Несколько штрихов к портрету нашего современника в интерьере словесности. Стихи Алёны Кривецкой)
Когда-то… Впрочем, не так уж и давно, но когда уже деревья были большими (как, кстати говоря, и наша героиня), а именно в 1998 году в московском издательстве «Россия молодая» вышел сборник стихов Елены Кривецкой «Белый танец». А спустя десять лет культурный русскоязычный мир встретился с полюбившимся многим читателям стихотворением-импульсом «Будь небом…». Это стихотворение, по словам самого автора, «вошедшее в народ», который к концу 90-х явно устал от отдающей нерусским духом либерально-демократической новизны социальных экспериментов, завершалось так:
А можно ведь просто дышать — не отмеривать вдохи,
Свободные ветры ловить и туманы без счёта,
И смело идти — по любой незнакомой дороге,
И просто любить.
Без причины.
Любить, да и всё тут.
Эпиграф к тексту не скрывал гражданской позиции автора: «Стань птицей, живущей в моём небе. Помни, что нет тюрьмы страшнее, чем в голове… (В. Р. Цой)».
Начало 2000-х совпало с началом научно-исследовательского творчества молодого поэта: увлечение словесностью привело в аспирантуру по русскому языку и рождению уже второго, после пятилетнего сына, ребёнка — кандидатской диссертации на тему: «Окказиональная фразеологическая номинация как средство выражения языковой личности автора художественного текста» (Ставрополь, 2006 г.). На правах научного руководителя этой работы скажу: её автор предельно самостоятелен и личностен в своих суждениях и оценках, так как не просто понимает, но и глубоко чувствует, что главное для любого носителя великого русского языка, и в первую очередь для поэта-языкотворца, — это ответственность за имманентное употребление индивидуально ощущаемой номинации в тексте.
Как коллега-филолог и единомышленник Е. С. Кривецкой добавлю следующее. Читатель-интеллектуал XXI века нуждается в русском языке, на котором творится текст, выражающий глубину внутренней формы русского национального характера. Это, по определению Б. Л. Пастернака, «неслыханная простота» человеческой души, что первым глубоко почувствовал и великолепно передал в слове гений А. С. Пушкина. Для русского поэта очень важно ощущение того, как в условиях «сжатия стихового ряда» (Ю. Н. Тынянов) происходит внутреннее движение — синтаксическое сцепление смыслов наименований «лексико-фразеологического сообщества» (Н. М. Шанский), формирующее в тексте производные номинационно-синтаксического семиозиса, которые обладают динамической энергией, в том числе и образно-экспрессивной. А отсюда уже — один шаг к выходу из трёхмерности языкового знака в четвёртое измерение, эвристико-эстетическое (В. П. Григорьев), которое открывает глубинный авторский Образ.
Судите сами: вот как «неслыханно просто» рождается в сознании поэта Алёны Кривецкой и воплощается в тексте развёрнутая персонифицированная метафора эвристики сложного, глубокого и по-женски очень сильного (потому и гиперболизированного) Чувства:
Я река. Я заполню собою тебя до краёв,
Я водою тебя напою терпко-пламенно-сладкой,
И ты будешь в бреду выдыхать только имя моё,
Мои волны, мои берега представляя украдкой…
И когда, задохнувшись от счастья, пойдёшь ты на дно,
Я волною тебя поднесу к перепуганным звёздам –
И пронзительно ярко поймёшь ты, что всё уже поздно
И осталось тебе лишь пучины бурленье одно.
Думается, перед нами яркая иллюстрация проявления конструктивно-стилевого вектора изящной словесности (belle lettre), когда автор, конструируя речевое пространство, «постигает в себе то ли сознанием, то ли ощущением строй образов, мыслей, чувств, звуков в такой связи, в какой они до того не связывались никем. Это позволяет… вскрыть правду о мире, показав его через самопознание в новом виде, посмотрев на него с новой, личностно-индивидуальной, „авторской“ точки зрения» [Костомаров В. Г. Наш язык в действии: Очерк современной русской стилистики. М.: Гардарики, 2005. С. 107—108].
Конечно же, главный объект и предмет поэтического вдохновения Е. Кривецкой — Его Величество Человек, чьи помыслы всегда чисты, а потому нередко ведут к жизненным ошибкам и разочарованиям. Но у этой стройной зеленоглазой и вечно юной женщины, как и принято у настоящих поэтов, грусть всегда соседствует с любовью в самом возвышенном звучании этого слова. Наверное, поэтому и стихи полны очарования женственности.
У Лены (позволю себе на правах учителя и наставника так называть члена Союза писателей РФ Елену Семёновну, естественно, с её разрешения) есть авторский псевдоним Алёна — славянский вариант официального имени. Он выбран далеко не случайно: так девочку называли в детстве, прошедшем в Беларуси. И хотя Кирилло-Мефодиевская традиция русской письменности отсылает нас к греческим истокам, однако почему бы вдохновению не рождаться в сознании современного художника слова с женским именем, несущим энергетику света и тепла из глубин истории славян, напоминая о наших родных диалектно-фольклорных речевых истоках?..
Александр Буров, доктор филологических наук, профессор.
Ред.: Но никакая статья — даже самая внимательная — не заменит живого голоса поэта. Слово критика лишь прокладывает тропу; по ней нужно пройти самому, чтобы услышать. Стихи Елены Кривецкой ждут своего читателя.
Алёна Кривецкая
Крестики-нолики
Крестик в морщинах и нолик в душе —
Что же нам нужно-то, право?
Мы проиграли так много уже,
Выйти бы на переправу…
Крестики-нолики… Берег другой
Призраком веет спасенья:
Стать на паром бы усталой ногой
Перпендикулярно теченью.
Крестики… Нолики…
В чём суть игры?
Я одряхлевший вояка:
Чёркать на карте чужие миры
И от бессилия плакать,
Жирным кружочком наметить мишень,
Ждать, чтоб рука не дрожала…
Крыльями бабочки вымучен день —
Этого мало… Так мало!
Крестики — в ноликах… Правда вещей:
Нет ни желанья, ни права —
В ноль. И морщины. И крест на душе.
И сорвалась переправа.
Авторский метакомментарий
Приступая к анализу стихотворения, критик априори ожидает, что существует авторская задумка, творческий замысел произведения, поэтом обдумана тема, поставлены цели и разбиты на задачи, проведена длительная кропотливая работа над текстом, автор подбирал систему образов, намеренно применял художественные приёмы, оттачивал до совершенства средства выразительности…
Оказывается, стихи порой приходят сами, одно слово ведёт за собой другое, строка переплетается со строкой — и автор идёт вслед за мыслью, которая сплетается из неуловимых аллюзий, смутных ассоциаций, неосознанных впечатлений и до самого конца неизвестно, чем завершится. Автор будто наблюдает за этим процессом со стороны, преисполненный удивлением и любопытством, лишь слегка подталкивая слова друг к другу, примеряя их, как в пазле, отбрасывая ненужные, откладывая в сторону те, что, вероятно, подойдут к этому фрагменту или пригодятся в другом… В голове прокручиваются рифмы, летят чередой синонимы, несутся образы — их много, и они все здесь и сейчас, одновременно. Порой задача автора — лишь выловить из них единственно верные и сложить их в орнамент, только что, но уже давным-давно неведомо кем придуманный.
В данном стихотворении автор обращается к теме осмысления жизни, теме одиночества сильных, отчаяния, опустошения.
Чтобы передать эмоциональное состояние лирического героя, автор употребляет слова-маркеры: одряхлевший, вояка, чёркать, вымучен, — отражая ощущение бессилия, опустошения, смирения, но смирения не от слабости, а от принятия того, что изменить невозможно. И именно поэтому в этом смирении нет никакого трагизма; это опустошение после некой усиленной, изнуряющей борьбы (мы проиграли так много уже…), в которой — к этому выводу в итоге приходит герой — ни необходимости, ни смысла-то особого не было (Правда вещей: Нет ни желанья, ни права — В ноль.).
Упоминается спасение — но оно призрачное, да и не стремится к нему лирический герой. Все его действия в направлении спасения — в сослагательном наклонении (выйти бы на переправу; стать на паром бы…).
Довольно ярко прослеживается самоирония лирического героя — над собственной «немощью»: усталой ногой; одряхлевший вояка; от бессилия плакать; ждать, чтоб рука не дрожала; морщины.
Сквозной образ — крест и ноль — вынесен в название и пронизывает всё произведение: автор непрестанно жонглирует этим образом, меняет форму и содержание, переставляет акценты, развёртывает его, разворачивает то одной, то другой гранью…
Да и сам рисунок произведения построен на дихотомии «крест-ноль»: рваный синтаксис, назывные предложения, точки и многоточия, риторические вопросы и восклицания, — всё это создаёт ощущение резких штрихов крест-накрест, и в то же время автор закольцовывает стихотворение: «Крестик в морщинах и нолик в душе» — в начале и «В ноль. И морщины. И крест на душе» — в конце. И здесь мы видим итоговый образ — ноль в душе, на которой крест. Всё. Кольцо замкнулось.
В контексте стихотворения «крестики-нолики» распадается на три образа, каждый со своим наполнением:
— крест (пересечение, перпендикуляр, судьба, конец), — ноль (круг, цикл, движение, ничто), — игра (игра в крестики-нолики и жизнь как игра).
Тут на ум приходит и Йозеф Хейзинга с его homo ludens, и Эрик Берн «Люди, которые играют в игры, и игры, в которые играют люди», и, конечно же, шекспировское «Вся наша жизнь — театр…» и т. д.
Автор и сам подчёркивает игровое начало жизни: «Крестики… нолики… В чём суть игры?» (здесь намеренно употребляет не «крестики-нолики» — название игры в прямом смысле).
Стихотворение полно аллюзий и различных культурно-философско-литературных отсылок:
— сама игра в крестики-нолики, которая, как и жизнь, с одной стороны, выглядит элементарной, в неё играют и маленькие дети; с другой стороны — практически бессмысленная забава, так как чаще всего заканчивается «ничьей», и выиграть можно лишь при условии, что соперник допустит глупую ошибку; с третьей — сложная, серьёзная и имеет массу математически обоснованных алгоритмов ходов, ведущих к победе; — «эффект бабочки»; — стихотворение А. Тарковского «Вот и лето прошло…»; — крест как христианский символ; — что-то из миров современного фэнтези, мифологические мотивы…
А на самом деле, пользуясь статусом автора, признаюсь.
Стихотворение написано экспромтом при взгляде на фотографию, на которой запечатлено лицо спящего человека (талантливого, творческого, с возрастом опустошённого и обессилевшего), морщинки на его щеке сложились в крестик, а рядом, у лица, развернула крылышки присевшая случайно бабочка — миг, которого не было до и уже не будет после.
«Сто шагов к Кайсыну»
В Верхнем Чегеме (Эл-Тюбю) в Кабардино-Балкарии, на родине советского балкарского поэта К. Ш. Кулиева, на народные деньги создан Мемориальный комплекс «Сто шагов к Кайсыну»: сто вертикальных плит из чёрного мрамора, на которых высечены поэтические строки Кайсына Кулиева, ведут прямо к сакле, где родился и вырос поэт.
Здесь сто шагов. Всего лишь сто шагов —
И ты придёшь к бессмертному Кайсыну.
Орлы парят, ветра и горы стынут.
Здесь сто шагов. Всего лишь сто шагов.
Здесь сто стихов, всего лишь сто стихов,
Вместивших всю простую мудрость мира,
Где жизнь и смерть намечены пунктиром, —
Здесь сто стихов. Всего лишь сто стихов.
И сто дорог — нет, тысячи дорог
Сошлись вот здесь, вот в этой малой точке…
С любовью высечены в камне строчки —
Как сто дорог, как тысячи дорог.
И сто ветров, могучих сто ветров
По миру гордо носят это имя —
И каждый камень шепчет вместе с ними:
И ты к Кайсыну сделай сто шагов.
Домик Лермонтова
Закрыты ставни, дверь на ключ,
Шаги едва слышны…
И очень мягок между туч
Бесшумный свет луны.
Вздыхает память. Травертин
Впитал тепло весны.
Не спит музейный кот один,
Деревья не видны,
Устало дремлют скаты крыш,
И запахи нежны,
И смотрит старый дом-малыш,
Укутав бережно в камыш,
Рифмованные сны.
15 октября
Осень, осень — и легче дышать.
Солнце тонкие ткёт паутинки,
Сквозь улыбку смахнула слезинки
В умилении юная мать:
Беззаботно резвится малыш,
Обаятельный, милый проказник.
В честь него над «Тарханами» праздник
Разрывает тревожную тишь.
С Днём рождения, крошка Мишель!
Всё пока в твоей жизни прекрасно:
Ни потерь, ни страстей, ни несчастья…
И не знает никто, что мишень
Для дуэльного выстрела всё же
От рожденья горит на тебе,
И покорен жестокой судьбе
Первый шаг твоих маленьких ножек,
И душистой машукской травой
Выстлан путь для тебя в бесконечность,
И звенящей звездою навечно
В память мира вплетён голос твой.
* *
Утро яркое. На рассвете
Присмирел, захлебнувшись, ветер
И холодное небо гложет. Солнце ждёт.
И, холодное тоже,
Пережитые ночи итожит,
В бликах окон себя размножит
И твоё одиночество встретит.
Всё простое — предельно сложно.
И меня истерзали ответы
На вопросы, которых нет, и
Восхищенье, рождённое ложью.
Мне бы воздуха… Может, можно,
Стиснув зубы, молчать до дрожи,
Но слова мою душу корёжат,
Бьются в рёбра и рвутся к свету —
И стихи прорывают кожу.
* *
В том-то вот вся и проблема —
Ты мне никто — и так дорог…
Ты — моя новая тема,
Красок и образов ворох.
Я тебя вовсе не знаю
И узнавать не хотела,
Но в упоении таю —
Ты моя новая тема!
Буду любить тебя вечно
Каждой страничкой из книжки,
Каждой строкой бесконечной…
Я несерьёзная слишком:
Имя твоё позабуду,
Облик сотрётся из снов,
Только останется Чудо —
Вечная музыка слов.
* *
Стань птицей, живущей в моём небе. Помни, что нет тюрьмы страшнее, чем в голове… (В. Р. Цой)
Будь небом — для каждого неба отыщется птица.
Нет худшей свободы, чем та, что тебе навязали…
У каждого есть для любви и надежды граница,
И всяк по себе выбирает пределы печали.
Мы сами придумали то, что зима неизбежна,
Что каждому — счастье своё, да воздастся по вере,
Что нужно отсчитывать сны и дозировать нежность,
И тщательно взвешивать каждую долю потери…
А можно ведь просто дышать — не отмеривать вдохи,
Свободные ветры ловить и туманы без счёта,
И смело идти — по любой незнакомой дороге,
И просто любить. Без причины. Любить, да и всё тут.
* *
Слова стихов, как тонкий, светлый дым,
Всплывают вверх и чуть наискосок.
Здесь каждый остаётся молодым,
Сплетая вечность из дрожащих строк.
Рифмуя чувства с ритмами Земли,
Роняя блики на ладони фраз,
Рисуя в небе взглядом светлый лик,
Спасая нежность. Ожидая час.
Когда мир станет чуточку другим,
И вдохновение обожжёт листок,
И вырвется душа,
Как тонкий дым,
Взмывая ввысь — и чуть наискосок…
* *
Я сижу на пороге, вплетая дыхание в ветер,
Я сижу, растворяясь в осенней пронзительной мгле,
Опадая с листами в стремительной их круговерти
И, кружась, припадаю к спасительной верной земле…
Я плыву лепестками раскрытой доверчивой астры,
Я лечу с перелётными клиньями всех журавлей
И в себе размываю любовь мелким дождиком частым…
Я осеннее солнце — и ты обо мне не жалей:
Я вернусь через год, когда будут аллеи багряны,
Я вернусь через год ароматом тугих хризантем —
Я приду пожалеть нанесённые мною же раны…
Я вернусь в эту осень, и, кажется, уж насовсем…
* *
Осень прощается с нами
Лёгкостью снежных пушинок,
Гроздью хрустальных слезинок,
Рыжестью влажных тропинок —
И с сединой облаками.
Осень прощается с нами
Сладостью терпкого чая,
Нежностью к тем, кто скучает,
Грусть в своём сердце качая,
И красотой под ногами.
Ярко-душистыми снами,
Ве́трами цвета шафрана,
Охровым пряным дыханьем,
Тронув душевные раны,
Осень прощается с нами.
Б. К.
Немного ракурс измени —
И ты увидишь:
Поручик выйдет из тени
Под сенью крыши,
Вздохнёт усталый травертин,
Уйдут печали,
И в продолжение пути —
Любви начало…
Не прячься за щитом седин —
При чём тут годы?
У нас с тобою путь один —
Иной природы:
Любой нам дискурс по плечу,
Кристальны чувства…
Я на латыни прошепчу
И древнерусском…
И шёлком вышитый девиз
«Sors mea Jesus»,
И лучик солнца сверху вниз
Мундир разрезал.
Камыш тихонько зашуршит,
И скрипнут ставни —
И горечь раненой души
Тебя оставит.
2026
