litbook

Проза


Мои первые жены0

Египет многими воспринимается как мрачное место, где всю жизнь готовились к смерти. Голливуд добавил к этому скарабеев, пожирающих людей, мумий-преследователей и прочую демонологию деревенского сознания. Между тем египтяне любили жизнь так, как мы любить не способны, и потому породили львиную долю наших представлений о жизни после жизни.

Моя «самая милая женщина в мире», «Душа пришла Солнца Истины», происходила с Кефтиу (Крита). Её отец иммигрировал в Обе страны и с годами дорос до главного дрессировщика лошадей IV нома, где я прожил большую часть жизни. Он женился на египтянке, и у них родилась моя супруга. Она служила сначала танцовщицей Мина в Гепту (Коптосе) – почитавшегося со времён царя Скорпиона (а значит, значимого для меня, ибо, как говорится в XXIII главе «Восхождения на свет», «Серкет – в животе моём, и я ещё не породил её») бога с молнией и эрегированным создателем жизни, покровителя тех караванов, с которыми позже я отправился в долгое странствие; позже стала хенер, Певицей покоев трёх богов в Ипет-сут, «наиболее избранном месте» в Уасете (Фивах)[1]. Я там вёл учёт разливов бога Хапи (Нила) и разделял воды (но не те, что вверху, от тех, что внизу).

Волею опьяняющей Хатхор мы выпили вина друг друга, и я сказал: «Я беру тебя в жёны». Она ответила: «Ты берёшь меня в жёны», – и я выкупил её невинность у её отца. Когда Тененет, обнажённая богиня с лингамом, обняла её лоно, хозяйка моего дома стала класть в свою урину мешочки с пшеницей и ячменём. Ячмень пророс первым – и поэтому она родила мальчика.

Я продолжал наблюдать за восходами Сопдет, Матери разлива[2]. Совпадение трёх чудес – летнего солнцестояния, половодья и восхода Сириуса раньше Солнца – наполняло меня ощущением сопричастности к вечному.

После того как я, по протекции тестя, совершил в качестве хрониста и географа экспедиции путешествие в Пунт, где белеют средь чёрных священных камней вороха черепов и костей и где надеялся найти Первозданный океан, чьи испарения питают Реку, и с честью выполнил задание Владычицы моего дыхания, меня отправили с важной миссией на Кефтиу. Пересекая Великое море, я понял, что мёртвые бывают трёх видов: мёртвые, никому не нужные мёртвые; живые, подкармливаемые живыми мёртвые; и – путешествующие по морю.

Я доставил в города, не имеющие над собой царя, дары: чаши из фаянса и алебастра, золото в слитках, слоновую кость, малахитовых скарабеев и, главное, священные весы с перьями ибисов для взвешивания змей из рук Держащей обеих змей. Во время оно и мы, жители Середины Мира, и жители страны Кефтиу чувствовали нарастающую угрозу со стороны народов коня нам, народам быка. И пусть Луна была Быком всюду, от Ворот бога в Двуречье до островов шерданов, но от Солнца-Коня нужно было искать защиту и спасение. Чтобы узнать будущее, мы играли с Танцующей с быками в подобие царской игры Ура, которую, как рассказывала она, дал людям Гильгамеш, могучий царь древности, сын богини диких коров Нинсун и духа лилу.

Игра окончилась зачатием, и к ней присоединилась Танцующая с осьминогом. Был устроен большой праздник, принесены в жертву бык, конь и дельфин, и мы разложили на доске их жезлы власти, которыми они продолжают род. Осьминог выбрал дельфина и коня, и мы окончательно поняли: грядущее неизбежно.

Лишь игрою в сенет мне удалось вернуть надежду в сердце моё: боги, играющие моею рукою, были благосклонны к Чёрной земле.

Но не к Кефтиу. Всего через семь лет после того, как мы одолели врагов при Армагеддоне, я, посланный злой волей херихеба, «держателя книг» и надзирателя за жрецами: «Иди и смотри», – в вечное, как оказалось, странствие, находился в Вашшуканни, столице царства Нахарина (Митанни). Там я услышал, что с Крита давно нет вестей, что дворцы и города погибли, сметённые варварами на быстрых, как дельфины, кораблях. И лишь Тот знает, что стало с Танцующей с быками, с Танцующей с осьминогом и Держащей обеих змей, нашли ли они покой в Ущелье мёртвых…

Да, разум мой и члены мои находились на службе государства и Мааткара, Истины духа бога Солнца (которую вы знаете как Хатшепсут), вкладывая семя сына Страны обеих Истин в лона дружественных чужеземок чрез врата, истекающие прохладою и водою, подобно Ущелью красных бабочек. Но каждую ночь к моей душе-сердцу прилетала душа-ба супруги моей, крича ночною птицей: «Жду».

Я вернулся в Большой дом Связывающей все земли с грузом бронзовых двулезвийных топоров-лабрисов – ответным даром жриц Кефтиу, с полными масла и вина сосудами, украшенными осьминогами, и с посланием на диске, идеальном для игры в забытую уже нами мехен – Змею-спираль, которая окружает и защищает.

Первая из почтенных жена Амона щедро наградила меня: она титуловала меня смотрителем полей и плугов бога-супруга, контролёром его полей в Обеих странах, писцом полей владыки Земель юга и севера, отверзателем уст. И – милость её была подобна милости Сокрытой покрывалом – разрешила вырезать гробницу в скале неподалёку от её собственного Джесер джесеру, «Священнейшего из священных»: небольшую, но с комнатой для моей статуи (вдруг моя хат, душа-тело, пропадёт в странствиях – тогда моя ка сможет приходить через ложную дверь и вкушать запах поминальной пищи).

Титулы и связанное с ними жалование пришлись как нельзя кстати: один лишь свиток книги, жизненно необходимой в странствии по тому свету, обошёлся в дебен серебра (91 грамм).

Конечно, первым делом я позвал с собой в Загробный мир любимую жену. Как только была готова одна стена, я приказал изобразить её подносящей пиво и лепёшки, натёртые чесноком. Я обратился к ней: «Вот скорпион моей левой ладони – к истине уст. Жажда моя человечьи-исконна – чувствуешь вкус? Я в золотых пребываю чертогах гостем твоим. Сердце ликует пред обликом бога. С ним говорим».

Заканчивала гробницу уже моя супруга. Она не преминула припомнить мне экспедиции в Пунт и на Кефтиу, называла Миу (Котом), а потому изобразила меня, писца Осириса-Расетемуна, утоляющим семенем Нила жажду пунтянок и критянок по силе Гора, выведя на стене надпись из XVII главы (если кто забыл – это та, в которой Кот отрезает голову Змею под фруктовым деревом в Саду на востоке после ночи бессильного бунта и с которой начинаются восхваления возможности входить и выходить из славного и прекрасного потустороннего царства в любых обличьях, которые мне, усопшему, будут угодны, а также восхваления игры в шашки).

Она приказала сделать надпись: «Гор очищает, а Сет укрепляет, и Сет очищает, а Гор укрепляет. Повернись спиной, о, рехит («ведунья» – как тут не вспомнить о познании?), чей рот сияет, чья голова движется, повернись спиной к силе его. Он есть Исида, и волосы её закрывают лицо его, но я, приносящая погребальные конусы с душою-рен его – с именем его, я убираю волосы с лица его, зачатого лоном Исиды и рождённого лоном Небетхет, Госпожи обители, и они отрезают у него то, что должно отрезать».

Да будет добрым смех сорока двух богов, когда они прочтут это!

Но потом она, словно исповедуясь перед ними, напекла шафрановых хлебов, потушила гуся в сливках, приготовила карамельно-ореховый лук с яйцами, принесла медного пива с пряностями и разделила ложе со мной и с той, «чьё тело телом не познать, чей сын подобен крокодилу, с кем чувствую я зверя силу и моря ласковую страсть». Она была моей Наунет, бесконечностью вод, я – её Нуном; я был её Хух, бесконечностью пространства, она – моей Хаухет; мы растворялись в тьме друг друга, словно Кук и Каукет, а может – как Тенем и Тенемуит[3]… Немеркнущие звёзды пели хвалебные гимны нам, мерцающие звёзды и те, что никогда не гаснут, прославляли нас, когда мы опустились на отдых на вершину Горы Заката.

Наутро она сказала: «Ты – бык бога, чьи обличья несчётны. Ты – прекрасен и светел в джет и нехех (вековечно вечно)».

И сейчас, когда смерть для меня – как запах благовоний, как предрассветный ветерок, спускающийся по долине и несущий свежесть разлива – толкаемый водами разлива, когда из течения нехех, времени преходящего, я собрал по крупицам джет, время совершенств, соединяя жизнь и вечность, подобно тому как души ка и ба сливаются в сияние души-ах, чтобы вкушать блаженство в неиссякающем времени, я знаю: мне не нужны книги заклинаний, чтобы найти тропы меж двух озёр огня и через четырнадцать холмов, чтобы войти в святая святых Храма обеих Истин и остаться сопричастным бытию богов либо чтобы проследовать дальше. Ибо слово моё истинно, верно и признано таковым богами, словно я сам себе разверз уста и ответил на три главных вопроса Живого Образа[4]: «Откуда истекает время?», «Куда втекает жизнь?» и «Ты – вода в реке или её берега?»

Ибо уши Зелёного Лика услаждаются тем нашим утренним разговором, от которого ликовала душа-сердце Ладьи утреннего Солнца и который разом покончил с моими пороками и омыл меня от прегрешений – как блудница, омывая стопы путника, омывает себя.

Я обещал жене: «Я позабуду о вкусе свободы – имя скажи! Буду поить землю кровью народов, я стану жить! Ты – всё, что сущее, что станет сущим, джет и нехех, ста́ли эпохи и райские кущи, вечность и грех, – дар мой узри: по плодам видеть корни! К зову приди! Имя твоё, фиолетово-чёрно, бьётся в груди».

И жена ответила: «Найди моё имя в имени твоём. Ты – хранитель книги, в которую записано всё, что стало сущим, всё, что станет сущим. Ты – день сегодняшний, и ты знаешь день грядущий. Ты – день вчерашний, и я познала день сегодняшний. Ведь вечность – это день, и бессмертие – это ночь».

И если у вещей есть души (а они у них есть), то все они проследуют за нами в Поля Умиротворения: и льняные покрывала, и статуэтки из камня мак, и аметистовая брошь, и кипарисовая балка в проёме двери, и иволги на сикоморе, и лотос в маленьком пруду во дворе, и кошка в ногах (она будет вечно дремать в лучах солнца и видеть пушистые сны), и ханаанеянин, машущий опахалом (впрочем, у него свои разговоры с богами и, значит, свои дороги молчания), и яшмовая подставка, и простая глиняная тарелка с фруктами.

Потому что неотделим тот, кто испытывает блаженство, от того, кто приносит блаженство, там, где ночь всегда тепла, как весенний день, а день – прохладен, как ночь в летний месяц.

 

Послесловие

11 сентября 2001 года, в День всех святых по коптскому календарю, в уэде, носящем кораническое имя отца Богородицы – Вади-Имран, при раскопках гробницы вельможи Нового царства Расетемуна (Rẖ st m n), находящейся близ Джесер джесеру (заупокойного храма Хатшепсут), было сделано значимое и, как оказалось, символическое открытие. За ложной дверью для ка (души-двойника) этого человека обнаружен барельеф с крайне нетипичным для египетской танатографии сюжетом: между Мином, богом шагающим, и Решефом-губителем, изображёнными канонически – в профиль, анфас размещена богиня, и в одной её руке связка папирусов, в другой – пучок змей.

В самой её фигуре, безусловно, видна Иштар, причём не столько как дарующая плодородие, сколько как повелительница животных: леопард – подставка для стоп её. Если боги-мужчины вырезаны с достоинством, плоским барельефом, то Мать зверей художник отобразил чувственно, горельефом, но сдержанно. Если бы в Большом доме – дворце фараона – проводился конкурс «Дева Обеих стран», то Астарта из лабиринта Расетемуна заняла бы первое место (и горе тому, кто усомнился бы в её всегубящей красоте).

Само раннее проникновение семитских богов объяснимо. Расетемун выполнял сакрально-дипломатические миссии на Кефтиу (Крите) в правление Владычицы его дыхания и при её сыне, после битвы при Армагеддоне, оказался в Вашшуканни, столице Митанни, где и познакомился с чуждыми и жестокими культами Ближнего Востока. Достаточно сказать, что центральная фигура – это Кедшет, богиня блаженства плоти, а стоящий по её левую руку Решеф-Рашап – это, как свидетельствует Библия, «мор, сжигание», но, главное, – «вспышка, пламя», восходящий к Нергалу, Идущему впереди Укротителю змей, чья ипостась в небе – Марс, Звезда несуществования. Один респондент сообщал об инциденте, связанном с его чудовищным и человеческим образом, в горах Гиссара в начале гражданских войн, сопровождавших распад СССР, – не правда ли, весьма символичная перекличка с событиями 11 сентября?

Что характерно, Кедшет в руке, протянутой супругу, держит пучок змей, что, с одной стороны, отражает глубочайшую переплетённость тел, прикосновений и духа супружеской пары, с другой – отсылает к отчёту Расетемуна о дарах, переданных с Крита жрицей по имени Держащая обеих змей, – двулезвийных топорах, диске для предсказаний игрою в мехен (а это название тоже намекает на Того, кто окружает, двуединого с Сетом защитника Ра во время путешествия по Дуату).

Личному же богу Расетемуна (а он принёс в Египет и представление об эле, индивидуальном божестве каждого человека) – Мину, богу шагающему – Кедшу протягивает папирусы: это и упоминание того, что он был храмовым писцом, регистратором разливов Нила, и указание на оплодотворяющую роль познания (ведь что есть путешествие, как не познание, и что есть познание, как не странствие). Художник говорит: знание, не вложенное в красоту (то есть в богиню Кедеш), – пусто, как голые стены уэдов, ведущих к морю несуществования; красота пустоцветна, пока её всепоглощающее и влекущее тело не осеменит знание. Да, читатель имеет право возразить, что такие, подобные лону женщины, глубины философского обобщения были недоступны древним. Но отвечу: даже если они этого не могли осмыслить, они это, несомненно, чувствовали подсознательно. Но и данное «если» под сомнением, ибо до такого понимания Времени, как египтяне, мы, наследники ближневосточного духа и мировоззрения, до сих пор не дошли.

Да, в этом тройном барельефе показан путь человека, «идущего к свету» (простите шутку, цитирующую имя «Книги мёртвых»): неизбежность движения каждого, рождённого под мерцающими звёздами, что воплощена в образе Мина, его устремлённость к красоте Кедеш (персонифицированная в лингаме), чувственные удовольствия, которыми жизнь покупает человека, и сакральная проституция, которую жизнь требует от каждого, идущего к вспышке небытия – к Решефу, в руках которого копьё, что пронзит печень странника, и анх – символ возрождения к вечной жизни.

Конечно, супруга сановника вложила и иронию в заказанный художнику барельеф: в образе богини она представила единство себя, мирной египтянки, держащей папирусовый букет, и критянки, Держащей обеих змей. Это было простое послание душе-ка мужа: кто теперь тебя будет кормить – я, законная жена, или та, кто стала твоей любовницей из соображений высокой дипломатии?

Остался один вопрос: почему его звали Расетемун? Очевидный ответ: эти слова («Ра», «сэт» и т. д.) были начертаны на свечах, догоревших последними из семи, зажжённых в кувшине на седьмой день после родов. Но в самом имени, сложившемся из оплавленных иероглифов, читается высшая воля. Здесь за «Ра» следует глагол st – «установить, утвердить, испоместить», перекликающийся с именем Сета, предлог m – «в, с, посредством», и завершается всё притяжательной частицей n(j), за которой – бесконечность пути вовне. Ибо «Ра утвердил [судьбу этого человека]».

Р. Исфахани, «Сады через века»

 

Папирус, найденный в гробнице

…было в те дни, когда ветер злой пустыни утих и небо свой пепел стало терять, с победой святой великий воитель домой возвращался. Как звёзд нам не счесть, так рабов в караване, ведущих коней и кедры, и мирру, и опий несущих. Слуги царя народу сказали честью почтить приход его славы, умастить елеем.

…было в те ночи, люди боялись, шорох песка их мысли услышит и кара придёт, но возроптали. Все их сыны полегли там, в краях дальних, без погребенья не в силах вернуться к родным их богам. Отец каждый, мать взяли по розе цвета их первенцев крови, с шипами, как скалы пустынь Аравийских…

…было в тот час, когда Скарабей диск Солнца на Неба средину вкатил, вошёл полководец с востока в врата, как царственный бык, как сокол, прекрасен. Народ ликовал, но розы, что цвета их первенцев крови, с шипами, как скалы пустынь Аравийских, под ноги кидал.

Но правду людей и Истину всё же разные боги на свет породили.

Шёл полководец, не чувствуя боли, дыханье его с Небом мешалось…

Носильщики шли, и золото с плеч их с золотом Солнца сияньем мешалось…

И пленники шли, их кровавые слёзы с кровью ступней – всё одно – песок поглощал…

И души брели…

 

Мавлиханов Рустам. Родился 15 июля 1978 года в г. Салавате (Башкирия). Публиковался в журналах и альманахах «Нева», «Дружба народов»,   «Волга», «Зеркало», «Крещатик», «День и Ночь», «Журнал ПОэтов»,  «Звезда Востока», «Невский проспект», «Слово\Word», «Традиции&авангард», «Нижний Новгород»,  «Вещь», «Северо-Муйские огни», «Дальний Восток», «Изящная словесность», «Бельские просторы», «Балтика», «Сибирский Парнас», «Метаморфозы», «Истоки», «Идель», «Сура», «Unzensiert», «Белая скала», «Южная звезда», «Рукопись», «Воскресенье», «Полночь в Петербурге», «ЛиФФт». Живет в Салавате.

 

[1] Карнакский храм.

[2] Сириус.

[3] Кук и Каукет – созидательная сила тьмы, Тенем и Тенемуит – сила тьмы Хаоса.

[4] Шепсес-анх, Сфинкс.

Рейтинг:

0
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Регистрация для авторов
В сообществе уже 1136 авторов
Войти
Регистрация
О проекте
Правила
Все авторские права на произведения
сохранены за авторами и издателями.
По вопросам: support@litbook.ru
Разработка: goldapp.ru