Глава 5: Оборотная сторона
Особняк мистера Флока совсем не походил на другие постройки пуговичного города — ни на общественные здания, ни тем более на дома обычных пуговичников. Стоит начать с того, что он вообще не походил на дом, а скорее на замок или даже башню. Огромное вытянутое сооружение тёмно-серого цвета устремлялось вертикально вверх и вздымалось над городом. Возможно, здание и не выглядело бы таким высоким, если бы не стояло на самой верхушке холма и не было бы таким узким и тонким. Прямо как и сам мистер Флок. Нижних этажей у него, кажется, вовсе не было. Вместо них вверх от тротуаров поднимались глухие стены без окон и дверей. Вход же находился намного выше, примерно на уровне седьмого или восьмого этажа. Если бы в городе имелись семи — и восьмиэтажные здания. К большой, но вполне обычной двери подходил массивный каменный мост, своей круглой аркой переброшенный через улицу, который на другом своём конце завершался довольно узкой лестницей. Она несколько раз огибала и сам особняк, и примыкающие к нему домики, и выходила в маленький садик, огороженный невысокой оградкой, заплетённой зелёным плющом.
Хозяин особняка самолично открыл неприметную калитку и пропустил Данилу вперёд. Следом на лестницу ступили Тик и Виссон. Ступенька за ступенькой они поднимались всё выше над городом — между крон деревьев, мимо чужих окон и стен, над крышами. С каждым шагом весь окружающий город словно медленно оседал вниз. Когда же Данила оказался на мосту, то мог разглядеть не только близлежащие улицы, но и здание ратуши с её флагами, центральную площадь с гигантским опрокинутым телевизором, уходящие вниз склоны холма, усеянные цветными постройками и даже блеск нитяной реки вдалеке. Он задрал голову и вновь посмотрел на особняк. Под этим углом зрения он, казалось, упирался заострённой макушкой прямо в облака, сливаясь с чёрным небом. Никаких облаков, на небе Изнанки, как уже известно, разумеется, не было. Не было и самого неба, а лишь бесконечно далёкая и тёмная твердь, но мальчику всё равно представилось, что это самый настоящий невыдуманный небоскрёб.
Другой отличительной особенностью этого поистине величественного строения, на которую Данила не сразу обратил внимание, было полное отсутствие пуговиц. Действительно дом каждого мало-мальски состоятельного пуговичника был ими украшен. Помимо самоочевидной красоты и прочих эстетических плюсов, это свидетельствовало об успешности хозяина. Были пуговицы, пусть и в меньшем количестве, и на магазинчиках, и на муниципальных строениях. Но здесь — ни одной. Одноцветный особняк мистера Флока будто специально был воткнут в центр этого пёстрого красочного мирка, но на деле не имел с ним ничего общего.
А когда хозяин, в очередной раз незаметно обогнав остальных и приглашая войти, гостеприимно открыл перед Данилой дверь, тот заметил, что не только на жилище, но и на костюме мистера Флока не было ни одной пуговицы.
Внутри строение оказалось не таким мрачным, как снаружи. От самого порога начиналась мягкая ковровая дорожка. Через просторную, подсвеченную мягким светом, прихожую со множеством зеркал и вешалок, она приводила в гостиный зал. Пол его, не каменный и не деревянный, а сделанный из чего-то наподобие пластика, был рассечён на большие чёрные и белые клетки, как гигантская шахматная доска. По всему периметру находились огромные — от пола до потолка — сводчатые окна. Странным образом снаружи они не выглядели так впечатляюще, как изнутри. Возможно, потому что были завешаны плотными серыми шторами, расшитыми серебряными нитями в диковинные узоры и такими же серебряными кисточками из-за чего свет из здания почти не пробивался на улицу. Но случись так, что снаружи вдруг взошло бы солнце, зал точно весь засверкал и засиял. Так представил себе Данила. Но так как никакого восхода солнца снаружи не было и не могло быть, то помещение освещали только небольшие уютные светильники и торшеры в квадратных плафонах. Всё свободное пространство стен между окнами занимали вытянутые до потолка шкафы и полки, заставленные разноцветными книгами разных размеров. Рядом с ними и ближе к центру стояло несколько диванов, кресел и журнальных столиков, так же не имеющих между собой практически ничего общего. Подбирая мебель, хозяин явно не старался выдержать интерьер в едином стиле. Или просто не старался. Или просто не подбирал мебель. Как бы то ни было, прямо напротив входа был разожжён большой камин, а рядом в одном из кресел сидела барышня в пышном красном платье, которое от бликов пламени казалось огненно-красным.
В прекрасном наряде и в этом впечатляющем и немного зловещем свете, Данила не сразу узнал её. Но когда подошёл ближе, то понял — перед ним та самая безымянная девочка, которая была приколота булавками в тёмном переулке. Когда же она подняла на мальчика свои тёмные глаза, в которых поблёскивали блики пламени, тот совсем растерялся. Она выглядела какой-то сказочной принцессой, но как общаться со сказочными принцессами Данила не знал. Вдруг она приветственно протянет ему свою руку в длинной кружевной перчатке. И что тогда? Следует ли её галантно поцеловать, как делают в старомодных романах про любовь и книгах про мафию? Или лишь слегка взять и символически пожать пальцами? А, возможно, ещё что-то такое, что совсем не принято у людей, но принято и, само собой разумеется, в среде пуговичников? Но девочка просто сладко потянулась, заложила руки за голову, развязно откинувшись на спинку кресла, и непринуждённо сказала:
«Привет! А я уже думала, что тебя бросили в тюрьму».
«Нет… — не нашёлся, что ответить Данила, но сразу добавил. — Привет!»
«Чтобы не допустить этого, мы предприняли все необходимые меры, — не без удовольствия заметил мистер Флок, располагаясь в кресле напротив. — Оперативность и эффективность, не так ли, друзья мои?»
«Да, мессир! — подхватил Виссон, всё ещё робко топчась у входа. — Под Вашим руководством успех любого начинания неизбежен».
«А то! — кивнул Тик. — Как всегда».
Мистер Флок удовлетворённо улыбнулся и лёгким жестом пригласил пуговичников сесть, после чего оба плюхнулись на один из множества диванчиков. Данила тоже сел на диван прямо напротив камина, чуть ближе к девочке в платье, тем более, что она явно была настроена на дальнейший разговор.
«Говорят, тебя зовут Данила… Странное имя. А я — Нанка», — сказала девочка и протянула ему руку в перчатке для рукопожатия так обычно, как это делали мальчишки из интерната.
Мальчик хотел заметить, что имя Нанка тоже немного странное, но просто осторожно пожал руку девочки и сказал:
«Очень приятно».
Её рукопожатие было одновременно не по-девчачьи крепким, но мягким и необычно тёплым, будто под шёлковой перчаткой находилась грелка. Увидев этот жест, Виссон почему-то испуганно вздохнул, а Тик удивлённо крякнул. И только мистер Флок еле заметно усмехнулся.
«И спасибо, что спас», — добродушно улыбнулась Нанка.
«Не ожидал тебя здесь увидеть», — сказал Данила, окончательно преодолев смущение.
«Здесь для меня самое безопасное место. И для тебя теперь тоже».
«Разве нам кто-то угрожает?» — удивился мальчик.
«Нам угрожают те, кому угрожаем мы, — произнёс мистер Флок уже безо всякой улыбки, а потом поднялся с места, подошёл к ближайшему окну, и настороженно выглянув из-за шторы, тут же поплотнее её задёрнул, будто бы кто-то мог заглянуть в окно его многоэтажного особняка, а, вернувшись в кресло, продолжил. — Думаю, ты уже понял, что тут у нас не всегда всё так, как кажется».
«Всегда всё не так, как кажется», — поправила Нанка.
«Точно. И череда разных совпадений и мелких неприятностей, с которыми ты уже столкнулся, разумеется, не была случайна. И это только, если считать арест мелкой неприятностью. Кто знает, что ждёт тебя впереди…»
«Кто знает?» — переспросил Данила.
«Я знаю», — ответил мистер Флок.
«Он знает», — насмешливо подтвердила Нанка.
«Я знаю, что ты, мальчик Данила, ищешь своего папу, — глаза хозяина особняка проникновенно заблестели. — Из мира людей, из твоего лицевого мира, в Изнанку регулярно попадают пуговицы. Но это не значит, что сюда вольно или невольно не могут попасть люди. Кроме тебя, мне известны ещё несколько случаев. Вероятно, твой отец — один из них. Ты всё ещё хочешь найти его?»
«Конечно!»
«В таком случае, искать придётся на противоположном краю, — голос мистера Флока окончательно сделался серьёзным и даже немного зловещим. — Там, куда не доходит наш внутренний свет. Где находится большой разрыв между нашими мирами. Если твой папа ещё жив, то он там. А путь туда долгий и трудный…»
«Я не боюсь!» — поспешил ответить мальчик.
«Не сомневаюсь. Просто должен тебе сообщить, что через ту же самую прореху в ткани пространства-времени в наш мир проникают не только люди, но и чёрное чудовище, с которым тебе уже довелось повидаться».
Мистер Флок испытующе посмотрел на Данилу, а тот молчал, не зная, что ответить. На самом деле мальчику было стыдно признаться в том, что в этот момент он очень испугался.
Говорят, что больше всего мы боимся чего-то непонятного и неизвестного. Того, чего никогда не видели и можем только вообразить. А воображение всегда рисует картины более впечатляющие, чем вещи, существующие в реальности. Но сейчас перед глазами Данилы возникли вовсе не придуманные страхи. Он ясно вспомнил, как извиваются чёрные лентообразные щупальца. Как раскрываются длинные зубастые пасти. Как в глубокие чёрные рты один за другим улетают и исчезают там маленькие пуговичные человечки. А следом он представил, что вокруг нет ни цветных огоньков, ни спасительных домов и улочек, никого, кто мог бы помочь. Только вечный мрак. И он сам. Только он. Один на один с монстром.
Данила осторожно взглянул на Нанку. Показаться напуганным перед девочкой и вызвать её насмешки ему совсем не хотелось, но та вовсе не выглядела насмешливой. Наоборот, явно желая поддержать, Нанка на минуту взяла мальчишку за руку, и, кажется, хотела сказать что-то приободряющее, но ничего не сказала. Только огонь в камине уютно трещал в тишине и тёплыми бликами плясал на её желтоватом тканевом лице.
С негромким скрипом растворилась боковая дверь и в зал вошла незнакомая молодая пуговичница с подносом в руках. Она была стройной и необычно высокой, хотя и не такой вытянутой, как мистер Флок, но всё равно заметно выше всех остальных присутствующих. А в своём строгом и одновременно элегантном белом платье напоминала нечто среднее между античной статуей и школьной учительницей.
«Вы задержались, мадемуазель Сизаль, — сделал мягкое замечание хозяин. — Впрочем, нет. Пожалуй, сейчас как раз самое время. После трудного разговора нас всех может спасти только ваш ужасающе неподражаемый морс».
«Он был готов вовремя, мессир. Пришлось повозиться с посудой. Она у вас так же неопределённа, как и ваши комплименты», — ответила девушка, переставляя на стол высокие стаканы из тонкого стекла, а вместе с ними — диковинный изогнутый графин с вытянутым горлышком, плавно переходящим в округлую ручку, или с ручкой, которая на самом деле была горлышком — как посмотреть.
«Бутылка Клейна не имеет краёв, поэтому наполняется через дно», — снисходительно улыбнулся мистер Флок.
«В таком случае стоит написать господину Клейну, что край имеется у моего терпения. К тому же, я нанималась к вам в домохозяйки, а не в математики».
Освободив поднос, мадемуазель Сизаль исчезла вместе с ним так же тихо, как и появилась. Мистер Флок же ловко перевернул графин в руке, разлил содержимое по стаканам, пододвинул один поближе к себе, а другой передал Даниле. Нанка тоже взяла напиток, обхватив его обеими руками, как обычно делают люди, желающие в непогоду согреть пальцы. А вот сидящие поодаль Тик и Виссон от угощения почему-то отказались.
Морс и правда был удивительно вкусным: в меру сладким, слегка кислым, горячим, но не обжигающим. Чем-то он напомнил мальчику ягодный кисель из столовой, но только во много раз лучше. Такой, как дома приготовила бы чья-нибудь любящая бабушка, или не чья-нибудь, а непосредственно бабушка Данилы, если бы она у него была. На секунду мальчику стало немного грустно, но эта печальная мысль почти сразу же растворилась внутри красной кисло-сладкой жидкости вместе со всеми другими печальными мыслями.
«Тебе не стоит бояться, Данила, — продолжил мистер Флок, неторопливо отпивая из своего стакана. — Думаю, твой папа предполагал, что всё так обернётся… Поэтому и оставил тебе эту необыкновенную пуговицу. — Данила удивлённо посмотрел на хозяина особняка, но тот поспешил пояснить. — Да. Разумеется, мне известно, что ты хранишь свой талисман в секрете. И мне это нравится. Ты совершенно прав. Береги его. Он тебе поможет. И всем нам тоже».
«Всем?»
«Да. Пуговица с пятью дырочками. А ведь у тебя именно такая пуговица, не так ли? Она единственная в своём роде, потому что способна удержаться на самой ткани пространства-времени. А это значит, что с её помощью можно застегнуть большой разрыв, и навсегда избавить всех от этого кошмара… И твой папа оставил её тебе в качестве компаса, чтобы ты смог найти его».
«Значит, всё и правда не случайно», — задумался Данила.
«Конечно».
«Но там может быть чудовище…»
«Обязательно будет, — кивнул мистер Флок с необычайным спокойствием. — Но ведь и ты будешь не один. Нанка отправится с тобой».
«Да?» — девочка вопросительно посмотрела на Флока.
«Да, — подтвердил тот. — Уверен, вы станете отличной командой. Да и в свете последних событий в городе тебе оставаться не стоит. Но главное, — хозяин бросил строгий взгляд на Тика и Виссона,— поменьше болтать и не очень-то распространяться о наших планах. Особенно на светских приёмах губернатора Габардина и господина Ревендука».
«Конечно, нет, мессир! Как можно», — поспешил возразить Виссон, но мальчик всё-таки уточнил:
«А разве губернатор Габардин не будет рад, если мы навсегда избавим город от чудовища?»
«Разумеется, нет, — рассмеялась Нанка так, что сама чуть не подавилась морсом. — Он же прибрал к рукам все должности. Он и губернатор, и обвинитель, и судья… Чудовище утащило всех. Других желающих не находится. Пропади оно вдруг, Габардину придётся делиться властью, а может и вовсе уходить с поста. А Ревендук… Его богатство и так позволяет ему делать, что угодно. Но в случае чего, куда проще и выгоднее подкупить одного Габардина».
«Да… — вздохнул мистер Флок. — Эти два господина, куда более страшные чудовища… Хотя сами, возможно, и не понимают этого. До чего они только довели этот мир…»
«Ваш мир, вы хотели сказать?» — снова уточнил мальчик.
«Да. Наш мир. Ты же видел… Никто уже не способен просто жить и не думать ни о чем, кроме проклятых пуговиц! Вот, — хозяин демонстративно развёл руками, указывая по сторонам, — видишь здесь хотя бы одну пуговицу, пришитую просто так?»
«Нет».
«Как думаешь, почему?»
«Потому что вы не так богаты?» — осторожно предположил Данила.
«Никто не знает, насколько я богат. Кому-то кажется, что я богат. А кому-то кажется, что я беден».
«А вы?»
«А я предпочитаю быть, а не казаться, — мистер Флок громко поставил на стол опустевший стакан и расстегнул воротник. Казалось, если стало жарко. И тут Данила увидел аккуратный ряд самых обычных маленьких пуговиц, идущий по внутренней стороне костюма мистера Флока. — Играть свою роль. Делать своё дело. Вот, что важно, — освободив горло и вдохнув поглубже, продолжил он. — Так и каждая пуговица должна быть на своём месте и служить своей цели. В противном случае, она бесполезна. Тебе предстоит это доказать… Но уже завтра. Сейчас пора спать».
Данила мысленно согласился с этими словами. А в особенности с последними. Его тревога и страх окончательно куда-то испарились, а по телу разлилось приятное тепло. Мальчик вдруг понял, что очень устал, потому что давно настал поздний вечер. Веки его потяжелели, глаза сами собой закрылись, а сам он медленно завалился на мягкий подлокотник дивана. Перед тем, как окончательно забыться сном Данила почувствовал, как чьи-то заботливые руки осторожно приподняли его голову и подложили под неё пуховую подушку, а потом закрыли сверху воздушным одеялом.
«Пусть мальчик спит тут, незачем его будить».
«Конечно, мадемуазель Сизаль, — согласился мистер Флок.— Разместите всех по гостевым комнатам. А потом захватите из моего кабинета пишущую машинку и приходите в библиотеку. Я бы хотел зафиксировать для нашей истории ещё несколько своих гениальных и поучительных мыслей, пока их не забыл».
«Ну, разумеется… Я даже не сомневалась, что предстоит незабываемая ночь без сна. Просто чудесно. В особенности, когда утром мне нужно будет приготовить и подать всем завтрак, а кое-кто будет спать до полудня».
«Я, кажется, сказал, что хочу зафиксировать свои мысли, а не ваши язвительные замечания. Не так ли?»
«Да-да… Конечно. Мне вообще показалось, что это были всего лишь мои мысли. Ни в коем разе не ценные и совсем не гениальные. Не думала, что произнесла их вслух».
«В таком случае постарайтесь впредь думать ещё тише, мадемуазель Сизаль».
Девушка беззвучно улыбнулась и, сделав бесшумный реверанс, удалилась размещать гостей по комнатам. За ней проследовали зевающая Нанка и чуть прихрамывающий Виссон. А Тик сделал вид, что замешкался, задержался, пока все не уйдут и, покосившись на спящего Данилу, сдавленно прошипел сквозь зубы:
«Послушайте, мистер… Я могу показаться простаком, но я не дурак. Так вот проясните мне кое-что, а то я недопонимаю… Мы договаривались притащить пацана и получить взамен пуговицу. А по всему выходит, что сейчас у нас не останется ни того, ни другого».
«Дорогой мой Тик, — улыбнулся Флок, — уверяю, нашим договорённостям ничего не угрожает. Просто далеко не всё происходит так быстро, как нам бы того хотелось. Наберитесь терпения».
«Ладно… — нехотя согласился пуговичник. — Пока что я вам доверяю… Но подскажите тогда, куда девать эту штуку, которую вы велели мне спереть», — Тик осторожно вынул из-за пазухи и повертел в воздухе деревянным судейским молоточком.
«Да спрячьте вы его к чёрту! — испуганно прошептал мистер Флок. — И я не велел, а всего лишь попросил… Предложил. Решение было за вами. Будем юридически точны в формулировках».
«Хорошо, допустим… Предложили мне спереть эту штуку. Ну так куда мне её теперь девать?»
«Куда девать… Куда девать… — задумался хозяин особняка, разглядывая серебряные узоры на портьерах, что, судя по всему, помогало ему сосредоточиться. — Да хоть выбросить в нитяную реку!»
«Это можно… — так же задумчиво проговорил Тик. — Мы туда уже много кого…» — но собеседник прервал его, скривившись в брезгливой гримасе:
«Давайте, вот без этих подробностей! А лучше всего верните-ка его на место. Не думаю, что у наших общих знакомых хватит сообразительности быстро сделать новый. А город, в конце концов, не может обходиться совсем уж без судебной власти».
«Можно и на место, — согласился Тик.— Тогда, пожалуй, лучше всего будет сделать это сейчас. Прогуляюсь по городу, пока все спят. Подышу свежим воздухом».
«Сделайте милость».
Взглядом проводив пуговичника до двери, мистер Флок устало упал в кресло. День выдался для него крайне напряжённым, требующим недюжинных затрат всех его интеллектуальных сил и талантов. Но что поделать… Если серьёзно хочешь чего-то достичь, всегда нужно быть готовым потрудиться, утомиться, возможно, даже заболеть и пойти ещё на какие-нибудь жертвы. Только так можно добиться чего-то значительного. Это вынужденная цена. Непременная оборотная сторона успеха. Так рассуждал мистер Флок, стараясь не забыть свои умные мысли.
А Данила тем временем просто спал, уютно свернувшись калачиком на мягком диване под воздушным одеялом. Наверное, он тоже уже понял, что у всего есть своя оборотная сторона. И понял это уже давно. Даже у всей нашей повседневной жизни, к примеру, есть оборотная сторона, которую мы называем просто сном. Но это у нас. Кто знает, какие сны снятся пуговичникам — жителям изнаночного мира? И, находясь в Изнанке, видел ли маленький мальчик какие-то особенные пуговичные или изнаночные сны? Этого мы, скорее всего, не узнаем. Не можем же мы, в конце концов взять и залезть в голову спящему Даниле, или усталому мистеру Флоку, или идущему по улице мрачному Тику, или недовольной мадемуазель Сизаль, которая уже сняла с полки увесистую пишущую машинку, отнесла её в библиотеку и ожидает, когда её хозяин соизволит подняться с кресла и прийти, чтобы надиктовать перед сном все эти спутанные размышления… Впрочем, кто знает, что может произойти дальше? Наступит следующий день, вот тогда мы и подумаем об этом. Давайте спать!
Глава 6: В ночи
Как думаешь, что происходит вокруг, когда ты закрываешь глаза? Конечно, сначала ты лежишь, думаешь о чём-то своём: приятном или не очень, вспоминаешь прошедший день или представляешь, что случится завтра. А потом в самый неожиданный неуловимый момент — засыпаешь. Попадаешь в какой-нибудь сказочный сон, или в страшный кошмар, или просто проваливаешься в темноту до самого утра. Пока тебя не разбудит надоедливый раздражающий будильник или кто-нибудь из домочадцев. Обычно не менее надоедливый и раздражающий. И для тебя настанет новый день. Но что происходит пока ты спишь? Скажешь — ничего необычного? Ты спишь. И все спят. Кто-то совсем неподвижно и бесшумно. Кто-то ворочаясь с боку на бок. А кто-то и вовсе храпит. Если не спишь сам, то это раздражает сильнее всего. Но ведь все спят…
А что если нет? Не могут же спать все. Не может же весь мир останавливаться и засыпать только потому, что уснул ты и больше его не наблюдаешь. На другой стороне планеты день. Все заняты своими делами. Это понятно. Но и совсем рядом есть тот, кто не спит ночью. Вполне возможно, когда ты уже закрыл глаза, его глаза только открываются. Пользуясь тем, что на него никто не смотрит, он выползает из своего тёмного угла. Зевает. Потягивается. Расправляет свои когтистые лапки. Возможно, он выбирается из платяного шкафа, или из-за двери, или прямо из-под твоей кровати. И, возможно, это совсем не кошка, как можно было бы подумать. Возможно, это кто-то куда более страшный, ранее невиданный. И страшнее всего то, что тебе достоверно неизвестно, кто это. Ведь ты спишь. А он нет.
Точно так же и вся наша история. Несмотря на то, что мальчик Данила давно уснул, она не может не продолжаться даже ночью. Тем более, что в этом мире, как ты помнишь, ночи не существует. Зато существует и темнота, и скрежет когтистых лап в ней, и странные посторонние шаги, и скрипы, и много чего пугающего и неизвестного. И пока Данила крепко спал и ничего подобного не слышал, на другой стороне пуговичного города всё это слышала мисс Флис и потому у неё никак не получалось уснуть.
Она осторожно свесила свои короткие ножки с высокой кровати, нащупала мягкие тапочки с белой пушистой оторочкой, взяла с прикроватного столика свечу в подсвечнике с причудливыми завитушками и, тихо ступая, отправилась по коридору в том направлении, откуда доносились звуки. А доносились они из главного зала городской ратуши, которая по совместительству, как ты помнишь, была общественным собранием, городским советом и судом. Но для маленькой Флис она в первую очередь была её домом. Точно так же, как и круглый маленький Габардин был в первую очередь ей дядей, и лишь по совместительству — губернатором.
Остановившись у окна, Флис дважды подняла и опустила перед ним свечу в подсвечнике, будто силилась разглядеть что-то в тёмной вышине, а потом спустилась по круговой лестнице вниз к приоткрытой двери и притаилась за одним из тех длинных пурпурных полотнищ, которые украшали главный зал. Из-за занавеса ей было прекрасно видно, как через центральную дверь, которую, естественно, никогда не запирали, внутрь прошёл Тик. Подозрительно озираясь, он крадучись подошёл к судейской трибунке, очевидно, оставленной от последнего заседания. Обошёл вокруг неё. Потом достал из-за пазухи судейский молоточек и уже хотел было положить его внутрь на специально предназначенную для этого полочку. Как вдруг из-за бордового полотнища напротив появился Габардин в полосатой пижаме и длинном ночном колпаке на голове.
«Тик?! — искренне удивился губернатор и даже потёр глаза, решив, не снится ли ему всё. — Что вы здесь делаете?»
«Я… Э-э-э...», — только и нашёлся ответить тот. Но Габардин уже заметил судейский молоточек в руках пуговичника.
«Как мило, что вы нашли его!»
«Я? А-а-а… Да! — закивал Тик, протягивая инструмент правосудия городскому судье, — Как раз вот, думаю… Это самое… Надо вернуть. Решил зайти».
«И очень правильно сделали, дружище! — ответил довольный Габардин и придирчиво повертел молоточек в руках — не испортился ли, — я так вам признателен. Ума не приложу, чтобы я без него делал! Где вы нашли его?»
«Да, я… Его это… Буквально вот… Шёл по улице, запнулся за что-то, так что чуть не шандарахнулся… Кто, думаю, разбрасывает какие-то палки прямо под ноги прохожим! Подвернись мне тогда кто-то — точно получил бы тумаков. Глядь! А это вовсе никакая не палка, а совсем наоборот — нужная вещь. И тут я сразу же вспомнил, что вы как раз теряли недавно точно такую...»
«И очень хорошо, что вспомнили! И не просто точно такую, а именно эту вещь я и потерял!» — подтвердил Габардин, убедившись, что с молоточком всё в порядке. Тик же, облегчённо вздохнув, хотел было незаметно исчезнуть, но губернатор остановил его внезапным вопросом:
«А что если вас назначить на должность городского сыщика?»
«Быть ищейкой? Ну уж нет!» — возразил пуговичник с плохо скрываемым презрением.
«Зря! Очень зря! — покачал головой Габардин. — Поверьте, я разбираюсь в людях. Вы подойдёте на это место просто идеально. Кроме того, так вы сможете вполне официально интересоваться тайными планами нашего многоуважаемого мистера Флока».
«Ну, знаете... — уже совсем явно возмутился Тик. — Мне хватает и того, что вы меня подрядили на роль двойного агента».
«Агента под прикрытием!» — со значением поправил Габардин.
«Да, точно».
«Кстати, удалось ли вам что-нибудь выяснить?»
«Немного... — Тик вновь оглянулся по сторонам, ещё более подозрительно, чем прежде, и перешёл на шёпот. — Пуговица у мальчишки. Теперь это точно. И Флок посылает его… Сами знаете куда».
«Что ж… — задумчиво проговорил Габардин. — В таком случае история идёт по нашему плану. Самое главное теперь, чтобы мальчик ничего не напутал. Думаю, вам стоит отправиться вслед за ним и проследить, что бы он всё сделал правильно».
«Это пожалуйста. Только при известных рисках такая работа должна быть дополнительно оплачена», — усмехнулся пуговичник.
«Да-да… Конечно!» — рассеянно ответил Габардин, стянул с головы свой смешной колпак, вынул из него стопку маленьких золотых пуговиц и передал Тику, и в глазах у того сразу же загорелся жадный блеск.
«С вами очень приятно иметь дело, губернатор, — он с особым удовольствием пересчитал награду. — Кстати, не те ли это пуговицы, которыми обычно расшивают городские знамёна? Впрочем, мне всё равно. Можете не отвечать».
Тик ещё раз довольно усмехнулся, хитро подмигнул Габардину и скрылся прочь.
Когда внешняя дверь захлопнулась за пуговичником, маленькая Флис появилась из-за своего укрытия. Некоторое время она молча и чуть снисходительно наблюдала за своим дядюшкой, который для начала убрал судейский молоточек внутрь трибунки и решил было переставить ту на своё место до следующего судебного заседания. Но пройдя с трибункой в руках по залу лишь половину пути до бокового входа, вновь по неловкости, выронил молоточек на пол. Печально вздохнув, Габардин вынужден был опять опустить трибунку на пол, наклониться за выпавшим молоточком, поднять его, убрать на внутреннюю полочку трибунки, снова поднять её, пройти несколько шагов… Как вдруг коварный инструмент снова с грохотом выпал на пол.
«Не пробовал делать всё по-очереди?» — спросила девочка, поднимая судейскую принадлежность.
«О, Флис… Прости! Я, наверное, разбудил тебя…» — извинился Габардин, наконец, засовывая мебель за дверь бокового прохода, где, по-видимому, располагалось нечто вроде кладовой на разные случаи.
«Нет. Я не спала».
«Почему же?» — искренне поинтересовался губернатор, справедливо полагая, что здоровый сон — первейший способ сохранить здоровье ребёнка.
«Я думала», — коротко ответила Флис.
«О, ты у меня слишком умная. Смотри, как бы ещё от этого не разболелась голова», — улыбнулся Габардин.
Флис ничего не ответила на это предостережение, которое одновременно посчитала столько же заботливым, сколь и глупым, а только протянула Габардину деревянный молоток, о котором тот снова уже успел позабыть, и серьёзно спросила:
«Считаешь, что можешь доверять этому толстому жадному грубияну?»
«Ты про этого Тика? Ох, дорогая моя Флис… — в тяжёлом раздумье ответил Габардин. — Я в таких сомнениях. Ты же знаешь, я совсем не разбираюсь в людях. Но ведь в данном случае, нам не на кого больше положиться...»
«Ничего, дядюшка, не волнуйся! Я же с тобой… — улыбнулась Флис. — Как ты верно заметил, я и так слишком много думаю. Так что я вполне могу думать за нас обоих».
«И что же ты думаешь?»
«Думаю, что Тик пройдоха… Ещё какой… Но это наш пройдоха».
«Это поразительно верное уточнение. Ты и правда очень умна, дорогая моя Флис. И что же нам делать в связи с этим теперь? Просто ждать, пока всё идёт, как задумано?»
«Нет, — отрицательно покачала Флис своей маленькой умной головкой с золотистыми кудряшками, заплетёнными в пару пушистых хвостиков. — Ничего никогда не идёт, как задумано. Поэтому никогда не надо просто ждать. Всегда следует смотреть за тем, чтобы всё шло именно так, как задумано».
«Как это правильно...» — проговорил губернатор Габардин, протяжно растянув последнее «о» долгим зевком, а затем поспешил прикрыть рот своей маленькой ручкой. А потом сразу же зевнул ещё раз. То ли от того, что рассуждения племянницы всегда казались ему ужасно скучными, то ли потому, что было уже действительно поздно. Так что Габардин поморщился, зевнул в третий раз и устало добавил:
«А теперь, пожалуй, надо спать...»
«Спокойной ночи, дядюшка», — произнесла Флис и мило улыбнулась.
Дождавшись, когда маленькая круглая фигура Габардина в смешном спальном колпаке скроется за одним из бордовых полотнищ, девочка тоже покинула зал, поднялась по круговой лестнице, вновь остановилась у окна, но на этот раз посветила в него свечой целых три раза. Откуда-то издалека в ответ так же трижды моргнул огонёк. Словно в лесу на темнеющих холмах тоже притаился кто-то со свечкой и тоже сигнализирует ей.
В общем-то так оно и было. В темноте около раскидистого дерева суетились две фигуры в зелёных накидках с капюшонами, скрывающими лица. Определённо можно было сказать только одно — это были пуговичники. А кто ещё это мог быть? Ведь в Изнанке за редким исключением, кроме пуговичников, больше никто не живёт. Другое дело, что забыла пара неизвестных пуговичников в диком лесу на дальних холмах в накидках и с фонарём? Вот это хороший вопрос. Очевидно, они затевали что-то тайное. Но мы, разумеется, пока не можем знать, что именно.
Оба какое-то время внимательно вглядывались в подсвеченные тёплым светом силуэты пуговичного города. А особенно в окно на верхнем этаже городской ратуши. Когда там дважды мигнул неприметный огонёк от пламени свечи, неизвестные оживились.
«Ты видел? Видел?» — восторженно воскликнул первый.
«Да», — ответил второй спокойно, словно ничего не произошло.
«Два!» — уточнил первый всё так же взволнованно.
«Я тоже посчитал. Лучше подсади-ка меня».
Забравшись сначала на спину приятеля, а с него на дерево, неизвестный устроился на ветке и продолжил всматриваться в даль. Через некоторое время в том же самом окошке огонёк вспыхнул три раза.
«Три!» — с земли воскликнул впечатлительный пуговичник и подпрыгнул так радостно, что чуть не ударился головой о ветку, на которой сидел его приятель.
«Я видел, — всё так же спокойно ответил тот, — два и три».
«Получается, что это...»
«Это числа Фиббоначи».
«Да? А кто такой Фиббоначи?»
«Не важно. В сумме это получается пять. Дай-ка мне фонарь».
Пуговичник подал приятелю оставленный на земле фонарь и тот, встав на ветку, чтобы быть повыше, три раза взмахнул им в воздухе. После этого он ловко соскользнул по стволу и, отряхнувшись, серьёзно сказал:
«Теперь нам надо поскорее передать это».
«Что именно?»
«Что мы получили условный сигнал “три”».
Оба заговорщика в плащах побежали по неприметной тропинке, спускающейся вниз по холму между деревьев.
«Сигнал “три”. Это понятно… — не унимался болтливый пуговичник. — Но ты знаешь, что он обозначает? Почему это вообще два и три? Почему это числа какого-то Фиббоначи?»
«Ты задаёшь слишком много вопросов… Ты случайно не шпион?»
«Смеёшься? Как я могу быть шпионом? Ты знаешь меня сто лет! Просто вопросы появляются в моей голове. Не могу же я это игнорировать. Иначе их накопится там слишком много, и моя голова треснет».
«Ну хорошо! Тебе я скажу. — Согласился рассудительный пуговичник. — Это просто код. Один — это ничего не произошло. Два — есть новости, ждите. Три — условный сигнал. Четыре — провал».
«Дурацкий код…» — задумчиво пробормотал первый.
«Почему дурацкий?» — не понял второй и даже остановился от удивления.
«Ну, подумай… Два — это может быть один и один. А три — два и один».
«Ерунда!»
«Вовсе не ерунда… Сам посуди… Есть новости — ничего не произошло. Два и один. Вместе три».
«Нет. Так это не работает», — уверенно ответил рассудительный пуговичник и снова поспешил вниз по тропинке.
«Ну допустим…— догнав его, продолжил разговорчивый приятель. — Значит, ”три” — это условный сигнал. Но он-то что значит?»
«А это даже мне неизвестно. Условный и всё».
«Очень странно…»
«Ничего странного. В этом и заключается смысл конспирации. Никто не знает ничего определённого. Но все вместе определённо что-то знают».
На этих словах оба заговорщика окончательно скрылись за деревьями. Лица и имена этих пуговичников остались неведомы для любого, кто мог бы случайно застать их в ночном лесу. Даже для нас. По крайней мере, пока. Очевидно, эти двое действительно разбирались в конспирации.
Каждый должен хорошо разбираться в деле, которым занят. Согласен? И на самом деле не так важно, что именно это будет за дело. Оно может быть хорошее или плохое. Лучше, конечно, хорошее, чем плохое. Делать хорошие дела — это хорошо, плохие — плохо. Да ты и сам всё это знаешь! Но ещё хуже, это делать своё дело плохо. В таком случае оно становится не хорошим и не плохим, а просто бесполезным. А это уже совсем ужасно.
Поэтому можно по-разному относиться к нашему следующему герою, но сказать, что он делал своё дело плохо, никак нельзя. Поздним вечером, когда большая часть жителей пуговичного города глубоко спала, в красном одеянии, подпоясанном толстой золотой бечёвкой, в церемониальном зале полуразрушенного храма на священном холме он склонился над широкой чашей и внимательно вгляделся в её содержимое. Разноцветные нити образовали внутри хаотичный яркий узор.
«Как причудливо сплелись узлы бытия», — наконец проговорил пуговичник в красном и многозначительно замолчал.
«Что вы видите там, учитель Поплин?» — не выдержал продолжительного молчания один из собравшихся вокруг учеников, но был сразу одёрнут своим соседом за край тоги.
«Пророчество свершилось… — произнёс Поплин так проникновенно, словно сам не ожидал, что сейчас увидит и что скажет. — Буднично и незаметно, как и было предначертано. Избранный явился в Изнанку».
По плотному кружку учеников пробежало волнение. Пуговичники в оранжевых одеждах переглядывались и шептались, но тут же смолкли, внимательно ловя следующие слова учителя. Глаза его уже не смотрели в чашу, а закатились назад. Голос же сделался глубоким и прерывистым, как бывало каждый раз, когда учитель прозревал прошлое, настоящее и будущее.
«Он был среди нас... В нашей недавней процессии… Шёл вместе с нами… И у него была единственная пуговица... Хоть он и прятал её под одеждой... Но я видел... Ибо дано мне видеть…»
«Как же так? — удивился непоседливый ученик. — Почему же он не открылся нам прямо там? Не сообщил о своём появлении? Мы бы воздали ему почести! И он бы присоединился к нашему празднеству…»
Глаза Поплина приняли нормальное положение и посмотрели прямо на ученика. Голос учителя тоже стал прежним, полным смиренного, но строго спокойствия.
«У всякого есть собственный путь через ткань реальности. Каждый минует петли и связывает узелки, протягивая нить своей судьбы, как ему требуется… От поспешности и самонадеянности может казаться, что ты сам кроишь и перешиваешь её. Но это не так… Всё уже скроено и всё сшито».
«Всё скроено и всё сшито», — полушёпотом повторили все ученики вместе.
«Великие страницы Бурды учат видеть схему в целом. В этом есть знание, приносящее покой. — Поплин вдруг вскинул руки вверх и громко выкрикнул. — Славься, Бурда!»
«Славься Бурда!» — тут же подхватили десятки голосов вокруг.
Этот общий возглас разнёсся далеко в ночи. Мимо дальних холмов, между тёмных стволов деревьев, над кипучим потоком нитяной реки он долетел до самых отдалённых топей ворсистых болот. И мог бы спугнуть с веток уснувших птиц или даже разбудить диких зверей, если бы в Изнанке жили птицы и дикие звери.
В любом случае, кричать ночью — не самое лучшее занятие. Кто-то от этого точно проснулся. Возможно, даже кто-то большой и страшный. По пушистому одеялу зелёной трясины пробежали волны. Широкие листы бархатных кувшинок затрепетали. В самой глубине кто-то перевернулся с боку на бок.
Перевернулся с боку на бок и господин Ревендук. Как ты помнишь, он был несколько выше и раза в два шире обычного среднестатистического пуговичника. Наверное, как и полагается быть уважаемому и богатому горожанину. В конце концов, вес авторитета и груз ответственности должны соответствовать массе тела. Поэтому и спал господин Ревендук на прочной дубовой кровати с толстыми ножками, которая, впрочем, всё равно несколько прогибалась посередине, и каждый раз мучительно поскрипывала, когда тот решал пошевелиться. Заскрипела она и сейчас, когда хозяин проснулся от того, что исполнительный слуга забарабанил кулаками в дверь спальни.
«Господин, Ревендук! Господин, Ревендук!»
«Ну, что там ещё? — сонным и недовольным голосом спросил Ревендук, опуская ноги на пол. — Да заходи ты уже!»
Широкая дверь с тяжёлой медной ручкой осторожно открылась, и в спальню торопливо вошёл запыхавшийся слуга.
«Простите, что потревожил, господин Ревендук! Но новость, кажется, не требующая отлагательств…»
«Кажется? И что же тебе там показалось? К нам опять забрались воры?»
«Нет. Не воры. И не показалось. Всё совершенно точно! Я видел огни в темноте. С холма кто-то снова подавал условные знаки. Думаю, это те самые бунтовщики, господин!»
«И что с того? Тоже мне новость… — зевнул Ревендук. — В городе у них имеются сообщники… Это всем известно. Они обмениваются сигналами. Небось утром снова по всюду будут расклеены их возмутительные прокламации. Тем лучше. Можно будет заработать дважды…»
«Дважды, сэр?» — удивился слуга.
«Город заказывает уборку улиц у артели госпожи Дерюги, а она работает на меня. Это раз, — Ревендук с довольным видом загнул толстый палец на руке. — На прошлой же неделе я приобрёл городскую типографию. Это два. Так что пусть лепят свои дурацкие листовки, хоть ежедневно. Понятно теперь? Всё просто. Раз и два».
Слуга понимающе закивал, но тут же добавил.
«Три, господин!»
«Что, три?» — не понял уже сам господин Ревендук.
«Обычно они моргали один или два раза, а теперь моргнули трижды. Думаю, это какой-то условный знак».
«Условный знак… — задумался хозяин.
«Как бы чего не случилось, сэр…»
«Да, пожалуй, ты прав, это что-то значит, — согласился Ревендук, полез под подушку, достал плотно набитый мешочек и протянул слуге. — Знаешь-ка что… Здесь ровно две сотни пуговиц. Думаю, будет достаточно, для того, чтобы всё выяснить и решить возможные проблемы».
«Две сотни? Это же около половины недельного городского бюджета, сэр…»
«Понимаю твою иронию, дружище… Да, это мелочи. Но мы же не должны забывать об экономии, — расплылся в улыбке Ревендук. — Уверен, ты сможешь потратить средства с умом и уложишься в такую скромную сумму».
«Совершенно точно, господин!» — кивнул слуга.
«Только прошу тебя, будь, как обычно, предельно осторожен. Дело деликатное. Что бы там ни задумали эти глупые бунтовщики, мы должны это или героически победить, или триумфально возглавить…»
«И, полагаю, в итоге заработать на этом, сэр? Желательно больше двух сотен…» — усмехнулся слуга, подбрасывая в руке увесистый мешочек.
«Как не стыдно… — покачал головой Ревендук. — Ты рассуждаешь, как мелкий лавочник. Не всё же в этом мире измеряется пуговицами!»
Слуга ещё раз согласно кивнул, продолжая широко улыбаться, и поспешно вышел, оставив своего хозяина в покое. Тот в свою очередь вернул ноги под одеяло, уложил голову на подушку, перевернулся, скрипнув кроватью, и вновь уснул тем самым сладким и беззаботным сном, которым могут спать лишь такие достойные высокопоставленные горожане, как Ревендук, или чистые душой маленькие дети, вроде Данилы. Последнему, к слову, давно пора просыпаться…
