Поэзия

Напрячься помыслом и нервом, клюкой нащупать зорный след, и прозревать, как в жизни первой, когда сквозь чудо видел свет,

Впереди и покой, и тревоги, И пугливые вещие сны, И сердечные думы о Боге В ожидании тишины.

Мы на природу выезжали. В лес заходили. Неспроста. Целенаправленно искали В нём земляничные места.

Уехать, уйти, затеряться… Возможно ли это? Скажи… Мне дальние странствия снятся, пустынных дорог миражи,

Неприметное, в сущности, детство - сколько было таких по соседству - сигареты, дворы, гаражи, переулки, кастеты, ножи...

Господи! Вот она – вечность. Слышу я, как ты молчишь – Дальняя звёздная млечность, Близкая снежная тишь.

Когда от слова веет холодом, Оно надёжнее всего. Лишь на морозе станет золотом Листва зелёная его.

Недостает немногого: любви./ Той самой — и слепой, и бестолковой,/ безденежной, раскованной, рисковой/ и, видимо, единственной любви.

Городок, где ходили с тобой по дворам./ Это главное было занятье./ Уподобясь слегка докторам,/ Ненадолго забыв про объятья.

И когда устанет охрана, когда заропщет/ и уйдет, одного оставив на месте общем/ убеленной земли, станет мать-зима/ навсегда. И погоду сведя с ума.

Волга детство Сталин счастливое время/ вот бы повторить вот не повторится/ а голова зажила напрасно извинялся/ всё равно мы любили друг друга и не умерли никогда

По мне, так всё единo, и всё глупо./ Срываю маски с гордости и страсти./ Не вызреет дитя у этой плоти,/ Лишь песня, как крыло, рвёт грудь на части.

Вот и ноябрь, время выцветших астр, бледных оттенков, последней надежды. Город заносит постройки в кадастр, старенький дворик, ну где же ты, где ж ты? Видно, снесли до ноябрьских ветров, место расчистили для долгостроя. Астры на клумбах – их цвет нездоров. думал – приеду, ворота открою, просто зайду, посижу, покурю, встречу кого-то и с ним поболтаю. Дворик снесён.

Сдаётся мне Сдаётся некрасивый мир Что был по милости оставлен Дрожит копна От звука ставен Авосчатый кредит знобит И рвётся свет на маяке В зрачке бакланьем И где когда Зачем свиданье Сдаётся мне Сдаёт устав Как некрасивый мир Что был по милости оставлен

Отгородиться от: тюрьмы, сумы, войны и мира, тошного пространства. настроить электронные умы на частоту лечения как пьянства. всё. у меня сейчас двадцатый век. конец. ещё в народе правит ельцин. и дабы не зажмуривать мне век, я повышаю свой походный цельсий. друзья сидят, поют блатную хрень, но нет мне их теплее и роднее. и я, как будто северный олень, киваю им и ем с руки хореи.