Даниил Марифович Алиев. Родился в Казахстане, г. Караганда в 1995 г. В 14 лет вместе с родителями переехал в Россию, г. Магнитогорск. Там закончил 9,10,11 классы. В возрасте 17 лет переехал в Москву, не поступил в университет и работал в сфере обслуживания, переживал серьезнейшие потрясения в жизни. В 2013 году повторно (и уже победно) атаковал Санкт-Петербург, город своей мечты, и поступил в СПбГУП на единственный в стране факультет конфликтологии. В 2017 году успешно окончил бакалавриат. За время учебы познакомился с Интегральным подходом Кена Уилбера, разработал авторскую технологию анализа и урегулирования конфликтов на базе AQAL, начал вести авторские лекции. В том же 2017 году снова приехал в Москву, поступил в МГУ им. М.В. Ломоносова в магистратуру Социологического факультета. Окончив 1-й курс, принял решение взять академический отпуск и отправиться в армию. Год отслужил под Волгоградом (считаю это одним из самых удачных решений в жизни). Вернувшись «на гражданку», успешно и даже феерично окончил магистратуру в 2020 году, получив красный диплом. Финальный год магистратуры пришелся на пресловутый ковид, судьи мира определили меня скитальцем, различив в ткани моей судьбы печать кочевника. Переехал жить в Сочи. Там провёл самый тяжелый этап в своей жизни, когда внешний рай контрастировал с внутренним адом. В период с 2021 по 2023 годы работал в промышленной строительной фирме и катался по командировкам, жил в разных городах: Уфа, Магнитогорск, Челябинск, Краснодар, Сочи, Новокузнецк и др. В 2022 вернулся в Москву и поступил в аспирантуру ФНИСЦ РАН. В 2023 году по семейным обстоятельствам переехал в славный город Пятигорск. Устроился работать преподавателем философии в ПГУ. Женился. В 2026 году родился ребенок.
Ответы на вопросы «Паруса»
1. Расскажите, что явилось причиной Вашего прихода к литературному творчеству? Какими были первые опыты?
Тот самый случай, когда не выходит найти ниточку у клубочка.
Не было никакой причины, кроме как базового свойства личности и любви ко всему прекрасному.
В какой-то загадочный и неуловимый для меня момент, я понял, что текст является настоящим другом и в какой-то степени терапией. Это мой способ бытия в буквах, в слове, в музыке, которая рождается между этим всем.
2. Кого можете назвать своими литературными учителями?
Первым и главным моим учителем является папа.
Будучи преподавателем, музыкантом, композитором, музыковедом, искусствоведом, тренером и просто чудесным высокоинтеллектуальным образованным человеком, я просто не мог пройти мимо его песен, стихов.
Вместе с вдохновением папа подарил мне много критики, можно сказать, что его вкус и строгий взгляд до сих пор следят за всем, что я пишу и говорю.
В остальном, это писатели и поэты.
Мандельштам, Блок, Бродский, Шекспир, Хуан Рамон Хименес.
Братья Стругацкие, Роберт Шекли, Томас Манн, Герман Гессе.
3. В каких жанрах Вы пробовали себя?
Надобно хорошо разбираться в жанрах, чтобы точно ответить на данный вопрос, а за мной такого, увы, не замечено.
Проза.
Стихотворная форма.
Дневниковые записи.
Белые стихи.
4. Как бы Вы могли обозначить сферу своих литературных интересов?
В последние годы совершенно не читаю художественную литературу. Исключение составляет Герман Гессе, потому что он является моим кумиром и учителем (не только в литературном смысле).
Последние серьезные открытия для меня пролегают в лоне магического реализма Хулио Кортасара, затем был серьезный разворот в литературно-философском направлении — Хорхе Луис Борхес и Хосе Ортега-и-Гассет.
На данный момент читаю научную литературу в области интегральных исследований.
Стихи совсем забросил, словно уподобился духу времени — поэзия нынче не в чести. И когда я говорю «поэзия», то не имею ввиду рифму и форму.
5. Какого автора, на Ваш взгляд, следует изъять из школьной программы, а какого — включить в неё?
Никогда о таком не думал.
Я бы изменил программу не в направлении «добавить-изъять». На мой взгляд, было бы замечательно оставить возможность детям читать то, что им нравится, а потом на уроках это обсуждать. То есть, помимо основной программы, всегда оставлять время на обсуждение того дополнительного, что они прочли уже сами, летом или долгими зимними вечерами.
6. Есть ли такой писатель, к творчеству которого Ваше отношение изменилось с годами кардинальным образом?
На моей памяти что-то подобное произошло лишь однажды, и такая перемена мнения не связана со временем. Дело в предрассудках.
В школьные годы среди молодежи и на просторах интернета шла молва о поэтессе Вере Полозковой. Отзывы были очень разные, я бы сказал, диаметрально противоположные.
Столкнувшись один на один с её творчеством, я определил его как отвратительное, по причине того, что в тексте было много современных оборотов речи и таких слов, которые (по моему субъективному) не могли присутствовать в высокой поэзии. Далее, подхватив волну нигилизма и презрения, я считал, что Вера Полозкова — это для слащавых девочек и депрессивных страданий дождливого Петербурга.
Прошли годы. Как-то мне довелось побывать на квартирнике в Магнитогорске. Кстати, хочу особенно выделить эту удивительную черту сурового, уральского города — местные люди ценят музыку, поэзию, творчество, и всегда тянутся сердцами к искусству, видимо, в качестве компенсации за суровые будни и тяжелую экологию.
Так вот, к «открытому микрофону» подошел молодой мужчина и с экрана телефона зачитал стихотворение. Сбивчиво, не очень-то стройно, и нельзя сказать, чтобы это было с особенным выражением или даже эмоционально.
Это было настоящее, живое, наэлектризованное, мужское стихотворение, с привкусом бесконечности и черного крепкого чая на деревянном кухонном столе. У меня побежали мурашки и откуда-то из глубины души прозвучал мой вопрос: «А кто автор-то?»
«Полозкова», — грохнул мне об голову этот парнишка.
И вот тут-то мир перевернулся.
Когда нет заведомого ярлыка, контекста, сформированного отношения.
Оказывается, настоящие стихи.
Не могу сказать, что теперь читаю Полозкову. Просто иначе к ней отношусь.
7. Каковы Ваши предпочтения в других видах искусства (кино, музыка, живопись…)?
Их столько, что мне хватит слов выразить...
Люблю, очень люблю это всё, и в чём-то даже разбираюсь.
8. Вы считаете литературу хобби или делом своей жизни?
И не делом своей жизни.
И не хобби.
Это редкие вспышки, когда, как говорила Ахматова, «не могу не писать».
Сам же я ощущаю это так, что меня разорвет, если я не напишу.
С годами такие вспышки случаются всё реже, хотя, дело может быть и не в годах вовсе.
В последнее время предпочитаю воспринимать текст как терапию, глубокую рефлексию, как способность вытащить то, что иначе не вытаскивается.
9. Что считаете непременным условием настоящего творчества?
Духовность. В противоположность профаническому.
И наличие художественного образа, что является очень непростой задачей.
В современном дискурсе часто слышу спор об искусстве и творчестве. Сейчас любые потуги называют творчеством, мол, акт самовыражения сам по себе уже является творчеством. Я против такой интерпретации. Должно быть нечто возвышенное, одухотворенное в самом высоком смысле слова. Должен быть нерв и профессионализм, должна быть настоящая работа и преодоление. Должен быть дар, талант — и способность дать ему выйти наружу, словно ангелу, которого увидел в мраморе Микеланджело и которого освобождал ударами инструмента о камень.
10. Что кажется Вам неприемлемым в художественном творчестве?
«Низкий стиль» — просторечия, современные словечки, посредственность.
Конечно, это не табу.
Всегда в такие моменты вспоминаю поэзию Бориса Рыжего. И вроде — просторечия, и вроде — о повседневности, и такие элементарные слова. Но какая высота! Какой полет души!
В общем, сложно объяснить.
Знаете, вот нельзя в постель с немытыми ногами. И всё тут!
11. Расскажите читателям «Паруса» какой-нибудь эпизод своей творческой биографии, который можно назвать значительным или о котором никто не знает.
Публичная заметка в телеграм канале https://t.me/integralconflictpoint/3823:
«23 февраля — день напоминания об инициации в то, что всегда присутствует в мире с момента его основания, но то, что мы какой-то своей частью всегда отрицаем. Война, сила, смерть, преодоление, конкуренция, извечная борьба… Армия была для меня замечательным местом. Это было одно сплошное, неизъяснимое противоречие, это был бесконечный, словно синее море, гигантский конфликт, жить и пребывать в котором было и мучением, и сладостью.
В армии я на какое-то время научился великолепно писать. Там я словно обрел писательский голос, услышал собственную речь и музыку посредством сочетаний букв, созвучия слов. Позже мистическая птица вдохновения куда-то подевалась и я долгое время не мог понять, а в чем же дело?
Сегодня дверь тайны распахнулась на краткий миг, и я узрел какую-то часть. Так вот, в тех текстах, и в том как они создавались — была смелость человека, которому просто нечего терять. Это смелость и ошеломляющая искренность. Посредством невыносимости своего положения что-то внутри меня искало дверь в иное пространство. И практически каждую ночь, в состоянии отчаянного и хронического недосыпа — врата распахивались, а сквозь четко очерченный проем падала лавиной, водопадом — музыка. Всё, что мне оставалось, лишь записывать её.
Но я повторяю, смелость, даже наглость, дерзость, прущая из всех щелей — позволяла мне тянуть за рукоять врат. А ещё эта смелость позволяла открыто писать, публиковать и пробовать, снова и снова.
Возвращение в «гражданское общество» привнесло аспект оглядки, излишней аккуратности и сомнений в правильности своих действий. Хотя ещё чуть больше года я смело жег топливо, накопленное в полях внутренних сражений. Результатом тому стал красный диплом МГУ, феерический успех частных консультаций, личные победы и многое другое.
Возвращение в общество и потеря статуса человека, которому нечего терять — привнесло страх и сомнение в качественности подобранных слов, текстов, которые я пишу. Через сравнение и попытку угодить мильонам голосам ушло всякое творчество, ушла способность слышать эту волшебную музыку, идущую откуда-то сверху, но воспринимаемую изнутри.
Я не смотрю на это лишь с позиции утраты, конечно, много нового и необходимого тоже пришло, прибыло, словно груз в порт, словно иностранцы с кораблей в лагуну, словно свежие истории пилигримов.
Но именно сейчас, когда ко мне снова возвращается ощущение смелости и отсутствия всякой возможности отступать назад, необходимо писать и публиковать. Необходимо смело и открыто говорить, даже если мои речи и мысли будут по большей части туманны, романтичны и неясны.
Пусть, как и прежде, текст будет моим лучшим другом, мозгоправом, моим бесстрастным слушателем, соучастником в преступлении, подельником, моим самым верным сессионным музыкантом».
11. Каким Вам видится идеальный литературный критик?
Это про способность называть вещи своими именами.
Но перед тем, как назвать, необходимо ещё различать, определять. В суфизме есть термин «пробный камень различения» — это когда внутри нас есть нечто, что тренируется, что пользуется и оттачивается, чтобы трезво и прозрачно смотреть на мир, на творчество.
13.Каким Вам видится будущее русской литературы?
Весьма туманным. Люди стали меньше читать, в том числе и я сам.
14. Есть ли у Вас рекомендации для студентов-филологов?
Раскрывать свое сердце, не боясь боли.
Только так можно любить. А если есть подлинная любовь, значит, все остальное будет доступно.
Речь и о ремесле, и об учебе, и о тексте, и о ближнем своем, и о преподавателях.
Надобно любить, чтобы знать.
Здесь можно процитировать японского философа Китаро Нисида: «знание и любовь — одна и та же психическая деятельность; чтобы что-то знать, мы должны это любить, а чтобы любить нечто, мы должны это знать. Любовь — это сила, с помощью которой мы постигаем предельную реальность. Любовь — это самое глубокое знание вещей».
15. Каковы Ваши пожелания читателям «Паруса»?
Такие же, как и студентам-филологам :).
