***
Плохо встретили в Сиене
Братьев меньших. Оплевали.
Братец Лев проплакал в сене.
И Франциск был опечален.
И пошли тропою торной
На Чечину. Ночь настала.
На пути - колодец старый,
Заглянул Франциск. И обмер.
Он туда нагнулся низко,
Весь в восторге изумленья.
- Что узрел ты, брат Франциско,
В сем гнилом сооруженье?
Отражение Луны ли?
Светляков мерцанья пары?
- Эх, чудак ты, Леонелло,
Я лицо там вижу Клары,
И она чему-то рада.
А чему?- не мне дозорить.
Так и нам - не плакать надо,
А с весельем путь свой торить
До Терренского до моря.
Cecina - прибоя пены,
Нимфы, феи и сирены...
А Сиена? Где Сиена?
Далека, как серенады.
***
Ты знаешь перекрест от Геры к Агридженто?
Там три дороги – каждая своя.
Но Геркулес был чужд платоновских проджектов –
Рубил напра-налево без руля.
Рубил оливы, коротя дорогу,
На море, в бурю, вниз-и-вниз!
Афина проворчала: - Там карниз...
- Ну, не Памир же, Фань,
Не беспокой, ей-Богу.
***
Задержался на двух светофорах -
Опоздал на 15 секунд.
Долгоухий косыра-провора
Сиганул из кустов через грунт.
Не по маслу пошло, не задАлось.
Первый комом, второй на Авось.
Ах, Мадам, все срослось, что сломалось.
И судоку поутру сошлось.
***
Что июль, что февраль – нету разницы меж.
По обочинам наковыляешься лишка
И на сходе найдешь незаметную брешь,
Не пролезет ни вошь, и ни мышь и ни стриж.
Мачит дрожь, ну и что ж –
По июлю не лыжься.
А тоннели уходят под реку.
И машины спешат на глубьё.
А с машиною три человека.
И зеленое платье ее.
***
Там прицеп за колесницей,
За алькальдом из Алькана,
На прицепе громоздится
Три огромных чемодана.
И гремят из чемоданов
И доспехи, и оружье.
- Всё, - кричит алькальд, - раздам я,
Подходи, кто не недужен.
А в другом из чемоданов –
Мавританка Хаммефрита,
Белозуба, тонка станом,
Разодета, разумыта.
- А на ней, - бурчал алькальд тот, -
Берегись, кто глаз понежит.
И не ведал тот идальго,
Что она его зарежет.
***
На Легато? На Агридженто?
Решай – секунда на сто...
Люблю таковых я женщин,
Решающих все запросто.
Люблю я, меня смелее,
Люблю я, меня умней.
Колесованье свое лелея.
Да и легко ли любить любей?
***
Сердце рвется. Отрадная ночь – не услада.
Трепещет, не ведах, Фаирь, будто лань на лугу.
Немного осталось мечей у отважных потомков Кидара
И падших кумиров в гробах пауки стерегут.
Рассвет закатился. Напрасные мысли пророчить.
Да рвись не по шву! Как овса растолочь.
- Эй, сторож сеирский, вставай, скоко ночи?
- Да утро давно уж. Но все еще ночь.
(Книга Исайи. 21:10-12)
***
Кутузов свет собрал в Фили,
Спросив заведомо ИИ:
- Кого из полководцев брать?
За что и как нам умирать?
Верстал задумчиво ИИ:
- Вы сформулировать б могли,
Какая цель и в чем вопрос?
- Да чтоб тебя к чертям занес!
Ложить гусаров под стволы?
Вдовам – на схимы и углы?
ИИ ответил: щи-рагу,
В моем не ложится мозгу.
***
Щебечутся мыши обычные
И громоздятся летучие.
В дверь постучало. Безличное
Странное серое чучело.
- Ну, заходи, что как кость в окне,
Не громочи, не до гостев мне,
Хошь, вон, ляг в углу, под крестом,
с потеплением.
А Иван тебе постелю постелит там.
***
Когда везут тебя на плаху,
Не беспокой о бороде,
В четверг на Красной дал ты маху –
Не по садовой борозде.
На четвертуху или сразу –
Какая разница, друзья,
От диамантов эти стразы
Теперь уж отличить нельзя.
Как Гум цветет! Как звезды блещут!
Василий, Бог тебя спаси.
Как много здесь прекрасных женщин! –
Не поскудело на Руси.
***
Она не плакала. Так было и всегда.
На этот раз – в зеленом балахоне.
Скрипела тачка. Люкала урда.
Костер на Гревской. Золото на троне.
- Ублюдки, шваль, да чорт их разберет...
Народ орет. Карета или тачка?
А стенки узкие. И улочка навзлет.
Эй кучер, где моя собачка?
***
- Смерть гяурам! – восклицая,
Шел Марсилий Сарагосский,
И мечом о щит бряцая,
Вел стотысячное войско...
- Что за сон? Ведь я не в латах.
Где мой щит? Где меч Караццо?
Эх, Роланд, дружок проклятый,
Надо ж было так нажраться!
Что за Сид висит в оливах?
Странный фрукт для мест для наших.
- Это рыцари, мой милый.
Не чета... А я – Наташа.
***
Я пережил Наталью на два дня
И на шесть лет. Живучий, игуана.
Собрался поутру на окиян.
Тонуть? – оно обоим странно.
Иль обоЯм... – вслепую заплыву,
Где, говорят, акула хулиганит,
И водорослей сиреневых нарву.
Таможенник - Харон, он понимает.
06, 13. 26
Александр Александрович Пушкин, родом из Москвы, последние 40 лет - в Нью‑Йорке. Учился в 20‑й на Вспольном, в 17‑й на Семеновке и в ПЕДе на Пироговке. АП
