litbook

Критика


Сергей Шабалин: "Казненное солнце" 0

   Небольшой пролог как первый самый простой металлический ключ для прочтения русскоязычного поэта Сергея Шабалина из Нью-Йорка, а таких интертекстуальных ключей будет несколько. Сергей - мой давний литературный "кумпль" (чисто львовское словечко, что обозначает товарищ, приятель, или даже “кореш”), знаю его почти 30 лет, с тех пор как переехала в Нью-Йорк. Уже тогда было заметно, что он аккуратно работает cо словом из своего послужного поэтического макро-списка, хорошо шлифует патину своих избранных тропов, имея для этого солидный читательский бекграунд. Поэтому его образ и является таким пронзительным, многозначным, словно вырываясь вживую из толщи сетевого 21-го века.
    По форме его поэзия, в основном, силлабо-тоническая, а по содержанию урбанистическая со щедрой метафорикой, но бьет из нее еще и струя какого-то 19-го века, где Поэт вершит судьбы мира сего, пребывая в эпицентре бросания перчатки планетарному общественному устройству (ибо живет же на две страны!) или обывательскому социуму, тоже на две страны. Это все тот же герой нашего времени, нигилистически настроенный к закостенелой реальности. Или условный такой пиит, солоист жилищно-эксплуатационной бурсы жизни. Или даже романтик, бунтарь с перлом вкусной сатиры и определенным трагизмом своего одинокого шагания по коридорам служебного входа и с полным антуражем: "непробуждающий алкоголь", “чай под цензурой”, "звон бандерложных наперстков", "мелковатая монета страха", "оказалось, что и мы человеки" и т.д. Все это читатель открывает для себя при подборе второго ключа (он уже серебряный) к портрету литературного героя Шабалина.

   Еще два слова о форме: даже те стихотворения, которые Сергей обобщенно называет верлибрами, в большинстве своем все же являются белыми стихами, с тем же хорошо отточенным постоянным ритмом и размером, хотя и без рифмы, - концы строк не рифмуются.

    Третий ключ для дверей шабалинской поэзии будет покрупнее, но он звонче. Он медный. Медиальный. Современную метафорическую поэзию можно по-разному величать. В начале 80-х годов прошлого века в России, но только в России (в украинском сегменте литературоведения такое название целого направления поэзии не привилось), появилcя термин «метареализм», т.е. поэзия, сочетающая реализм с метафизикой, изображающая скрытую, внутреннюю сущность вещей вне их видимого образа, “метафору, что мыслит”, мир идей и сенсов, совмещающий несовместимые на первый взгляд вещи. Так же параллельно, как в росийской литературе, так и в украинской, часто употреблялось и другое название: «метаметафоризм». В любом случае, поэзия Сергея Шабалина соответствует всем эстетическим критериям этого направления, как его ни определяй, особенно характерному для него критическому, с иронией, нонконформизму: «Не успел домыслить Фейербаха, совершить в Перу переворот, написать роман, разбить «Ямаху», провести в сарай водопровод...»

    В украинском литературоведческом лексиконе также повсеместно употребляется термин «метамодернизм». Если копнуть глубже и шире, то Сергей Шабалин также ярко вписывается в критерии и этого литературного направления. Представители этого направления были сосредоточены на надежде и сдержанном оптимизме, связанном с развитием современных технологий, на решении текущих мировых проблем в будущем, на вере в экологическое очищения земли и человека в целом. Сергей тоже верил в “новый рассвет”. “Оставь в купе пивко и карты толпе и выйди с рюкзаком в простор проснувшегося поля, умывшись ранней синевой, и прыгни в первый встречный поезд по направлению домой...»

   Но с приходом самой разрушительной войны 21-го века, да еще в центре Европы, литературный герой Сергея Шабалина уже не верит в нормальное развитие техно-прогресса на планете, в гармонию с природой - он постоянно видит вред, причиненный природе и человеку. (...)

  Сталинское выражение - "Когда погиб один человек, то это трагедия, когда миллион — это уже статистика" - актуально сегодня как никогда. И Сергей Шабалин, поэт и гражданин, не стесняется писать о подобной статистике, читаем: "Нет ничего тоскливей быдла любых окрасок и мастей, адептов коллективной силы, певцов рогатин и пращей. Печально, если суд торсиды определяет суть вещей…»

   Единственное, что связывает мир Сергея с привычной метамодернистической поэтикой, это все еще фокус на простоте и прогрессе, основывающийся отчасти на прямолинейности и ясности. Он все еще ищет выход за пределами поверхностного восприятия вещей и хочет изучить глубину закономерностей и связей. Хотя и понимает расплывчатость и иллюзорность слова "мета", одно из значений которого - цель. Если поэты метамодернисты, хотя и не верили в парадигму, признававшую возможность абсолютной истины (постмодерн), но все равно искали ее (модерн), фокусируясь на этике и диалоге с обществом, то литературный бунтарь Сергея осознал для себя постулат “Человечество не спасти. Спаси свою душу от такого человечества!"

   Не каждый из современных русских поэтов, будь то в родных пенатах или среди разбросанных по миру, прошел испытание на лакмусовую бумажку честности и смелости перед своим Словом и перед человеческой совестью. (...)  Как писал Сергей: "Нас много было на челне, но станет меньше, вероятно..." (...)

   Четвертое измерение, четвертый ключ, уже золотой, к дверям стихов Шабалина - это интертекстуальность. Хочу сосредоточиться сейчас на поэзии Сергея последних нескольких лет. Как бы назвать новую билингву Шабалина "КАЗНЕННОЕ СОЛНЦЕ", вышедшую недавно в США? Рандомно приходит в голову: от метаксиса до "Метаксы" (греческий бренд крепкого коньяка) и до меты (цели) «новых побегов-ростков». (Правда, литературную "мету" не путать с Фейсбучной МЕТА, sic!) Метаксис как продукт, выросший из постмодернистских принципов двусмысленности и напряжения, сам по себе является одним из компонентов более широкого понятия, такого как метамодернизм (о чем уже было сказано ниже), включающий в себя гипертекстуальность. Метаксис означает буквально “зависание” и “изменчивость значений”. Что касается изменчивости значений, скорее множественности путей прочтения, то Сергей закономерно тяготеет к таким специфическим названиям и дебютным строчкам своих стихотворений как “Челси - отелю и человеку”, «Корпуса неподъемных изданий прогнули стеллаж...» и т.д. Урбанизм мышления Шабалина все время то колеблется, то зависает между двумя метаметафорами – семиотической (город как текст) и социальной (тоннель, лабиринт, политическая арена). «Эта аллея – как тоннель» (Шабалин). Такая пространственная метафорика позволяет автору визуализировать свой творческий принцип между платоновским “здесь-и-теперь” и межпространственными переходными формами.

   Случайные совпадения, гедонизм, культурно-историческая полифония творят ментальный город автора, где в нескольких строчках могут соединиться Эллада, средневековье Европы с его символом Ратуши, и настоящее 21-го века: "Он в рюкзаке мартини приберег, бутылку колы и травы немного, и в парке рядом с ратушей прилег, совпав с фигурой греческого бога». Все существует в культурном контексте как баланс между сопричастностью к урбанистическому миру и личными границами. “Мальчишка странный, уличный курьез... что незаметно врос в орнамент городской архитектуры”.

  Мультимедийность метаметафоризма-метареализма питается прежде всего фрагментарностью, деканонизацией, борьбой с традиционными ценностными центрами. Здесь все происходит на поверхности, нарочито отсутствует глубина символов, нарочито смешиваются жанры, высокое и низкое. “Нет, он презрел тогда ручьи всех слез и скучный огород - бытопись порядка, и даже лепту мысленную внес в живую ленту раннего упадка...” Читатель Шабалина прокладывает свой путь в его лиру нелинейным образом – сквозь постоянное авторское пребывание между противоположностями (колебания между искренностью и иронией, реальным и воображаемым). «…А впрочем, есть Нью-Йорк. Что вытворяют тут, меня не огорчает, мне, в общем-то, наплевать на местные пике, я здесь лишь гастролер, я пью какаву с чаем, мне скучен их хоккей и прочий этикет».

   Одновременная множественность реальности, открытая постмодерном, гипертекст – это новая вербально-технологическая, мета-тактильная (на уровне касаний цветов, запахов, музыки) среда, создающая собственные социальные и коммуникационные практики, еще перебывает на полпути, процесс продолжается, он еще далеко не завершен. “Объективны лошади мотора и педали газовая плеть. И сама дорога, на которой нам, увы, положено успеть”.
     Культура, экономика, политика – три кита, на которых держится метамодернизм, или метаметафоризм-метареализм, как ни называй это явление. Но если большинство стран Европы и США начинают с первого кита "Культура", то евразийский материк Сергея Россия начинает с последнего кита c "Политики". Здесь уже пространство для авторских реакций и рефлексий неистощимо! «Масштаб вашей личности равен величине трудности, которая может вывести вас из себя» - как писал Фрейд. Поэт или сам, или посредством своего героя, всегда борется со стихиями, как Дон-Кихот с ветряными мельницами, как Байрон со сплином-хандрой, а впоследствии и за свободу Европы, и погибнет, защищая Элладу-Грецию от османов. А в России поэт, у которого горло еще не на шелковом шнурке или не в девичьем корсете, всегда борется или с самодержавием, как Кондратий Рылеев (еще одно казненное солнце русской истории, а таких было немного на фоне поздних Пушкиных, более-менее щедро оплачиваемых из императорской казны за цареславные оды), или с войной, развязанной этим самодержавием.
   Сергей Шабалин поет свои собственные песни, не наступая им на горло: «Время, разумеется, абстрактно, но конкретны жизни тормоза...» И с этими многозначными тормозами, включая и политические, у него идет бой. Вспоминаю строчку из предыдущей книги Сергея, здесь она уместна: “Забивают поэты на снежный покров и на ветер, свою утверждая погоду”. Проветривать пенаты прошлого, пенаты матушки-Истории, особенно российской, всегда полезно, привнеся какой-то новый ветер перемен. Своей поэзией Шабалин утверждает свою погоду, но там еще штиль не близко. (...) «Ищу страну, а нахожу дыру, большую рану с контуром безуглым, не экономь на водке, милый друг, чтобы не видеть красное на круглом…» Стихия имперства и криминалитета еще не преодолена, хотя дни ее уже сочтены, во что горячо верит герой Шабалина: «Вездесущ
испуг интеллигентский, но не ждите выгод, пошляки, пригвожденный гопниками к стенке, не подставит заново щеки, не смолчит, опешив, и не вставит, отступая, ноги для рывка, и за жестом вежливым направит искрометный образ кулака...»
   Отдельно стоит остановиться на таком стихотворении как "Побег", строка из которого "казненное солнце" и дала название  новой книге. В первую очередь, читатель видит двусмысленность самого названия. Побег – это то, что получается из семян – это либо биологический отпрыск, поросль человеческого рода, либо символическое изменение культурных поколений. Своего рода аллегория продолжительности, генная эстафета жизни. Бесконечность материи. Звуково или аудиально, на слух, слово "побег" еще ассоциируетcя с бегом или даже бегством. Бег как движение символизирует динамику, жизненную энергию, течение времени. Даже сакральность. В украинском языке “бег» звучит как «биг» (біг). “Биг" (с большой буквы) – это вариант слова "Бог". Вспомним хотя бы выражение "бигме", что означает "ей-богу, честное слово".

     В стихотворении "Побег" центральной является строфа: "Космонавты, должно быть", – решил удивленный росток и едва не погиб под ударом монтажной лопаты, он качнулся всем стеблем на Север, но видел Восток и казненное солнце в багровой кровищи заката". Связь с настоящим России, как оскомина, как горькое послевкусие (...), разочарование – в том, как постепенно были украдены идеалы и надежды конца 80-90-х гг., и к чему пришла страна, которая «...совершила по кругу забег и спустя 30 лет наступила на старые грабли». Эта цитата, взятая, правда, из другого стихотворения Шабалина, но предельно точно раскрывающая смыслы «Побега» и «Казненного солнца». Когда новая поросль вместе с парком (за слишком яркие рассады цветов для глаз властителей судеб, для градоначальника зоны) выкорчевывалась прочь, а новое вольнодумное поколение страны, «вчерашние дети побои прошли и тюрьму». Однако автор как бунтарь-одиночка, бунтарь contra spem spero верит в то, что после разгрома вчерашние дети усвоили урок, что нельзя останавливаться на полпути, на половинчатости достижений. Второй раз свой экзамен на твердость они сдадут успешнее. Но и сам автор «в спайке с отдельными достоинствами» той неудавшейся революции заслуживает того, чтобы “сберегшие память пришли на безликий проспект, обнаружив цветы у ограды сметенного парка”. Эти цветы будут адресованы и ему. Ибо герой-одиночка – изобретение многих веков человеческой истории как противовес идеологеме «один в поле не воин». Именно они, эти волки-одиночки позже будут признаны Белой Дамой, символом Отбора на первенство лавров. "Рулоны фильмов, хроник и ремейков отсняли мы вперед на двести лет, мы в похожденьях обогнали Швейка, а в триллерах нам вовсе равных нет".
   Отдельными элементами гипертекста являются центоны, которые Сергей Шабалин удачно инсталлирует в ткань своего стиха, как например: "Я, друг мой, землю медленно кручу, чужую нелюбимую планету». Используя игровую форму, где художественный эффект достигается столкновением контекстов известных строк (своего рода фрагментарно-коллажный метод), Сергей внедряет в свой текст строчку из стихотворения "След" Леонида Мартынова: "Я землю медленно кручу, я в этой области - товарищ". Или другой пример из стихотворения Шабалина: “Нас много было на челне, но станет меньше вероятно…” Первая строка «Нас много было на челне» взята из стихотворения А.С.Пушкина "Арион" (1827). Еще один интересный центон Сергея: «Чем крепче хмель, тем гуще похвала» взят из басни Ивана Крылова «Осёл и Соловей». Отдельно следует отметить фольклорный центон “певцов рогатин и пращей», взятый из «Слова о полку Игореве».

    Сергей Шабалин - активный участник Большой Игры в интертекстуальность. Ведь читатель видит, что интертекст не что иное, как игра с претекстами, подтекстами, контекстами. Игра с самим "принципом айсберга", игра "между строчками", с намеками, центонами, реминисценциями, аллюзиями, послевкусиями, жаргонами и сленгами, и напоследок, с сочетанием несовместимого, с самой эмоцией, наконец. На этом поле Шабалин не последний игрок. Говоря языком эстетики, авторское своеобразие, – то как он оформляет свое вербальное пространство – можно назвать адреналино-дофаминовым: “Что ярко пламя чертовых жаровен и тошнотворно грязное белье” (Сергей Шабалин). Опять же, сочетание несочетаемого. Адреналин представлен своим возбуждением, желчью, протестом, защитой. Дофамин же как нейромедиатор и "гормон удовольствия" с его тягой к ярким образам, к «пламени чертовых жаровен», к нестандартным цветовым комбинациям, принтам, всем гедонистическим нюансам, которые на первый взгляд не поддаются никаким ранее привитым правилам, но приносят автору хоть какое-то вознаграждение, хотя бы стимулирует, подталкивает к новым целям, к новой мете. Хотя бы контролирует мышечный тонус тела Поэзии.
    Вспоминаются слова "Be yourself; everyone else is already taken" (Osсar Wilde). «Будь собой; все остальные роли уже заняты» (Оскар Уайльд). Сергею Шабалину остается только играть себя, быть собой – поэтом, летающим между двумя континентами, Европой и Америкой. А что касается Европы, то живущим в ее скорее евроазийской части, то есть в России. В самой мятежной и переменчивой, как и сама гипертекстуальность его произведений.

 

Мария Шунь – известная украинская поэтесса, эссеистка, переводчица. Автор поэтических сборников: “Мы, которые есть” (1990), “Между” (1993), “Верлибриарий. Абетка” (2006), “Борохно и Порохно” (2006), “Водокач”(2007), “БИАС”(2008), ООН (2009).

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Рейтинг:

0
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
    Регистрация для авторов
    В сообществе уже 1136 авторов
    Войти
    Регистрация
    О проекте
    Правила
    Все авторские права на произведения
    сохранены за авторами и издателями.
    По вопросам: support@litbook.ru
    Разработка: goldapp.ru