз, лет восемь назад, и за границей тоже лишь однажды – в Корее. Я звал её в гости, правда, пока не знал – куда: меня тянуло перезимовать в Кейптауне, но это был вопрос ещё не решённый.
За пастилу Миягути-сан отплатила мне снеками, что поддержали во мне жизнь на другой день в трёхчасовом пути синкансэном до японской столицы – страшно представить, сколько бы дорога заняла обычным поездом. А разговор о литературе закончился подаренной книгой: белая, чуть запачканная засохшими каплями чая шершавая суперобложка с растительным узором из стеблей кислицы, вделанная в томик закладка и ориентация текста в столбик справа налево – всё как полагается. “У вас уже прекрасный японский, но пусть он станет ещё лучше”, – снова польстила мне Миягути-сан. Называлась книга「あなたと読む恋の歌百首」– “Сто стихов о любви для совместного чтения”. Уж не знаю, с умыслом была выбрана книга или просто первая подвернулась под руку, как то представила девушка, но поужинать со мной вечером она отказалась: “Я всё-таки не перехожу черту с клиентами”.
На прощание вместо формального поклона она вышла из-за стойки, протянула руки и сказала: “Handshake”. Мы взялись за руки – уже что-то. Возможно, надо было её обнять и посмотреть, что будет, но, как известно, хорошие мысли приходят с запозданием – тогда я пребывал в некоторой растерянности: с одной стороны, книга с говорящим названием, а с другой, отказ пересечься вечером в неформальной обстановке.
Пожалуй, и сказать-то больше нечего про наши встречи – два дня я провёл в её компании, а вернее будет сказать, несколько часов. И всё же я был рад – рад, что друзья оказались неправы, что я её застал, хотя ещё чуть-чуть и опоздал бы, что больше не надо сомневаться, как поступить, и история получила своё завершение. Хотя получила ли?
Миягути-сан тоже уверяла, что ей приятна такая кульминация её работы в кафе. Она улыбалась, и сквозь кожу на висках в эти моменты проступали венки. Уже только ради этого стоило вернуться в Вакаяму – чтобы внести разнообразие в её будни. Если есть возможность сделать кого-то хоть на минуту хоть малость счастливее, ею как будто грех не воспользоваться – глядишь, и мир станет сравнительно сносным местом.
Оказавшись снова в Москве – да, после Бразилии я прикатил обратно на побывку к семье – я отправил Миягути-сан письмо: рассказал про наступление осени и сезонный сплин, спросил про погоду в её краях, поблагодарил за начатую “Атаку титанов” и снеки, поделился сомнениями насчёт резиденции для разработчиков видеоигр в Амакусе. Коллега на днях скинул мне ссылку – японцы организуют кластер цифрового искусства в одном южном городке на острове возле Кюсю. Вроде отличная перспектива для карьеры, но потяну ли я со своим знанием языка?
Сейчас, когда я заканчиваю рассказ, письмо так и висит без ответа, “Ala Moana Sunset Cafe” то пропадает с Google-карт, то отмечено как временно закрытое, и я задаюсь вопросом, уж не приснилось ли мне всё это приключение. Но нет, в папке лежат записки от Миягути-сан, на полке – её книга, и единственное, что теперь мне доступно – это поделиться пережитой историей.
Однажды я где-то увидел фразу: “Любовь и путешествия – только это мы и будем вспоминать на старости лет”. Потом долго искал, кто из великих изрёк сию мудрость, и никак не мог найти, пока наконец, разбирая закладки в браузере, не наткнулся снова на эту цитату. Это оказался рекламный текст для курса по тревел-журналистике. Что ж, иногда и реклама глаголит истину.
Октябрь-ноябрь 2025
Дмитрий Капин. Сценарист и нарративный дизайнер. В 2018 году окончил сценарный курс Московской Школы Кино. Публиковался с прозой, эссе и стихами в журналах “Урал”, “Дактиль” и альманахе “Москва поэтическая”. Среди работ на заказ есть несколько мультфильмов, короткометражных фильмов и видеоигр. С личными произведениями неоднократно входил в шорт- и лонг-листы сценарных конкурсов и дважды в лонг-лист фестиваля поэзии “Филатов-фест”, со стихами принимал активное участие в московских литературных гостиных и выездных чтениях. К съёмкам готовится полнометражный фильм по сценарию “Все реки впадают в моря”.
