Культура

В 90-е годы Б. очень переживал по поводу произошедших общественно-политических изменений в стране, определенной деградации российской науки, всеобщего обнищания. Так или иначе, это глубокое чувство привело к написанию ряда интересных, но, может быть, спорных текстов по общественно-политической и религиозно-философской тематике (название одного из них — «Квантовая физика как новый взгляд на вечные загадки бытия»).

Ложь — категория истории, категория устройства общества, его трагических поворотов и сломов. Слово «ложь» применимо только в глобальном масштабе. Супружеская измена и тому подобные тяжелые неурядицы никоим образом не ложь, есть более подходящие слова.

Признаю, однако, с горечью и грустью, что использование читалки нарушает интимные связи человека с литературой, поскольку книга — это нечто существенно большее, чем просто текст или даже иллюстрированный текст. Взятый с полки томик пробуждает целую вереницу контекстных, так сказать, воспоминаний.

Рецепт, предлагаемый Броудом, а именно: слияние культур с дальнейшим поглощением их единственной культурой — русской, стал постоянным приёмом в политике ассимиляции, проводимой сначала Империей, а после — Советским Союзом.

«Три насыщенных фестивальных дня, несколько десятков творческих встреч, круглых столов, литературно-музыкальных вечеров, писатели со всей России — всё это фестиваль «Осенины», ставший масштабным, зрелищным, концептуальным и впечатляющим по охвату аудитории действом…»

«Он сидел на подножке комбайна; левой рукой, помогая зубами, оторвал от газеты клочок бумаги, всыпал в него щепоть махорки, скрутил цигарку, достал из кармана спичечный коробок, зажал между колен и ловко чиркнул об него спичкой. Прикурил, неторопливо проговорил: — Фронтовая привычка, знаете ли… Не курю сигареты, папиросы. Ненастоящий табак в них. Просите рассказать, как воевали мы… От Сталинграда до Берлина дошёл… Много чего было. Вспоминать не хочется. Кровь, грязь, стоны раненых, гибель товарищей…»

«Что может быть гнуснее раба, добровольно принимающего рабство? А теперь взглянем на поведение людей, считающих ненужными усилия, ограничивающие потребление алкоголя, недопущение в жизнь наркотиков… Разве и обычный человек не поймёт того, что произойдёт в результате? Но не понимаем! Мало того, своим поведением искушаем близких и вместе с ними теряем главное: время и свободу. А когда попадаем в рабство привычки, тогда и готовы отдать многое для избавления от мук, но ни сил, ни времени не остаётся. Ибо враг наш, которому поддались, будет до конца жизни драться за нашу душу…»

«Существуют силы как внутри России, так и за её пределами, не заинтересованные в том, чтобы современный человек задумывался о своих корнях. Это позиция рабовладельца: рабы с богатым прошлым не нужны, такие рабы опасны, поскольку могут оказаться духом сильнее господина. Речь не идёт о каких-то конспирологических мифах. Идеология рабства существовала, как известно, на протяжении всей истории человечества…»

«Ясное и спокойное состояние духа обыкновенно служит наиболее плодотворной почвой для творческой работы, но иногда нас посещает откровение в грозе и буре. Из мрачных туч, закрывающих наш душевный горизонт, начинают блистать яркие молнии, озаряющие широкие дали. Мысль, прорываясь сквозь стоящую пред ней преграду, развивает двойную энергию и, подобно горному потоку, неудержимо стремится вперед. Потрясенная до глубины душа, как хорошо перепаханное поле, износит из себя свежие питательные соки, способствующие зарождению и оформлению новых идей…»

«Русская литература будет и дальше именно потому, что остались совестливые писатели, которые не гонятся за премиями и наградами, а потихоньку делают своё дело…»

«Современной программы не знаю. В старой — убрал бы Тургенева, Фонвизина, Радищева. Расширил бы в младших классах раздел литературной сказки вместо фольклорной…»

«Русская литература вооружена мощнейшим оружием — прекрасным в своем совершенстве русским языком. Думаю, русская литература обречена на постоянное развитие, и никакие перемены не в силах замедлить этот процесс…»

Возможен ли фашизм в наше время? Лакёр считает, что нечто напоминающее исторический фашизм, хотя и не абсолютно совпадающее с ним (функциональные эквиваленты фашизма, как он это называет), может повториться. Такой потенциал имеют движения, основанные на принципе диктатуры и стремящиеся к выполнению функций традиционного фашизма, а именно: очистка, объединение и оживление нации, находящейся в состоянии упадка.

Однажды он пришел на работу, отстоял 8 часов, и ему сказали: «Грегор, бай, завтра ты свободен». Его первую ошибку я не помню. Вторая — заключалась в том, что он разрешил одной женщине, подъехавшей к зданию на такси, оставить в холле ее чемодан. По доброте душевной он даже пообещал присмотреть за ним. Это — грубейшее нарушение инструкции, регламентирующей работу секьюрити.

С этого момента в сознании Молодых социалистов затаился червь сомнения в морально-политической сущности их подопечных из Москвы. Хлап потом рассказывал, что последними каплями, переполнившими стакан разочарования Молодых социалистов, оказались те, ставшие очевидными факты, что Газа во-первых мечтает о распаде Советского Союза, во-вторых Газа оказалась за капитализм и против социализма.