(В крайнем случае для горнолыжников)
Посвящается светлой памяти Александра Александровича Бенкендорфа
Суханово-ВО! И я уверен, что каждый, кто хоть раз имел счастье там побывать с этим согласится.
Писать мне о Суханово не просто из-за грандиозности темы. Как описать на нескольких страницах лучшие мгновения, минуты и годы своей жизни? Но я попробую.
В Суханово меня начали возить родители с трех лет. Зима, воскресенье (рабочая неделя тогда была шестидневной), Расторгуево, небольшой автобус от дома творчества, приуроченный к девятичасовой электричке, беговые лыжи с ещё бамбуковыми палками. В лыжном домике мы оставляли по 50 копеек за обед и стартовали. Были варианты: большой или малый круг, бамбуковая роща (роща молодых сосен), а для отважных Копчиковая гора, неспроста так названная. Настоящие спортсмены Александр Александрович Бенкендорф и Николай Львович Джаксон бравировали тем, что пробегали дистанцию по пояс обнаженными. По возвращении картошка с подсолнечным маслом, квашенная капуста, парное молоко. При волчьем аппетите - что еще нужно для счастья?!
С десяти лет я начал приезжать с родителями играть в теннис уже и летом. Чаще всего мы играли с Игорем Николаевичем Кастелем и его сыном Андреем. После игры, конечно, пруд и пикник на неповторимой сухановской природе.
В 14 лет у меня появились первые в жизни горные лыжи, и я с отцом поехал в Суханово на Собачьи горы. По чистому совпадению в электричке мы оказались в одном вагоне с Юрием Николаевичем Шевердяевым, который ехал, естественно,туда же в гордом одиночестве, но зато с лыжами Росиньоль! (Великая редкость в те доисторические времена.) С тех пор ни разу в жизни мне не доводилось наблюдать столь элегантного трепещущего годиля и катания на одной лыже. Так что с гордостью могу сказать, что моим первым учителем по горным лыжам был лично Юрий Николаевич.
Через десять лет, когда я уже работал в первом Моспроекте, у Шевердяева случился юбилей, и в газете «Моспроектовец» я прочитал такие слова: «Однажды мы спросили у Мастера, как он расценивает свои увлечения, на что он нам ответил: «Если горные лыжи десять баллов, а теннис шесть, то бильярд три».
- А как вы относитесь к архитектуре?
- Конечно! - был ответ Мастера.
С Юрием Николаевичем мы много лет играли пару и однажды даже выиграли турнир среди архитекторов, правда в Гаграх. И это, несмотря на то, что Шевердяеву в то время было уже за восемьдесят! Перед финалом он сказал: «Андрей, я приму две таблетки и полежу на лавочке десять минут». Через десять минут мы вышли на корт и победили.
Еще с Собачьими горами связан такой эпизод. Накатавшись вдоволь, я возвращался в Москву через Расторгуево. Стою с лыжами, жду электричку и вижу, как ко мне нетвердой походкой подходит расхристанный мужик и с трудом шевеля губами спрашивает: «На лыжах катаешься?» - «Катаюсь». «И в горах бывал?» - «Бывал». - «Везет тебе. А я вот только здесь торчу и водку пью с утра до вечера…»
Сухановский турнир я начал играть с 18-ти лет с подачи замечательного Георгия Давидовича Чичуа, друга нашей семьи. Мог ли я тогда подумать, что буду участвовать в нем сорок пять лет?! И теперь, если вдруг накатывают воспоминания, на память приходит прежде всего Суханово, турнир, природа и прекрасные люди, с которыми мне посчастливилось дружить все эти годы.
Турнир был основан в 1949-ом году легендарным Александром Александровичем Бенкендорфом, и благодаря его неуемной энергии, любви к теннису и личному обаянию продолжается и по сей день, несмотря на то, что Бенкендорф, увы, трагически погиб в 2002-ом году. Роль и значение этого турнира для меня, и я уверен, для всех участников трудно переоценить. Достаточно сказать, что у Юлика Кубацкого была традиция- в начале каждого застолья он провозглашал тост за «Бенка, благодаря которому мы все познакомились!» Скажу больше, мы не только познакомились, не только стали друзьями, мы превратились в большую теннисную семью, относились к Бенку как к отцу родному, а друг к к другу испытывали чуть ли не родственные чувства. Такое единение объясняется рядом причин и одна из них та, что годы расцвета турнира пришлись на годы сурового застоя, когда творчески реализовать себя было крайне сложно. Работали в основном в корзину, на глазах сокращалась номенклатура изделий, лицевой кирпич становился все большей редкостью, заграница была надежно закрыта и т.д. Это с одной стороны. А с другой - несравненное Суханово, с тогда еще не разворованной антикварной мебелью и картинами, с майской природой, которая распускалась на наших глазах, с соловьями, с финской баней. И при этом еще вино рекой, шашлык на закуску, банкет с карнавалом и веселыми театральными представлениями по завершении, а в процессе любимый теннис до кромешной темноты и ежевечерние праздники по номерам, в каминной и на балконе кошкиного дома. Что выбираете?
В те годы мне казалось, что смысл становиться архитектором был только ради Суханово. На одном из банкетов висел такой плакат: «Архитектором ты можешь и не быть, но теннисистом быть обязан!» Это была отдушина, глоток свежего воздуха, это была настоящая, счастливая жизнь, радость от общения, от игры, радость жизни в прекрасной усадьбе Волконских в окружении сказочной природы. И каждый раз, когда я приезжал в Суханово, мне казалось, что если есть рай на земле, то он именно в Суханово или, по крайней мере, где-то рядом. Не удивительно, что к такой жизни многие стремились. Легендарная Клавдия Семеновна, которая в Союзе выписывала путевки, чувствовала себя жрицей и богиней. Я сам видел, как Бенкендорф, хлопоча за путевку для меня, проложил путь к ее каменному сердцу методом шоколадки. Существует легенда, согласно которой Клавдия Семеновна как-то протянула путевку пожилому архитектору, приехавшему из другого города, со словами: «Ваше место в Мавзолее», от чего тому стало плохо. После этого она старалась говорить «в корпусе номер два».
На майские турнирные дни номера были переполнены. Осваивались деревянные домики, многим приходилось спать на раскладушках, кто-то вынужден был приезжать на игру из Москвы. Благодаря фантастической энергии Бенка турнир приобрел всесоюзный размах, а количество участников перевалило за сотню. Появились команды из Ленинграда, Минска, Ташкента, Тбилиси.
Самая колоритная команда была несомненно грузинская. Обаятельный Резо Беридзе привез море чачи и в первый же вечер напоил половину участников. Этот год был не лучшим в смысле спортивных достижений, но зато одним из самых веселых и запоминающихся. Помню, например, утреннее продолжение банкета, когда большая компания, возглавляемая грузинской командой, оказалась в финской бане. Мы осторожно опохмелились остатками чачи и праздник продолжился. На параде закрытия Чичуа что-то по-грузински выразительно высказал Беридзе и вручил ему бутылку из-под водки, в которой каким-то чудом оказались три теннисных мяча!
Справедливости ради надо сказать, что спортивная составляющая для подавляющего большинства участников была не менее важной, чем банкетная. Так, многие специально тренировались перед турниром, покупали новые ракетки и выходили на корты исключительно трезвыми. В годы турнирного расцвета (семидесятые-девяностые) еще не было третьего корта и теннисной стенки, которые построил все тот же Бенк, поэтому многие вставали в шесть утра, чтобы успеть потренироваться до официальных игр, бегали (уверяли, что Юра Коновалов добегал до Собачьих гор), отжимались от скамеек. При мне Витя Емельянов отжимался настолько рьяно что скамейка не выдержала нагрузки. Часть участников тренировали игру с лета у бетонного забора. Этот забор, по периметру воздвигнутый с целью изолироваться от окружающего нежелательного, оказался сразу же после возведения покрыт сильными надписями, которыми любознательные отдыхающие поначалу зачитывались.
После того, как официальные игры заканчивались из-за темноты, на кортах появлялось еще большее количество игроков-полуночников. Играли в основном на звук. Лучше всего было играть с Костей Маркусом - он был всегда в белом. Уже в полной темноте красили линии по трафаретам. Утром смывали лишнее.
Главным судьей в те годы был педантичный В. В. Куйбышев. Каждый из участников знал, что именно у Куйбышева всегда был при себе карандаш для записей результатов матчей. Куйбышев нехотя давал крошечный карандаш неизменно со словами: «Только обязательно верните! Этот карандаш у меня с 49-го года». Однажды, в первый день турнира я стоял в очереди в библиотеке, в которой тогда еще радовали глаз прекрасные канделябры, роскошные кресла и книги (некоторые издания были пушкинских времен). Передо мной стоял Куйбышев. Когда подошла его очередь, он наклонился к библиотекарше и проникновенно спросил: «Скажите пожалуйста, нет ли у Вас двух маленьких канцелярских скрепочек?!»
А с библиотечным креслом была якобы такая история. Приехал в Суханово из Парижа уже пожилой князь Волконский, прошелся по родному имению, зашел в библиотеку, погрузился в кресло и воскликнул: «Ах, я помню! Я сидел в этом самом кресле, когда был маленьким еще до переворота!» (Чего не могло быть, поскольку имение было разграблено, а все интерьерное великолепие было приобретено перед войной в комиссионных магазинах.) Но главное, всем нам сильно повезло, что Суханово не было уничтожено во время войны. Немцы его усиленно бомбили из-за того, что там располагался госпиталь для раненых летчиков. Следы войны сохранились до сих пор. Это и воронки от взрывов, и остатки окопов на возвышенностях на левом берегу реки Гвоздни. Кроме следов войны, я застал еще следы сталинского правления. Рядом с Суханово располагается мужской монастырь «Свято-Екатерининская пустынь». Теперь он восстановлен, а я помню его в руинах, во всей мерзости запустения, с остатками колючей проволоки, с разбитыми прожекторами, с грудами ржавого железа по всей территории, поскольку монастырь был превращен в одну из самых страшных тюрем ГУЛАГа. Это была секретная пыточная тюрьма, ей пугали заключенных. О ней многие писали, в том числе Солженицын и Гнедин, один из немногих заключенных этой чудовищной тюрьмы, оставшийся в живых. Страна жила параллельными жизнями - в Суханово отдыхали архитекторы, а в километре от дома творчества, в «Суханке», расстреливали таких же ни в чем не повинных людей. Тюрьму пытались замаскировать, построив вокруг нее пятиэтажные дома. Но как известно, все тайное становится явным. Вот, например, что пишет А. О. Олейников об этой тюрьме: «…в 1932 году монастырь временно стал колонией малолетних преступников. Идею создания там тюрьмы для широко известных и высокопоставленных жертв террора выдвинул Н. Ежов, который вскоре сам стал заключенным «Сухановки» и находился там до своего расстрела. А тюрьму, открывшуюся в 1938 году, начал полностью контролировать Л. Берия. Его приближенные присвоили ей еще одно имя - «Дача пыток». Бывшие монастырские здания «усовершенствовали» в соответствии с новыми задачами. В них устроили камеры со скругленными углами (чтобы заключенные не могли покончить с собой и избежать мучений), в окна вставили решетки, организовали карцеры - стоячие, холодные и темные. Некоторые помещения оснастили пыточными приспособлениями…»
А в самом доме творчества жизнь была распрекрасной. Старожилы уверяли, что Суханово было еще более шикарным, чем то, которое я застал. Якобы в каждом номере было и вино в кувшинах, и местный телефон. Бенкендорф рассказывал, что обеденный зал размещался в каминной. По углам располагались два подъемника для блюд. Изображая официантку, Бенк декламировал: «Борщ для Алабяна! Уху для Руднева!»
Вот еще один штрих на тему былого процветания. Так случилось, что вскоре после возведения МИДа на Смоленской площади Сталин с Алабяном проезжали мимо. Сталин вынул трубку и произнес: «Выжу шпыль!» Алабян схватился за сердце, бросился в Моспроект и объявил конкурс. Как известно, его выиграли конструкторы Шимановский и Гомберг, предложившие относительно легкий металлический шпиль, поскольку фундаменты ни на какой шпиль рассчитаны не были. Шпиль воздвигли, Алабян выдохнул - остался на свободе и при должностях. Но нервы уже были ни к черту. Чтобы прийти в себя, он приехал в Суханово, где его тут же с почтением окружило местное начальство. Во главе свиты, он молча прошествовал к пруду и изрек: «Выжу лэбэдэй!» Уверяют, в сухановском пруду действительно одно время плавали лебеди.
Тем более печально было наблюдать, как на наших глазах Суханово подвергалось разграблению. Воровали постоянно, но особенно наглому и глобальному разграблению Суханово подверглось со стороны Татьяны Даниловой, которая, начав работать подавальщицей, доползла до кресла директора. Жаль, что руководство Союза оказалось не в силах ей противостоять. Была только вялая попытка провести опись антиквариата. Эту работу предложили выполнить уважаемой Галине Давыдовне Кропивницкой, директору Тропининского музея. Галина Давыдовна согласилась, но с одним условием. Она попросила, чтобы ей предоставили одноместный номер. Дело было зимой и таких номеров было предостаточно, но Данилова ей отказала, нашла сговорчивую девушку, которая под диктовку написала все, что от нее требовалось. Технология краж была следующая: что-нибудь ценное увозилось, якобы на реставрацию, и замещалось ширпотребом. Если похожее не удавалось найти, возникал двойник-муляж. Я собственными глазами видел на чердаке дворца такой муляж из пенокартона, символизирующий напольные часы, всегда украшавшие вестибюль дворца. Исчезали одна за другой роскошные картины с видами Венеции. Слава Локтев уверял, что школы Каналетто. Дошло до того, что пропали чугунные наружные лестницы, ведущие от главного входа дворца на второй этаж! Было украдено все, что представляло хоть какую-нибудь ценность - книги, люстры, канделябры, мебель, гравюры. Наглая Данилова даже похвалялась результатами своей преступной деятельности. Как-то я приехал в Суханово зимой с друзьями покататься на лыжах. Так эта Татьяна, без всякого стеснения, представала перед нами каждый день в новой роскошной меховой шубе…
Вот иллюстрация на тему стремительного разрушения Суханово. В дом творчества приехали журналисты, прошлись по территории и сказали: «Все у вас тут развалилось, кроме кортов». И немудрено, ведь за кортами неустанно следил лично А. А. Бенкендорф. Конечно, мы все, как могли, принимали участие - укатывали, поливали, дренировали, красили линии, но мотором и дирижером процесса был, конечно, же Бенк. Журналисты уехали, приехали шведы. На них случайно наткнулся Бенк, а поскольку он хорошо знал английский язык, разговорился и устроил им подробную экскурсию, в конце которой признался, что бывшие владельцы имения, князья Волконские, его родственники. Шведы оторопели, растерялись, не знали, как реагировать, то ли деньги платить, то ли в благодарностях рассыпаться. Сочли за лучшее срочно ретироваться.
Два эпизода на тему фантастической энергии Бенкендорфа. Первый такой. При подготовке к турниру он привез несколько человек в Бутово на кирпичный завод. Мы начали просеивать кирпичную крошку, чтобы получить теннисит, которым после дождей посыпали корты. Так случилось, что я держал сито на пару с Бенком, и при этом он работал настолько интенсивно, что несколько раз вырвал сито из моих рук! А вот второй случай. Идет подготовка к банкету. Надо к капители в мавзолее привязать веревку и подвесить плакат. И не успели мы приставить длинную гнилую лестницу к колонне, как Бенк уже взлетел по ней, в то время как его верная жена Лия Давидовна причитала: «Алик найди кого-нибудь помоложе!»
Еще однажды на субботнике Бенк решил спилить дерево, из-за которого в углу корта постоянно возникала лужа. Надпилили до середины ствола, и на этом силы закончились. Решили свалить с помощью веревки. Человек десять уперлись, напряглись, что было сил, от чего веревка лопнула и мы, как в классическом комедийном фильме, оказались в полноводной весенней луже…
Как-то Бенк добыл механический каток для выравнивания кортов и на параде открытия совершил на нем полукруг почета. Вообще, в том году он так рьяно начал проводить организационные работы, что я решил, что из-за возраста он играть уже не будет. Но я ошибся. Бенк не только играл, но и выиграл в сетке ветеранов.
Этот прекрасный каток прожил, увы, недолго. Враждебное окружение не дремало. Его угнали. Последним пристанищем для него стал Сухановский пруд. Увели и наш теннисный флаг, на котором красовался двухглавый орел с мячами вместо глаз и с двумя ракетками в цепких лапах. Пришлось рисовать новый.
Для пущей верности Бенкендорф дублировал команды. Однажды пошел дождь и я со Славой Рзяниным был отправлен за полиэтиленовой пленкой, которую Бенк обнаружил летом посреди поля у одинокого дерева. Когда мы подходили, то увидели, что с противоположной стороны из леса навстречу нам выдвинулась такая же подстраховочная пара архитекторов. Вообще, воля Бенкендорфа была сильнее прихоти стихии. Турнир проходил при любой погоде. Лужи мы поливали бензином и поджигали его или осушали лужи поролоном и тряпками, в крайнем случае ездили в Москву и играли в зале. Вообще же Суханово соответствовало своему названию, и если вокруг шли дожди, на кортах чаще всего было сухо. Но если все-таки начинало заливать, турнир смещался в сторону буфета, что дало повод Корбуту как-то сказать: «Уимблдон это клубника со сливками, зато Суханово это водка с огурчиками!» (Не играющей публике должен объяснить, что Корбут знаменитый теннисист, многолетний капитан нашей сборной в кубке Дэвиса. По его книге «Тактика парной игры» я в детстве учился играть.)
Часто из буфета, с теннисными сумками, полными выпивки, участники перемещались в финскую баню. Главными заводилами были, несомненно, Миша Жислин и Саша Минервин. Сколько же в бане было выпито, рассказано анекдотов и баек. Сколько прекрасных часов мы там провели! Вот выдержка из переделанного мною романса:
Сыграв пару партий, взяв веник и пиво,
Мы в финскую баню воскреснуть спешим,
И воспаривши на верхнюю полку,
Как Зевс на Олимпе в нирване лежим…
С легкой руки Бенка в Суханово приезжали многие теннисные звезды - Ольга Морозова, Анна Дмитриева, Александр Метревели, юная Мирза (с ней мне довелось сыграть). Иногда они привозили и комментировали иностранные теннисные фильмы, которых тогда у нас еще не было - приобщали к большому спорту. Вспоминая великих, не могу не сказать, что самой красивой игрой, которую я видел в своей жизни, была игра Александра Метревели и Юры Коновалова. В моих глазах Юра всегда был киногероем, суперменом и перфекционистом. В частности, он действительно много тренировался. Однажды перед финалом кто-то из зрителей меня спросил: «Ну что, Вы думаете Юру обыграть?» Я ответил что-то неопределенное, типа «Не знаю, попробую…» На это я получил такой ответ: «Вам никогда не обыграть Юру. Он ходит на тренировки даже когда болеет!»
В тот раз, правда, я его обыграл. Сделать это мне удалось только два раза в жизни в финалах 80-го и 89-го годов. При этом раз десять в финалах я Юре проигрывал. Финал 85-го года я выиграл у Саши Надысева и тогда же умудрился стать абсолютным чемпионом, выиграв пару с Глебом Цытовичем, а микст с его дочерью Ирой. Вообще, с Глебом и Ирой я выигрывал много раз прежде всего потому, что они классно играли. Кстати, Ира и сейчас в прекрасной форме, я недавно в этом убедился.
Одной из самых драматичных встреч была у меня игра с Кулевым из Ленинграда. Он вел 5:3 в решающей партии. Мои болельщики ушли с корта, чтобы не расстраиваться. Но мне удалось включить волю, отключить разум и выиграть необходимые четыре гейма подряд. Кубацкий прозвал меня «железным».
Еще запомнился финал 89-го года с Коноваловым. В третьей партии при счете 4:3 в мою пользу, при смене сторон Юра сказал мне: «Давай, добивай меня» - психологическая уловка с целью расслабить противника. Помог Иосиф Бельман: «Иди к сетке, атакуй, он тебя уже боится!» Как сейчас помню последний розыгрыш. Мяч еще не коснулся корта, а я уже бежал к сетке, чтобы перепрыгнуть ее и пожать Юре руку. Позже судья сказал мне что мяч упал в сантиметре от линии. Но чувство мяча не подвело. Тогда чуть ли не единственный раз в жизни мне удалось так сконцентрироваться на мяче, что еще минут десять я видел перед глазами мяч и только смутно зрителей, которые меня поздравляли.
Ситуация повторилась через много лет, когда я играл на этом же верхнем корте против своего бывшего ученика Бори Мессерера. Боря послал последний мяч примерно в ту же точку за боковую линию. Выиграл я, надо сказать, с трудом только на королевском тай-брейке, не до конца придя в себя после вечерних возлияний. И я решил, что этот памятный мяч будет последним мячом в моей сухановской теннисной эпопее.
Вернусь назад. После гибели Бенкендорфа в декабре 2002-го года, меня стали выдвигать на пост Президента теннисной секции СА. Я искренне отказывался, поскольку никогда не тяготел к организационной работе. Исход дела решила шутка Кирилла Попова, который сказал: «Нам как Брежнева тебя надо уговаривать!» И я согласился. В том числе, из уважения к памяти Бенкендорфа с которым, осмелюсь сказать, несмотря на разницу в возрасте мы дружили.
Пятнадцать лет я возглавлял турнир, который вопреки всем моим усилиям, таял на глазах. Советской власти уже не было, появилась возможность в большей степени, чем раньше, реализовывать себя на архитектурном поприще. Заграница стала доступна. Комфорт тамошних отелей превосходил. Зеленая поросль, о которой Бенк постоянно говорил на парадах открытия, интересовалась уже не теннисом, а бизнесом и пропитанием. Приятным исключением явился только Сережа Сажин - нынешний чемпион. При этом я отчетливо помню банкет, на котором висел плакат, посвященный счастливым родителям Оле и Вите Сажиным с поздравлением по поводу рождения «нового саженца».Так что предсказания Бенка частично сбылись.
Я передал бразды правления Юре Бурханову и приезжаю теперь в Суханово только на открытия турниров произносить приветственные речи. Иногда парад удается совместить с шашлыком в исполнении Сережи Сажина, так что славные застольные традиции турнира, хоть и в урезанном виде, но продолжаются. А что было раньше, какие банкеты - мячу негде было упасть! Столы ставили и в центре подковы в Мавзолее. Маврикиевна и Никитична (Андрей Чувелев и Витя Шер) сражали наповал остроумием, Валя Маньшавина - стихами. Тост был одноразовый, но непрерывный (лет тридцать я был тамадой). Отчетливо помню, например, тост Шевердяева: «Я много лет не мог понять, что в Суханово не так, как раньше. И только в этом году, когда снова появились лошади понял - не хватало лошадей!» Действительно, в какой-то момент появились лошади, причем одну из них тут же украли, и мы с подачи Бенка прочесывали окрестности в тщетной попытке найти хотя бы следы. Местные говорили нам: «Не теряйте времени - вспашут огород и вернут». И верно - вернули, после чего Лена Крыжевская гордо прогарцевала вокруг корта.
Еще помню такой эпизод. Шишкина произнесла тост. Уже начали выпивать, как тут она снова вскакивает и восклицает: «Стоп! Я хочу добавку к тосту!», на что Шер моментально реагирует и кричит: «Официант! Шишкиной добавку!» Гомерический хохот не позволил Шишкиной донести до архитектурно-спортивной общественности важную мысль.
Неуемная энергия Бенка была поистине безграничной. Перед турниром он устраивал собрание в Доме Архитекторов. Определялось, кто и когда приедет на выходные готовить корты. Во время самого турнира участники становились двоеборцами - не только играли, но и участвовали в подготовке к банкету и представлениям в каминной. Гуга Татулов с Юликом Кубацким отвечали за музыкальную часть, переписывали шлягеры на сухановский лад. Большая команда под руководством Иосифа Бельмана и Лени Соколова самоотверженно трудилась в каминной - писали плакаты, расписывали декорации. Таня Лаврова отвечала за капустник. Шли репетиции, создавались костюмы. Незаменимым оказался Леша Спивак, поднаторевший на капустниках в Щелыково (Щелыково - дом творчества ВТО, по соседству с которым осуществлен последний проект моего отца Владимира Оскаровича - музей А. Н. Островского). Леша и в Суханово блеснул театральными традициями и на остроумный текст Иры Коробьиной представил восторженной публике теннисную версию «Ромео и Джульетты». (Сильно раньше, тоже в каминной, я разыгрывал это нетленное произведение по пародийному тексту моего друга Кости Горячева. Финальные слова были такие: «…да от натуги умер бы Шекспир, чтоб закрутить сюжет в такую загогульку, как наш рассказ про Ромку и про Юльку!») Вообще, театральные представления, в которых острый юмор чередовался с демонстрацией неотразимой линии бедра и глубокими декольте, срывали шквал аплодисментов. Танцы открывала счастливая пара победителей. Гуляли, пили, плясали до утра. Вот краткая зарисовка. В разгар веселья, темпераментный Слава Рзянин разошелся, в порыве танца и страсти подбросил свою миниатюрную партнершу так, что она задела люстру, которая, отчаянно раскачиваясь над нашими головами, добавила куражу и без того разбушевавшейся публике. А утром шашлык и все сначала. Иногда большой компанией гуляли по окрестностям, любовались еще незастроенной природой. Наступала печальная минута расставания до следующего года. На память о счастливых днях мы привозили в пыльную Москву благоухающие букеты сирени…
После гибели А. А. Бенкендорфа, Леше Спиваку пришла правильная мысль увековечить о нем память. В результате на верхнем корте у сетки появились отлитые в бетоне отпечатки теннисных кроссовок Бенка. (Только в 2025-ом году на Ролан Гарросе подобным образом оставил свой след в истории Надаль - многократный победитель этого турнира.)
Нельзя не сказать, хотя бы вкратце, о ярком явлении, о появлении Бернаскони. Некоторые считают, что «ходить он еще не умел, а в теннис уже играл прекрасно!» Иногда Боря лихо приезжал в Суханово на мопеде, и демонстрировал профессиональную игру на радость своим фанатам. Однажды мы разминались с ним, удар шел, ракетки гнулись. Боря сказал: «Классно мы с тобой поиграли!» (лучший комплимент в моей спортивной биографии). Еще Боря с Федей Ребровым не раз выигрывали пару. Относились к игре крайне серьезно. В их номере я как-то обнаружил большой лист, на котором была расписана тактика игры и передвижения по корту.
Вообще, серьезные страсти разгорались не только на кортах, но и за их пределами. Создавались миксты, разрушались пары. Но в целом турнир обладал магической силой сближать людей. Однажды это сближение закончилось даже законным браком. Так, Митя Селивохин, сын Иры Коробьиной, познакомился со своей спутницей жизни именно во время соревнований.
Продолжая эту животрепещущую тему, хочется вспомнить такую легенду. В незапамятные времена в дом творчества приехал Андрей Константинович Буров (возможно, как раз для написания своей знаменитой книге «Об архитектуре»). При этом в Суханово уже проживала молодая одинокая дама, сражавшая наповал своей красотой. При появлении Бурова компания молодых архитекторов, безрезультатно пытавшихся в течение нескольких дней привлечь к себе внимание красавицы, стала делать ставки, когда же это случится. События не заставили себя долго ждать. После совместного просмотра фильма во дворце и непродолжительной прогулки по парку Буров с прекрасной особой уединились в ее номере. Команда наблюдателей решила Бурова разыграть. Они терпеливо ждали его появления и в конце концов дождались. Осторожно закрыв за собой дверь, Буров предстал перед ними в одних трусах с одеждой перекинутой через руку. При этом молодые люди, согласно договоренности, дружно расхохотались. Буров обвел их насмешливым взглядом и произнес: «Ну и дураки…»
Что касается былого великолепия усадьбы Суханово, то о нем можно судить прежде всего по дореволюционным фотографиям. Так, например, барабан Мавзолея был украшен рельефами трубящих ангелов. (Кто автор мавзолея, Д. Жилярди или В. Стасов, до сих пор точно не известно.) Ротонда была опоясана роскошной полукруглой колоннадой с колокольней по главной оси. От величественной колокольни сохранился только цоколь, превращенный в кладовую столовой. И я часто наблюдал, как после ужина повара начинали свой путь домой именно от этой кладовой и шли с трудом, обремененные авоськами с провизией.
На акварели, выполненной моим дедом Оскаром Рудольфовичем Мунцем в 1936-ом году, запечатлены прекрасные, стоявшие перед Мавзолеем вазы, ныне утраченные. Не сохранились и две башни, фланкирующие готический домик, спроектированный, как гласит легенда, с опорой на детский рисунок одного из Волконских. Всех потерь не перечесть. Во времена моего детства, например, еще функционировал домик с башенкой у верхнего корта. В нем располагалась дирекция. И я помню, что восседавший там строгий директор запрещал проживание в доме творчества детям, после того как золотая архитектурная молодежь устроила новогодние бесчинства. Как выглядит сейчас этот домик лучше не вспоминать. Правда неистребимый оптимист академик В.В. Лебедев как-то сказал: «Да, руины. Но я их воспринимаю как руины Пиранези. Всегда же есть период упадка и период расцвета!» Хочется верить, что хотя бы в отдаленной перспективе он окажется прав. Действительно, превратили же страшную тюрьму «Суханку» снова в Екатерининский монастырь, в который я не раз ходил на Пасху, когда она приходилась на дни турнира. И хочется верить, что новый собственник усадьбы сохранит теннисные корты и разрешит продолжать проводить традиционный турнир «Бенкендорф Оpen»! Надежда, конечно, слабая, но все-таки теплится. Теплится еще и потому, что корты требуют постоянного ухода, и если бы не самоотверженность Юры Гусарова, Юры Бурханова и примкнувших, от кортов уже давно бы ничего не осталось.
Радуют, во всяком случае, даже скромные остатки былого многолюдного теннисного братства. Несколько архитекторов еще играют. Это Виолетта Жарова, Костя Маркус, Юра Бурханов, Ахмет Белялов, Игорь Курицын, Сергей Горячев, Сергей Сажин. А Таня Пехтер, Александр Минервин, Сергей Пушкарев приезжают на открытие. Иногда мы выпиваем в Москве на вернисажах живописи, которые я периодически устраиваю. Кстати о живописи. В основном я пишу в экспрессивной манере и этим я тоже обязан Бенку. И вот почему. Много лет я снимал избу в деревне Суханово, как и многие теннисисты. Как-то Бенк мне говорит: «Вот ты живописью занимаешься, а стенку на корте давно не красили…» Я среагировал следующим образом - купил большую банку с зеленой краской, соответствующий флейц, залез после игры на стремянку и сказал партнерам: «Смотрите, как надо красить стенку». После этого набрал на флейц побольше краски и начал яростными, спонтанными движениями ее раскрашивать. Вскоре я заметил, что плохо вижу. Оказалось вся моя белая теннисная форма, руки, ноги и стекла очков покрылись зелеными точками. Стенку я как-то докрасил, а это неистовое движение часто и до сих пор помогает мне добиться в живописи необходимой экспрессии.
Что можно сказать про сами игры? Они проходили по-разному. Валя Маньшавина и Таня Пехтер во время игры непрерывно болтали, Кирилл Попов острил, Ахмет Белялов после удачного удара кричал что-то вроде «Сампрас», Андрей Меерсон играл в красных шортах и постепенно становился таким же красным, в то время как его жена напоминала ему о лекарствах и умоляла остановиться. Вообще, отношение к здоровью тоже разнилось. Так, например, во встрече В.Попов - В.Куйбышев при смене сторон Попов безмятежно курил (держа сигарету в правой руке, поскольку левая была загипсована), в то время как Куйбышев ложился на траву и клал пятаки на глаза для восстановления остроты зрения. В любом случае, игры были бескомпромиссными и остросюжетными. На финалы специально приезжали болельщики из Москвы. Лавочки на корте и вокруг были переполнены. Зрители синхронно поворачивали головы из стороны в сторону, следя за мячом, что увековечено в многочисленных фильмах Андрея Чувелева. Сейчас, когда я пишу эти строки, проходит Уимблдонский турнир. Так вот осмелюсь сказать, что Сухановский турнир был временами более зрелищный. В Уимблдоне, в некоторых встречах, игры нет - из-за быстрого отскока одни эйсы. Уровень игры в Суханово был, пожалуй, несколько пониже, но все-таки более или менее приличным. Так, например, однажды мой собеседник, не знавший, что я играю в Суханово, сказал: «Сухановский турнир, да, там здорово играют!»
И хотя за выслугу лет, турнир я уже не играю, дружеские связи у меня остались. С Олей Хайдуровой (многократной чемпионкой) я все лето играю в Кратово. (С Олей мы как-то даже умудрились выиграть микстовый турнир в Москве. С кубками, с банкетом и с прессой.) С Алисой и Колей Лютомскими я в том же Кратово регулярно выпиваю, а с многолетним, неподкупным судьей турнира Александром Минервиным продолжаю кататься на лыжах. Саша до сих пор в прекрасной спортивной форме. Когда-то, переделав Высоцкого, я написал:
Замах-удар, замах-удар и вот:
Минервин в форме и два ноль уверенно ведет,
Вот он опять легко достал и мне укоротил,
Но вот свеча, я не бегу, я больше не могу,
Но думал Минервин у сетки круша,
Что жить хорошо и жизнь хороша!
Четыре два, стою едва, пихаю пузыри,
Велят подачу принимать, а хочется уйти,
Неправда будто бы к концу я силы берегу,
Попасть ракеткой по мячу я с детства не могу… и так далее.
Суханово действительно сыграло в моей жизни важную роль. Так, например, Бенку я оказался обязан и своей архитектурной карьерой. Как-то на корте он предложил мне принять участие в конкурсе на интерьер квартиры. Конкурс я выиграл и потянулась цепочка: интерьер офиса, таунхаусы в одном месте, в другом, крупные объекты в Москве.
Возвращаюсь к турниру. Он проводился обычно с 1 по 10 мая. При этом день рождения у меня 4 мая. Первые несколько лет я это обстоятельство хранил в страшной тайне, чтобы не оказалось, что на утро я должен бить между двумя мячами. Но однажды Гия Чичуа прислал мне поздравительную телеграмму. Почтальон передал ее Лене Сотниковой, а Лена, будучи чрезвычайно любопытной, умудрилась заглянуть, прочитать и всем разболтать. Но зато благодаря Лене, я стал постоянно праздновать свой день рождения в каминной, устраивал выставки живописи, закупал тонизирующие напитки и таким образом появился еще один сухановский праздник. Однажды, правда, это празднование меня подвело, поскольку пил я из выигранного мной в предыдущем году кубка, при этом, с одной стороны емкость оказалась большой, а с другой стороны гости, принесли еще и свои разнообразные и многочисленные напитки. В результате, в кубке побывало все от вина до коньяка через портвейн и шампанское. Увы, пришлось сойти с дистанции. Единственный раз в жизни турнир я не доиграл.
Иногда участники турнира даже вспоминали, что они архитекторы. Однажды кто-то привез в Суханово Заху Хадид, тогда еще не слишком известную. Во дворце она показывала слайды, нервно курила и я помню, как воспитанный Шульрихтер, уже тогда догадываясь, кто стоит рядом с ним, любезно предложил ей стул. На тот момент почти ничего из ее проектов еще не было осуществлено, но она не сдавалась, не реагировала на конъюнктуру и продолжала делать то, что считала нужным.
Из парадов открытия самым ярким для меня был следующий. С раннего утра, под щебетание птиц и под лучами нежного майского солнца мы с Сергеем Палладиным успели распить бутылку портвейна на косогоре у Мавзолея. Тут же объявили построение. При подъеме флага случился казус: веревки перепутались и флаг застрял на середине. Ситуацию спас портвейн. Поскольку я был еще под парами, то не раздумывая и инстинктивно вскарабкался по тонкому металлическому флагштоку и водрузил флаг на проектную отметку. От падения меня спасли сильные руки спортсменов, успевшие удержать ветхую конструкцию.
Вообще, если уважаемый читатель захочет лучше ощутить праздничную атмосферу турниров, следует обратиться к Ивану Чувелеву, поскольку Иван отцифровал все многочисленные фильмы своего отца Андрея Ивановича. Один из фильмов был постановочным: мафия (Миша Жислин) за большие деньги наняла киллера (Витя Шифрин), который коварно влил смертоносный яд мне в стакан, от чего я в судорогах тут же скончался на корте. В результате глава мафии (Андрей Меерсон) наконец-то смог стать чемпионом. Другой фильм был про финскую баню, из которой выпархивали прекрасные и обнаженные участницы турнира. При этом камера периодически фиксировала жизнерадостную реакцию зрителей мужчин на скамейке в непосредственной близости. Эффект был полный. Чувелев вообще постоянно развлекал народ шутками и выходками. Так, например, на параде открытия он изображал громогласную и несмолкаемую сирену. В какой-то момент на Чувелева поступила жалоба в Союз от ветеранов-пенсионеров-отдыхающих, что якобы сирена демонстрирует неуважение к памяти погибших в войне. На несколько лет сирену пришлось отключить. Ветераны же участники ничего против сирены не имели. И мы 9-го мая их торжественно поздравляли. Не могу не вспомнить наших славных ветеранов. Это А. А. Бенкендорф, Г. И. Чинтулов, В. В. Куйбышев, Б. С. Маркус (наш верный болельщик). Хочется вспомнить ветеранов турнира Ю. В. Адамовича, П. В. Скорынина, Ю. Н. Шевердяева, Г.Н. Цытовича, В. С. Борового, Г. Н. Вольфензона, Г. Д. Чичуа, К. Н. Попова. Хочется вспомнить прекрасных Аду Чернышову, Лену Богданову, Нину Афанасьеву, Татьяну Осокину, Валю Маньшавину. Нельзя не вспомнить замечательных Борю Шабунина, Алексея Шелманова, Иосифа Бельмана, Витю Симонихина… Не могу не сказать отдельно о Тане Пастернак, которая, несмотря на свою чрезвычайную занятость и любовь к гольфу, несколько раз меняла клюшку на ракетку и удостаивала турнир своим личным участием. Хочется вспомнить и рассказать обо всех, поскольку каждый был уникальным и неповторимым, но, увы, жесткие рамки статьи не позволяют этого сделать. По той же причине не могу подробно рассказать о наших чемпионах. Назову только фамилии. Т.Осокина, Л.Татулова, И.Цытович, О.Хайдурова, Т.Лаврова, К.Гургенян, Н.Лаш, Е.Колеватова, В.Куйбышев, Ю.Шварцбрейм, В.Боровой, Ю.Адамович, О.Аллас-Таллан, Ю.Коновалов, Г.Цытович, А.Мунц, Ю.Кубацкий, С.Палладин, Б.Бернаскони, Ф.Ребров, С. Купин, Ю. Бурханов, А.Спивак, Ю.Гусаров, Д.Денисов, С.Сажин.
Все описываемые мной годы Суханово медленно, но верно приходило в упадок. Единственным исключением была установка по инициативе того же Бенка могильных плит князей Волконских между Мавзолеем и скульптурой девушки у разбитого кувшина. Мы долго выбирали место, но в результате нашли, на мой взгляд, вполне подходящее. Думаю, в последнее время упадок ускорился. Союз признал, что не может поддерживать Суханово из-за отсутствия денег, новый собственник неизвестно когда появится, так что до Суханово теперь никому нет дела. Это с одной стороны. А с другой, экология. Москва стремительно наступает и подошла вплотную. Застроены леса, поля и реки. В этой дикой застройке очистные сооружения только на бумаге, а если и в натуре, то самые дешевые и постоянно выходящие из строя. В результате чего река Гвоздня и уникальный Сухановский пруд превратились в зону экологической катастрофы.
Но несмотря ни на что и вопреки, и оставаясь несгибаемым оптимистом, осмелюсь высказать надежду, что когда-нибудь Суханово обретет состоятельного и цивилизованного владельца, будет восстановлено, и вновь станет хотя бы отчасти столь же прекрасным, каким я сохранил его в своей памяти.
С уважением и любовью (и не только к теннису), Андрей Мунц.
P. S. Хочется закончить словами Александра Александровича Бенкендорфа, которые он произносил каждый раз на параде: «В ознаменование открытия традиционного теннисного турнира среди архитекторов в Суханово-Физкульт-Ура! Физкульт-Ура! Физкульт-Ура! Ура! Ура!»
(И немедленно выпить!)
Андрей Мунц родился в 1954 году в Москве. Архитектор-художник в третьем поколении.
Член Союза Архитекторов, Союза Российских художников, Международного Художественного Фонда, Международной Федерации художников Юнеско. Лауреат десяти архитектурных конкурсов. Андрей Мунц является автором проектов ряда крупных зданий в Москве, таких как гостиницы на Ленинградском проспекте и на Арбатской площади, офисное здание на Смоленском бульваре, выставочный комплекс в Измайлово и др. В 2011 году жилой комплекс «Донское подворье» победил в конкурсе «Лучший реализованный проект в области инвестиций и строительства». Андрей Мунц преподает рисунок, композицию, черчение и живопись в архитектурно-дизайнерской школе «Старт» и архитектурное проектирование в Московском архитектурном институте. Участник более пятидесяти выставок живописи и графики в России, Польше, США, Франции, Великобритании. Его работы находятся в галерее Карины Шаншиевой, галерее «Вместе», галерее «Нина», галерее “ReART”, а также в частных собраниях в России, США, Польше, Франции и Голландии.
