История

Фокус в том, что эти творения видели десятки и сотни художников. Не только во Франции. И никто их не принял всерьез ― лишь как удачную шутку. Поэтому вряд ли есть основания ставить вопрос о следовании московского гения парижскому. Для французского писателя это был юмор, для русского художника ― философия.

Саму картину «Весна» современные искусствоведы сегодня рассматривают как вечно повторяющуюся в рамках неоплатонического гуманизма, историю о трех стадиях прохождения души. От насильственного (Зефир) ввода души в мир, прохождения ее по земному саду любви (Венера) и последующего восхождения на небеса (Меркурий-проводник).

Разработка теорий считается маркером принадлежности к высшей, жреческой касте в науке, уже хотя бы потому, что теории никто не заказывает (всем нужна подзорная труба), а, стало быть, и не оплачивает, и теоретики — самые нищие и наиболее оберегаемые ученые.

В основе предлагаемой концепции экономического рывка лежит радикальное повышение доли фонда накопления основных фондов в ВВП: с нынешних 14% до 40-45%. Аналогичный уровень был и у ряда азиатских тигров и в СССР в начале 30-х годов. Одновременно произойдет увеличение оборотных фондов, ассигнований на науку и образование.

Вряд ли мог ожидать молодой парень, только что окончивший учительскую школу и собиравшийся стать сельским учителем, что его столь простое, непритязательное, невольно напоминающее о Надсоне (творчеством которого Георгий, как и многие его сверстники, всерьез увлекался) стихотворение напечатает крупнейшая газета всей Сибири.

Если поместить фрагмент военных воспоминаний Кузнецова о краткой беседе с полковником Корявко в контексте его историко-философских рассуждений о Спинозе, то появление имени этого философа при описании Сталинградских будней, не кажется странным.

Доходило до анекдотов. Например, на день рождения я пригласил в гости несколько новых друзей. Володя Блох, весельчак и балагур, поднялся с тостом: «Евреи! А что среди нас делает этот гой? Выпьем за него!» Я с изумлением огляделся и обнаружил себя единственным русским в компании.

Честно говоря, учеба на матмехе (не комсомольская работа, не развлечения студенческого уровня, а именно учеба с точки зрения не знаний, а отметок) была для меня адом на Земле, и сейчас я не представляю, как все пережил.

Основное же, золотое, сутью бывшее СМОГа, ядро было с маху, без всякой жалости, без раздумий излишних, жестоко, так, чтоб выжить было нельзя, как намечено было, режимом, посреди бесчасья, в стране драгоценной нашей, разбито.

Понуждать людей пить спитой грузинский чай второго сорта и, скажем, прививать отвращение к высокой литературе, преподавая ее по методикам министерства просвещения, ставящим во главу угла образ лишнего человека ― это явления (да нет, не явления ― преступления) одного порядка.

С.М. Дубнов ― прямой потомок выдающихся раввинов, знаменитых талмудистов и каббалистов, руководителей еврейских общин. Родство с ними существенно упрощает поиск, предоставляя в распоряжение исследователей немалый список книг по раввинской генеалогии. Приходится, однако, признать, что в работах, в том числе ставших классикой, информация о предках Дубновых весьма противоречива.

Скромность и смирение были для него главными жизненными ценностями, ибо заносчивость – это, воистину, идолопоклонство. Он предостерегал и остерегался сам впадать в гнев, зависть, лесть; он требовал не ругать и не клясться и принять себе за правило в жизни: «Не делай скрытно то, что ты стесняешься сделать открыто».

Сам процесс поступления в институт оставил в памяти Арнессы горький привкус. В те годы в высшие учебные заведения медалистов принимали вне конкурса, без экзаменов. Из Барнаула в Ленинград было выслано письмо с документами медалистки, на которое прислали ответ с тремя вопросами: 1) Где Вы были во время войны? 2) Ваше Социальное происхождение? 3) Ваша Национальность?

Ему было всего двадцать лет, когда он писал эти печальные, полные мук строки. И не более четырёх лет прожил он после того. Вся его жизнь продолжалась лишь 24 года. Но за эту короткую жизнь он успел обогатить ивритскую литературу подлинными сокровищами.

Но шел 1918 год, и в актовом зале проводились не только школьные вечера, но и городские собрания и митинги. Старшеклассники выбрали учком. Занятия шли ещё регулярно, но дисциплина рушилась на глазах, кокарды с фуражек поснимали.