litbook

Поэзия


Большинство стихи не выбирают...0

***
Большинство стихи не выбирают,
презирают эту жизнь из книг,
но несчастной смертью умирают
от отсутствия того, что в них.

Здесь у вас девайсы и модели,
торные дороги суеты,
там же эдельвейсы, асфодели,
горние эдемские сады.

Будет жизнь наполнена цветами,
тем, что видно сердцу, не глазам,
нежными утешными устами,
шепчущими что-то небесам.

Акции, транзакции и сделки,
выигрыш, проценты, дивидент, 
слова невесомые безделки,
месяца кораблик на воде,

то, что вдруг привиделось вдали вам, –
или то, что здесь манит, трубя...
Быть успешным или быть счастливым –
каждый выбирает для себя.

 

***
Чем держава была озабочена,
маршируя под бодрую песнь,
я не знала, сойдя на обочину,
где поэзии зрела болезнь.

И с тех пор наши судьбы отдельные,
словно рельсы, бежали вперёд.
Я творила слова самодельные,
выбирая лишь то, что не врёт.

И поныне под музыку тайную
я потоку иду поперёк.
Жизнь давно б превратилась в летальную,
но меня кто-то в небе берёг.

Может быть, чтоб судьбой поперечною
стать сильней смертоносных держав,
чтобы слово вдруг вышло на встречную
и на рельсы легло, удержав.

 

***
Шаг вперёд, два шага назад –
так теперь моя жизнь проходит.
Всё возделываю свой сад,
но туда никто не приходит.

И не видит никто одежд –
белолепетных, лепестковых,
умирающих в них надежд,
мимолётных, полувековых.

И гуляю я в том саду,
где на лавочках мы сидели,
и любуюсь на красоту,
будто всё это в самом деле.

К окнам ласково льнёт луна.
Что-то нежное шепчет ветер.
И не верится, что одна,
и что мне ничего не светит.

Потому что огонь – внутри.
Потому что я сердцем с вами.
Ты прислушайся, посмотри,
как мой сад шелестит словами.

 

***

Сегодня день без строчки. Обесточка.

Каштан, печально голову склоня,

не проронил сегодня ни листочка.

Обиделся, быть может, на меня?

 

Не пишется мне без его подсказки,

его подкраски, тонкого резца,

каштановой его несмелой ласки,

когда листва касается лица.

 

Вчера читала вечером Катулла,

а он, не замечаемый, поник,

что на него ни разу не взглянула…

Прости, каштан, ты лучше всяких книг!

 

Сегодня на тебя вовсю глядела

и понимала с полушепотка,

всё, что летело, пело, шелестело…

и прочитала два твоих листка.

 

***

Каштан свои визитки раздаёт,

ни пуха ни пера желают птицы.

Мне Бог не по заслугам воздаёт,

умея в то и в это воплотиться.

 

Пока ещё не полностью кранты –

принять бы – на весах своих отмерьте –

ещё чуть-чуть любви и красоты

от горя, равнодушия и смерти.

 

Опять собой заполню я пейзаж,

сольюсь с толпой, с обманутым народом,

и совершу свой высший пилотаж

у жизни на углу за поворотом.

 

***

Порадуй, день, меня нарядом.

Пусть небо глаз с меня не сводит.

Умершие навеки рядом.

Живые заживо уходят.

 

Каштан протягивает ветку,

она качается упруго,

качает ветер словно детку,

судьба протягивает руку.

 

Как зыбка грань, тонка граница

между своими и чужими,

меж тем, что есть – и тем, что снится,

меж неживыми и живыми.

 

К окну прижалось птичье тельце,

ему б укрыться и согреться.

Так ищет своего владельца

потерянное чьё-то сердце.

 

***

О чём молчим и видим сны,

что так тревожат?..

Кому-то Высшему ясны

они, быть может.

 

Они – о ласке и тоске,

что в горле комом,

шепча на сонном языке,

нам незнакомом.

 

И утром беден наш улов

у голой стенки.

Как передать обрывки слов,

любви оттенки?

 

Кто душу пестовал мою,

взбивая пышно?

Об этом вою и пою,

но вам не слышно…

 

Мне звёздный выписан билет

в такие дали…

А здесь лишь только бледный след,

одни детали.

 

Чтоб больше не были ничьи –

к нам привязь лисья...

С душ, облетающих в ночи,

ловите листья.

 

Как поцелуи на ветру…

Ты видишь? Помнишь?..

Когда-нибудь и я умру,

но это сон лишь...

 

***

Готовит осень к холодам,

чтоб медленно сникать,

чтоб незаметно после льдам

нам в души проникать.

 

Чтобы не сразу на мороз,

на холод, на распад –

сначала увяданье роз,

летящий листопад.

 

Так буду исподволь и я

улыбкой сквозь печаль

в другие уходить края

по капле, невзначай.

 

Чтобы не сразу — одинок,

а лишь едва-едва,

пореже на один звонок,

посдержанней слова.

 

И это будет как закал

дыханием зимы,

чтоб постепенно привыкал,

как «ты» уйдёт из «мы».

 

Но на каком-то вираже –

в струе луча, ручья,

во всём, что ластится к душе –

узнаешь – буду я.

 

И где-то рядом будем мы,

как шутка, как курьёз.

И солнце выглянет из тьмы

улыбкою без слёз.

 

***

Мне неловко пред моим каштаном –

писем треугольнички всё шлёт,

думал, я читать их не устану,

я же их в обратный шлю полёт.

 

Но сначала ласково погладя

золотую в крапинках печать...

Я читаю письма те не глядя,

даже не пытаясь отвечать.

 

Мне неловко пред дождём и ветром,

что стучатся, сотрясая дом.

Я ж их оставляю без ответа,

уши в доме затыкая том,

 

щели окон затыкая ватой,

чтоб в тепле не слышать плач и вой,

и себя невольно виноватой

пред стихией чувствую живой.

 

Потому что надо бы руками

листья те ловить и обнимать,

без зонта стоять под облаками,

речь грозы и ветра понимать.

 

***
Как на ладони небо лежит.
Мир одиночкам принадлежит,
ими лишь сбережённый.
В каждом что-то должно гореть,
чтобы тот отблеск мерцал и впредь,
в новых сердцах зажжённый.

 

Всё, чему я была близка,
речи речки, ласке леска,
всё занесу в блокнотик.
Жизни как птице скажу: лети!
Если нам суждено уйти –
то на высокой ноте.

 

Облака обнимает река,
как мои плечи твоя рука,
хочется, чтобы вечно.
Но за порогом уже такси…
О одиночества нота си,
прозвучи безупречно.

 

***

Луну своя ночная дума гложет,

сгибает тело спелое в дугу.

Цветок цветёт. Иначе он не может.

А я люблю. Иначе не могу.

 

Ещё денёк был незаметно прожит,

сварился тихо в собственном соку.

Поёт скворец. Иначе он не может.

А я пишу. Иначе не могу.

 

Сияет небо без конца и края,

и кто-то ждёт на дальнем берегу…

Уходит всё, сгорая, умирая…

А я живу. Иначе не могу.

 

***
Легче живётся романтикам
в коконе света и сна...
Жизнь не повязана бантиком,
хоть и подарок она.

 

Небо укроет участливо,
снегом слетают слова...
Как я мучительно счастлива
видеть, что всё же жива

 

песня, покуда не смолкшая,
и проступает любовь
как сквозь повязку намокшую
алая свежая кровь.

 

Жизнь не повязана бантиком.
Серый крест-накрест шпагат
рву и смотрю, что под фантиком,
что-то тяну наугад.

 

Пусть там взрывчатка хоть с порохом –
благодарю, что дала
всё, что мне было так дорого,
благодарю, что была.

 

***
Всё исчезает – и не заметишь,
как совершаешь этот платёж, –
страны, куда уже не поедешь,
люди, к которым уж не придёшь.

 

Платья, что больше уже не впору,
каблуки или пояса,
все дороги, которые в гору,
все тропинки в луга-леса.

 

Жизнь сужается, замыкая
как на горле свои края.
Но цепляюсь за них пока я,
из оставшегося кроя.

 

Пудра, тушь, губная помада,
кольца, бусы, лак для ногтей, –
этого больше всего не надо
в час, которого нет лютей.

 

Клюшки, сумки, зонты, кошёлки
исчезают в сплошной ночи,
а потом – дверные защёлки,
обувь уличная, ключи.

 

От того, чем жизнь оделяла,
что осыпалось как труха –
нам останется одеяло,
чей-то голос или рука.

 

***
Всё тихо так, что хочется кричать,
как будто я по-прежнему живая,
но словно на губах моих печать,
которую как пломбу я срываю.

И льётся кровоточащая речь,
как будто кем-то вырвана под пыткой,
не ведая, на что ещё обречь
меня своей стотысячной попыткой.

Пока  не видит Бог, а черти спят,
и жизнь моя пока что на приколе,
любви моей я выпущу любят –
пускай летят куда хотят на волю.

А здесь они – как ни были б нежны
и как ни расцветали б, хорошея,
в реальной жизни больше не нужны,
им как цветам легко сломают шеи.

Летите же, журавлики мои,
оставив пустовать грудную клетку,
укрывшись за небесные слои,
чтобы не видеть это небо в клетку.

 

***
Месяц с неба зарницами согнан.
Я вдова, я ночная сова...
День как дятел стучит в мои окна:
просыпайся! Заждались слова!

Я кормлю их и плотью, кровью,
чтоб летели легко косяком.
Ты опять не следишь за здоровьем
и по сердцу прошёл босиком.

Я стихами весь мир расцелую
и слезами всю землю залью,
чтоб в минуту печальную, злую
каждый слышал в пространстве: «люблю».

Если б я бы умела молиться,
я б молилась луне, тополям,
всем любимым когда-либо лицам,
всем лежащим в пыли по полям,

но молитвы мои – это слово,
словно зверь, что бежит на ловца,
чтоб сияло и плакало снова,
и скребло, и ласкало сердца.

Чтобы пушки повсюду стихали
и гремели вовсю соловьи...
Я тебя обнимаю стихами –
это руки и крылья мои.

 

***
Я черты случайные стираю,
доверяю жизнь свою словам.
Голову повыше задираю,
чтобы слёз не видно было вам.

Я в стихах такая же как в жизни,
ничего от мира не таю.
Всю себя на строчки растранжирю,
сердце по кусочку раздаю.

А цветы мои согнули стебли,
не живётся им в моём дому.
Еле видный огонёчек теплю,
может быть, не нужный никому.

От тоски и нежности сгорая,
претворяя в явь златые сны,
я стою и слёз не вытираю
посредине жизни и весны.

 

***
Нам мало так нужно: немножко еды,
пригоршню надежд, два-три ласковых слова.
И, кажется, так далеко до беды,
и словно рукою подать до былого.

Плывёт облаков безмятежных гряда.
Картинок небесных узор незатейлив.
И я разгляжу в них всегда без труда
черты, что однажды за душу задели.

Лови по утрам волшебства вещество,
к обеду оно растворится, растает.
Исчезнет всемирное это родство,
что после дубовой корой обрастает.

Оно с наших окон не сводит зрачков,
грозой распахнув занавески и двери,
и в тёмные стёкла защитных очков
стучится и ждёт, что однажды поверим.

Устала держать всё своё за душой,
поддерживать хрупкое это строенье.
Картинки счастливые жизни чужой –
смотрю, улучшаю себе настроенье.

Я вижу, что радость жива, хоть и вне,
гляжу на других, восполняю пробелы
меж прошлою жизнью и будущим Не,
куда заглянуть, как ребёнок, робела.

Душе не вписаться в продуманность схем,
и сны по ночам бесконтрольные снятся.
Порою мне тоже – того, что и всем,
но так глубоко, что себе не признаться.

Подставлю под солнце лицо средь аллей.
В нас света так мало, что тянешься к небу.
Кому-то темно, хоть весь мир им залей,
а мне и крупицы хватило вполне бы.

Брожу по разрушенным нашим местам,
взываю к тому, что родное сокрыло.
Не встретив обратного адреса там,
любовь возвращается к нам однокрылой.

Наступит зима, что всему вопреки,
не нашею будет, а только моею,
жизнь с чистой страницы и с новой строки
навязывать станет, а я не сумею.

Подводные камни и грабли лежат,
и ждут, затаившись, неверного шага,
но больше они меня не устрашат, –
как девочка, я не сойду с того шара.

А время как воздух течёт сквозь меня
и шлёт эсэмэски небесною почтой.
И лепятся строчки из слёз и огня...
Пусть каждый увидит в них то, что захочет.

 

***
Живёшь как будто бы в застенке
и самою себя неволишь.
Ружьё, висящее на стенке,
на деле вешалка всего лишь.

Я подключу воображенье,
я Чехова перелистаю –
молчит всё так же без движенья
жизнь невредимая пустая.

И что мы видим на поверке?
Стреляет пробка из бутылки,
стреляют ночью фейерверки,
стреляет боль моя в затылке,

стреляют глазками путанки...
Ружьё судьбы молчит немое.
Стреляют пушки или танки,
и эту кровь я не отмою.

Тогда и ты стреляй же, Муза,
чтоб никуда уже не деться,
как будто шар, забитый в лузу,
как будто строчка прямо в сердце!

Когда сгущается удушье
и жизнь становится убога –
поэзия – моё оружье,
моё возмездие от Бога.

 

***

Сделав вид, что такая как все,

и лицо себе сделав попроще,

буду жить, словно я не во сне

и не ведаю собственной мощи.

 

Вы, со мною в пути говоря,

от нормальной и не отличите,

только думать так будете зря,

не от мира сего я, учтите.

 

Мы не мазаны миром одним,

я не этого ягода поля.

Босх как будто бы Иероним

моей жизнью натешился вволю.

 

Но невинный я сделаю вид,

что под сенью живу Ариэля,

что схожу не с ума, не с орбит,

а с полотен схожу Рафаэля.

 

Наталия Кравченко, родилась и живу в Саратове. Филолог, член Союза журналистов, работала корреспондентом ГТРК, редактором частного издательства. Читаю публичные лекции о поэзии разных стран и эпох. Автор 18 книг стихов, литературных эссе и критических статей. Публиковалась в журналах  и литературных альманахах: «Нева», «Аврора», «Артикль», "Семь искусств", «Гостиная», «День и ночь», «Южное сияние», «Зарубежные Задворки», «Бумжур», «На русских просторах», «Сура», «Слово\Word», «Сетевая словесность», «RELGA», "Новый свет", "Фабрика литературы", «Литерра», «45 параллель», «Вторник» и др. Лауреат нескольких международных конкурсов.

 

 

Рейтинг:

0
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
Регистрация для авторов
В сообществе уже 1136 авторов
Войти
Регистрация
О проекте
Правила
Все авторские права на произведения
сохранены за авторами и издателями.
По вопросам: support@litbook.ru
Разработка: goldapp.ru