Эссе

Шутка Жюля Верна специально для пианистов. В середине XIX века были популярны соревнования между выдающимися пианистами виртуозами. Великие композиторы того времени осуждали поверхностное, похожее на цирковое искусство, исполнительство.

Сеттембрини, один из героев «Волшебной горы» Томаса Манна, доказывал, что технические изобретения уничтожили предрассудки и суеверия человечества. Его девизом было: «Техника и Мораль». Однако другим следствием новейших технических изобретений было осознание того, что на земле живет 5 миллиардов людей: житель большого европейского города чувствовал, что растворился в этой громаде, потерял свое «я» и неприкосновенность личной жизни.

Именно на конец 1940-х и начало 1950-х приходится основной всплеск литературного, беллетристического творчества Валентины Васютинской. Очевидно, что без влияния Тэффи, просившей Валентину рассказывать разные истории из её жизни, тут не обошлось.

Русская — литература лирическая по преимуществу. Грузинская же — эпична. Сама природа ее — мозаика населенных дэвами гор, обжитых людьми цветущих долин и моря, вспаханные еще веслами античности, — распорядилась так. И это же, расписавшись запекшейся кровью героев, подтвердила история. И недаром величайшие поэты Грузии — Шота Руставели и Важа Пшавела — эпики чистой воды.

На прямых улицах дома наряднее, чем на кривых, но меня влекут именно кривые — ноги сами сворачивают туда, где один переулок рассыпается гроздью, как будто много рук сразу вцепилось в гору и прижало ее к себе. Главное — удержаться на склоне, не ослабить хватку, не сползти, в ход идет все — ржавые железные листы подпирают забор, ветхая лестница держится на честном слове, деревянная галерея перекосилась, так что гримаса расползается по всей постройке, половина окна забита фанерой. Бедность.

Какое пронзительное счастье — осенний свет. Тем более пронзительное, что ничем ведь не заслуживаешь, что, как ни старайся, нечем ответить — кроме восхищённого благодарного созерцания. Осень — сама по себе опыт хрупкой драгоценности, драгоценной хрупкости мира.

Именно новый семейный статус писателя, свежеиспеченного супруга, стал причиной серьезных осложнений и в личной, и в творческой жизни. Использование в новой новелле впечатлений времен сватовства – роскошной виллы Прингсхаймов на улице Арси, еще более шикарного дворца родственников Кати в Берлине, – несомненно, бросало тень на его новую родню, заставляло думать, что рассказ – про них.

Нечто вроде «еврейского духа» существует не только в глазах тупых антисемитов, но также для интеллектуально и морально мощных людей науки. В чем суть этого духа, казалось бы, лучше других мог понять Томас Манн, знаток человеческих душ и великий художник. Но так и не сумел.

Библия — неполиткорректная книга. В ней полно примеров еврейского плутовства, коварства, предательств, торгашества, жадности, трусости и преступлений. Казалось бы, зачем евреям в своем Священном писании громоздить на себя такие грехи. Ответ простой: чтобы очиститься от них. Вообще-то Библия — роман об интимных отношениях еврейского народа со своим Богом. Авраам с Богом на «ты» (здесь Томас Манн вторит Мартину Буберу).

К сожалению, есть и документы, и факты, и чудом выжившие свидетели таких зверств, которые просто не укладываются в человеческое сознание. Именно палачи и изуверы из числа бывших советских граждан внесли в дело «окончательного решения еврейского вопроса» ту страсть, которой были лишены служащие бездушной машины гитлеровского государства.

Я тоже считаю, что ученики ешив должны служить в армии и вносить свой вклад в защиту нашей родины. В этой связи я вспоминаю слова Моше Рабену к коленам Израилевым, желающим остаться на восточном берегу Иордана: «Ваши братья пошли на войну, а вы будете здесь отсиживаться?». Знай, что участие в войне настолько важная мицва, что в Мишне говорится, что на войну «выходит жених из комнаты и невеста из-под хупы».

И все же, почему командование Юго-Западного фронта доверило судьбу секретных документов именно лейтенанту Дробу? Сам он считал, что по крайней мере отчасти, из-за его еврейского происхождения. В начальный период войны Красная Армия столкнулась с массовым дезертирством и переходом на сторону врага отдельных лиц и целых воинских частей. Как этнический еврей, он был на этот счет вне подозрений.

Мои поиски были сродни настоящему детективному расследованию. Иногда я заходила в тупик, но чаще мне неожиданно везло. Мне пришлось расшифровывать сложночитаемые списки колонистов на иврите, разбирать записи в Метрических книгах XIX века, перечитывать множество статей в интернете, искать однофамильцев в соцсетях…

Статья Михаила Исаковского, помещенная в свое время в «Литературной газете», содержит обстоятельный разбор «поэзии» Алексея Маркова. Вывод из этого разбора тот, что стихи А. Маркова вовсе и не поэзия. Михаил Исаковский делает упрек таким журналам, как «Огонек», например (гл. редактор А. Сафронов), печатавшим стихи Маркова.

Евреи начали покидать Пришиб ещё до Первой мировой войны. Часть семьи Забродских эмигрировала в Америку, приняв там фамилию Brody. Туда же отправились некие Sam Bass и Шулим Бродский. Не обошла общину и Первая мировая война… Во время Гражданской войны многие семьи переселились в города. После войны последовала новая волна эмиграции, притом многие из пришибских (и гальбштадтских) евреев отправились именно в Палестину.