Культура

Сам же Бродский в «Диалогах» объяснял интерес читателей к биографиям великих людей не столько желанием узнать какие-то их неприглядные тайны, сколько тем, что это последнее прибежище традиционного нарратива. Это тот вид литературы, который избавлен от всех этих модернистских и постмодернистских штучек.

Французы, наследники Сент-Экзюпери, считают перевод Норы Галь "эталонным", требуют, чтобы в театре спектакли ставили только по этому переводу. А ведь были еще один-два перевода – таких, что мы могли не полюбить Маленького принца.

Луи-Фердинанд Селин вошел в большую литературу, как другие входят в свой дом. Зрелый человек, с огромным запасом наблюдений врача и художника, с суверенным безразличием к академизму, с исключительным чувством интонаций жизни и языка, Селин написал книгу, которая останется независимо то того, напишет ли он другие и будут ли они на высоте первой. «Путешествие вглубь ночи» — роман пессимизма, книга, продиктованная скорее ужасом перед жизнью и усталостью от нее, чем возмущением. Активное возмущение связано с надеждой. В книге Селина надежды нет.

О семье художников Ряузовых

В еврейской мистике сложилась совершенно особая концепция Откровения. Весь мир это своего рода Божественная эманация. Тора это тоже эманация Бога. Она существовала ещё до сотворения мира. Есть знаменитая агада, что Бог творил мир, заглядывая в Тору.

Одной из ключевых фраз нашего времени является «столкновение цивилизаций». История Хануки есть история одного из первых столкновения цивилизаций: между греками и евреями древности, Афинами и Иерусалимом.

Книга Иехезкэля охватывает период с 613 по 591 г. до н. э. Иехезкэль был современником Ирмеяѓу, пророчествовавшего в Иерушалаиме, Эрец Исраэль и Египте, и пророка Даниэля, находившегося при дворе царя Бавеля. Он родился в Иеѓуде около 622 г. до н.э., был коѓеном из потомков Цадока. Потерял жену. Возможно, до изгнания служил в Храме.

Спустя неделю после этой пресс-конференции власти предержащие, наконец, нарушили состояние неопределенности. И нарушили самым недвусмысленным образом. По Москве прокатилась волна обысков в домах членов оргкомитета симпозиума. Во избежание лишнего шума обыски производились ночью, чего не было со сталинских времен. Изымалась любая еврейская литература, но основное внимание было уделено материалам симпозиума, включая заполненные анкеты социологического опроса.

Имеет ли право мастер высокого класса ради достижения поставленной спортивной цели на интуитивную, и, более того, подчас объективно необоснованную жертву материала, добиваясь победы, “пройдя через поражение»? Иначе говоря, правомерно ли рассматривать творческий риск, последствия которого в условиях нервной борьбы и ограниченного времени на обдумывание человеческому мозгу оценить не под силу, в качестве одного из элементов современного шахматного искусства?

Яков Берковский был одним из лучших в Белоруссии мастеров по роговым изделиям. Востребованность этого ремесла со временем оказалась столь велика, что поездки за материалом превратились в семейные переезды. Где только Берковские не жили! Владивосток, Биробиджан, Улан-Удэ, Бобруйск, Орша, Гомель...

В 1997 г. большим подарком для только что созданного НИ центра «Русское еврейство в зарубежье» стало согласие Ш. Маркиша участвовать в конференции, посвященной открытию Центра. Он вел вечернее заседание 28 декабря. В качестве председателя этот интеллигентнейший и, казалось бы, мягкий человек проявил решительность и резкость, когда выступил один из любителей покрасоваться и показать свой поставленный голос.

Его имя, как кандидата для персоналий энциклопедии, мне подсказал года два назад профессор Джордж Шваб, десятилетним мальчишкой в Лиепае ставший узником гетто, а сейчас известный политолог, живущий в Нью-Йорке. Он ревностно заботился о том, чтобы в нашей энциклопедии не были обойдены его земляки, и вспомнил о пианисте из Лиепаи Максе Рабиновиче, который, как Джордж точно помнил, аккомпанировал когда-то самому Федору Шаляпину, а после войны жил в США.

Откройте «Хасидские рассказы» Мартина Бубера – всякому сколько-нибудь знакомому с немецкой романтикой узнать брата Колю будет нетрудно. Воспитанный в ассимилированной семье, что не без оснований утверждала: «Мы – немцы Моисеева закона», - он с полной искренностью признается в любви заново открытому иудаизму, но… мир образов и понятий, в котором он живет, остается немецким.