***
Давно не виденный прохожий
случайной встрече нашей рад.
Неужто я ещё похожа
на ту, за годы до утрат?
Хотя была я в капюшоне –
как он узнал, я не пойму?
Не знаю, это хорошо ли,
что я так радуюсь ему?
На этой старенькой скамейке,
где мы болтали ни о чём
в давным-давно прошедшем веке,
вдруг осветившим нас лучом…
Была та встреча без финала –
так, поболтали – разошлись…
Как я сейчас его узнала?
Как мы немыслимо нашлись?
– Привет! – Привет! – Ты как? – Нормально.
Как будто не было тех лет.
Смешна ль история, стара ль, но
она оставила свой след…
***
Как странно, что меня запоминают
прохожие, кассиры, продавцы.
Здороваются так, как будто знают,
хотя я незаметнее овцы.
Я избегаю взглядов поединка,
дежурных диалогов ни о чём,
я прохожу сквозь них как невидимка,
не задевая никого плечом.
Но говорят, отсчитывая сдачу:
– давно не приходили на базар...
И вспоминают телепередачи,
где я мелькнула двадцать лет назад.
А для меня поистине загадка –
за что меня им помнить, почему,
и светится как тихая лампадка
их память, что мне вовсе ни к чему.
***
Плывёт туман под облаками
и в сказку сонную ведёт…
Там дворник с тонкими руками
печально улицу метёт.
Его изысканные пальцы
несут лопату и ведро,
а им пошли бы больше пяльцы,
смычок, гусиное перо.
О дворник не от сей планеты,
с дворянской косточкой внутри,
однажды мне пришёл во сне ты,
как Принц из Сент-Экзюпери.
Метла твоя волшебной кистью
всё украшала на пути…
На сердце так похожий листик
ты разгляди и не смети.
Так сны над мыслями довлели,
что на обложке я вчера
«Хочу быть дворником. М. Веллер» —
«хочу быть с дворником» — прочла.
***
Дворник с лицом небожителя…
Падает медленный снег.
Эта любовь на любителя.
Эти стихи не для всех.
Манной небес зацелованный,
кто он, каких он кровей?
Может быть, принц заколдованный,
может быть, сказочный Кей.
Листья с лопатою шепчутся,
и во дворе – никого...
Может быть, я та волшебница,
что расколдует его.
***
Я сначала тебя придумала,
а потом уже повстречала.
Словно фея в лицо мне дунула –
и судьба началась сначала.
Мне казалось, что здесь не с теми я,
несозвучия опасалась.
Просто знала, что есть ты где-нибудь.
Этим, собственно, и спасалась.
Где в весну душа моя ту была,
еле-еле вмещаясь в теле?
Я не просто тебя придумала,
ты уже был на самом деле.
И когда случайную книжку я
на случайной открыв странице –
вдруг увидела словно вспышку я –
свет, струящийся сквозь ресницы.
Эти строчки когда-то снились мне,
и лицо это на обложке...
Ты явился мне божьей милостью,
а она не знает оплошки.
Из какой прилетел планеты ты,
из какой приземлился сказки?
Уж теперь-то и только мне-то ты
можешь всё открыть без опаски.
* * *
Ты встречал меня без улыбки.
Был по-прежнему лес заклят.
И качались в душе, как в зыбке,
мёртвый жёлудь и мёртвый взгляд.
Я спешила на встречу с прошлым.
Где ты, прежнее, покажись!
Шли с тобой мы по тем дорожкам,
где когда-то дышала жизнь.
Я старалась, чтоб было просто,
незатейливо и смешно.
Облетала с обид короста,
лёд оттаивал снова, но…
Как под пальцами были хрупки
твои детские позвонки…
Я простила им холод в трубке
и несбыточные звонки.
Лес безмолвствовал Берендеев
в одиночестве вековом...
Безответнее и нежнее
не любила я никого.
***
Друзей, которых нет уже нигде –
гашу следы, стираю отпечатки.
И привыкаю к этой пустоте,
как к темноте на лестничной площадке.
Дороги развивается клубок.
Уверенно вслепую ставлю ногу.
Я будущее знаю назубок –
оно короче прошлого намного.
Мой сквер, я столько по тебе хожу,
тебя как книгу старую листая,
что, кажется, тебе принадлежу
частицей человечье-птичьей стаи.
Присаживаюсь на твою скамью,
твоею укрываюсь пышной кроной.
Давно меня здесь держат за свою
деревья, клумбы, дворники, вороны.
Людей роднят метели и дожди.
Как беззащитны слипшиеся прядки.
Прохожий, незнакомец, подожди!
Как дети, мы с собой играем в прятки.
Но представляю выраженье лиц,
когда бы то в реальности скажи я.
Как зыбки очертания границ
меж теми, кто свои, и кто чужие.
***
Когда покупала я бублики в маке,
вдруг слышу — меня окликают, зовут:
– Скажите, учились ли Вы на филфаке?
Не правда ли, Вас же Наташа зовут?
Смотрела смущённо я, не узнавая,
давно свой студенческий спрятав билет.
И не находила в ответ ей слова я...
О боже мой, сколько же минуло лет!
Как фокус у Пруста с забытым пирожным,
поднятье со дна затонувших кают,
надежда на то, что не всё ещё в прошлом,
что ту ещё помнят меня, узнают.
Не так, видно, страшно я переменилась,
и жизнь, может, вправду не так уж страшна,
как прежде мне виделось, думалось, мнилось,
и, может быть, даже тебе я нужна?
***
А местом встречи стала остановка…
Так прячутся под стреху воробьи.
И было тебе, помнится, неловко
за мусор и окурки у скамьи.
Темнеет, как в театре, в зимний вечер.
Казалось, что спектакль шёл про нас…
Всё недостойно мимолётной встречи –
и улица, и город, и страна.
Метель мела, забеливая мелом
всю грязь земную волею богов...
Поэтому окурки — это мелочь,
ведь их не разглядеть из облаков.
Закат краснел и сумерки смущались,
сгущаясь, словно занавес с небес.
А мы встречались, а потом прощались,
и не было ещё про это пьес.
Попытка ведь не пытка, и сама я
уже не вспоминаю это всласть.
Попытка леса, кладбища, трамвая…
Как жаль, что ни одна не удалась.
***
Незабытое Богом место –
остановка для наших встреч.
Ты был послан несчастья вместо,
от отчаянья уберечь.
Две скамьи и навес над ними
охраняли от мира нас.
Дребезжали трамваи мимо,
вечер ласковый тихо гас.
Бог то место не забывает,
он всё помнит и нас там ждёт.
Дождик даже не задевает,
и так нежно там снег идёт.
Свято место отныне пусто –
проезжая, смотрю в окно.
Что-то шепчет шестое чувство…
Всё давно уже в прошлом, но…
***
Когда мне было где-то лет двенадцать –
мне повстречался некто, седовлас.
Нет, он не предлагал в кино мне сняться,
он был не прохиндей, не ловелас.
Мы с ним бродили по дорожкам парка,
он мне читал истории из книг.
И я не знала, что за нами Парка
следила зорко в этот самый миг.
Он подарил мне на прощанье Грина,
лукаво улыбаясь из усов,
и надпись ни о чём не говорила:
«Желаю тебе алых парусов».
Пройдут года, и будет Грин прочитан,
и понята любви и жизни соль.
И стала та мечта моей защитой,
и Грэй приплыл, и я была Ассоль.
Спасибо, седовласый незнакомец,
за предсказанье будущей судьбы,
что вывело из затхлости околиц
и к морю привело мои следы.
И пусть уже мечтами небогата,
и Грэй уплыл давно за небеса,
но все мои кровавые закаты
на алые похожи паруса.
Они всё так же по ночам мне снятся,
как по песку бегу к тебе босой,
и я, хоть мне давно не восемнадцать,
в душе всё та же юная Ассоль.
***
Говорила таинственно,
полным шёпота ртом:
«Мой любимый, единственный,
всё не важно потом...»
Говорила и плакала,
и сжигала мосты.
Как слова были лакомы,
как объятья чисты.
Это было и кануло.
Жизнь другая теперь.
С неба дождиком капало,
заметала метель.
Только в шёпоте лиственном
вдруг услышу в тиши:
«Мой любимый, единственный...»
Но вокруг ни души.
***
Я тебя плохо помню – так давно это было.
В памяти о той встрече словно какой-то сбой.
Помню пальто и шапку. А лицо позабыла.
Шапочное знакомство. Шапочная любовь.
Мы стояли в подъезде. Я сняла с тебя шапку,
чтоб она не мешала мне тебя целовать.
Всё давно позабылось. Но почему-то жалко,
что я даже не знаю, как тебя было звать.
Как губам было сладко лишь от глотка токая.
Мне с тобою казалось – это совсем не я.
Я-то совсем другая, я совсем не такая…
Но победила сущность, в сущности, не моя.
Все аргументы мира так перед этим шатки...
Кто ты, мой невидимка? Скрыла всё пелена –
тот полумрак подъезда, мех под руками шапки
и не яблоко с ветки — просто глоток вина.
Были и звёзды с неба, и орхидей охапки,
и слова неземные, что мне летели вслед...
А победили сердце ласковый мех той шапки,
сладкие чьи-то губы и восемнадцать лет.
***
Мне кричали дети: снегурочка! –
лишь завидя белую шубку.
Я была влюблённая дурочка,
и влюблённая не на шутку.
Возвращаясь домой с бассейна я,
под прикрытием тех прогулок,
пристрастилась без опасения
в твой сворачивать переулок.
Ты ещё был повязан путами,
нерешительный и неловкий,
шёл навстречу за хлебом будто бы,
провожая до остановки.
До сих пор не убавил градуса
сохранённого мной запаса –
тот ворованный воздух радости,
драгоценные четверть часа.
Наша жизнь – одно дуновение…
Исключения всё ж бывают.
Остановленные те мгновения
до сих пор мне жизнь продлевают.
И когда я иду той улицей,
кровь в виски опять ударяет,
я кажусь себе той безумицей,
что невольно шаг ускоряет,
и лечу как на крыльях ветра я,
сердце глупое бьётся гулко,
будто ты в своей шляпе фетровой
вот-вот выйдешь из переулка.
***
Ты говорил, я сошла с картины
Эдуарда Мане.
И так звучало неотвратимо
это «иди ко мне».
Я приходила и это было
лучше, чем всё, что до.
Я тебя так высоко любила,
прямо до верхней до.
Столько было огня и пыла
той затяжной весной...
Боже, как всё давно это было,
словно и не со мной.
Помнят губы, зубы и дёсны
вкус поцелуев тех.
Словно вёрсты мелькали вёсны…
Та была лучше всех.
***
Когда ты выкраивал время для встреч,
мы даже минутку старались сберечь,
чтоб ею сполна насладиться.
Нам дом был за каждым углом и кустом,
цветы расцветали на месте пустом
и сердце взмывало как птица.
Я рада была и маршрутке любой,
и будке пустой телефонной с тобой,
и каждому прикосновенью,
маячили звёзды, светились огни,
и в вечности где-то копились они,
прекрасные наши мгновенья.
Теперь, когда ты от меня далеко,
и нам повстречаться опять нелегко,
пусть прежний тот опыт поможет.
Найди хоть какую-то щёлочку, лаз,
и выкрои там хоть минутку для нас,
а Бог не заметит, быть может.
Пусть вечность свидание выделит нам.
Я счастлива буду и знакам, и снам,
и всем чудесам превращений.
И что б не встречалось – деревья, цветы, –
мне сердце подскажет, что это был ты,
а смерти и впрямь вообще нет.
* * *
Я обнимаю мысленно тебя
и шлю тебе лишь поцелуй воздушный,
пока ещё не смея, не любя,
не зная, для чего мне это нужно.
Глядишь глазами горного орла
с повадками земного человека.
Та школьница ещё не умерла...
Спасибо, что пришёл через полвека.
* * *
У нас с тобою радость на часок –
целую нежно твой висок и веко...
От счастья отделяет волосок –
какие-то несчастные полвека,
что врозь прошли в неведомой дали,
но наш союз так радостен и тесен,
что кажется – лишь жажду утоли –
и тот часок все годы перевесит!
* * *
«Так был ли мальчик иль не был?..»
Ответ унесёт река…
А ты мой журавлик в небе,
что стал журавлём в руках.
Мои стихи на бумажке,
к которым твой взгляд приник…
Как пахли твои ромашки,
как нас породнил родник…
Ты нёс надо мною зонтик,
и верилось, как во сне,
что счастья заветный ломтик
достался теперь и мне.
Пусть всё сгорит, словно в домне,
под слоем других погод,
но я навсегда запомню
июньский наш Новый год.
Да будет высок и весел
укроющий нас лесок…
Сегодня ведь ровно месяц
той радости на часок.
***
Вам выходить? – Меня спросили.
Нет, мне попозже, не теперь.
Мне кажется, что я осилю
свой путь бесчасья и потерь.
Что мне Мальдивы и Гавайи,
и очарованная даль?
Запрыгнув в лодочку трамвая,
я уплываю в никудаль.
Я буду ехать вечно, вечно,
чтобы с катушек не сойти,
до остановки бесконечной,
до нескончания пути.
И сквозь ночей моих кромешность
сигналить будут вновь и вновь
и неисчерпанная нежность,
и неушедшая любовь.
Я буду ехать мимо, мимо,
на билетёра уповать,
и имена своих любимых
названьям улиц раздавать.
***
Мы все повязаны друг с другом,
ничто на свете не случайно.
По жизни ходим как по кругу,
в толпе касаемся плечами.
Чужую жизнь от нашей кровной
не отделить, как бриз от ветра.
Как будто единоутробны
все наши потайные недра.
Привязан к лону солнца зайчик,
а к электромагниту — герцы.
Ты где-то там порезал пальчик,
а у меня кольнуло сердце.
Нет никого по одиночке,
все в пласт спрессованы единый,
с рассветом венчанная ночка,
гимн утру с песней лебединой.
О как мы мучаемся люто,
и это нас сближает кровней.
Мы лишь гарнир к большому блюду,
что в вышней жарится жаровне.
Наталия Кравченко, родилась и живу в Саратове. Филолог, член Союза журналистов, работала корреспондентом ГТРК, редактором частного издательства. Читаю публичные лекции о поэзии разных стран и эпох. Автор 18 книг стихов, литературных эссе и критических статей. Публиковалась в журналах и литературных альманахах: «Нева», «Аврора», «Артикль», "Семь искусств", «Гостиная», «День и ночь», «Южное сияние», «Зарубежные Задворки», «Бумжур», «На русских просторах», «Сура», «Слово\Word», «Сетевая словесность», «RELGA», "Новый свет", "Фабрика литературы", «Литерра», «45 параллель», «Вторник» и других. Лауреат нескольких международных конкурсов.
