Рассказ

Завозилась до полуночи с кормёжкой питомцев — их у меня, пожалуй, ненамного меньше, чем было у Ноя. «Куда плывём и где наше пристанище?» — думала я, раздавая попеременно то веточки, то сено. Дальнейших подробностей не будет: уснула, едва коснувшись головой подушки, так и не вспомнив про ужин.

– Как ты думаешь, что в этом году мне подарит дед Мороз? – мальчик смотрел на маму вроде серьёзно, но в глазах его плясали смешинки.

«Общественное мнение в странах Европы, в частности в Германии, готовят к некой войне с Россией, как перед Первой мировой войной, хотя причин ожидать «российское нападение» нет», — заявил РИА Новости глава Немецкого совета за конституцию и суверенитет Ральф Нимайер. Сообщение от 15 марта 2025 года.

Навигатор показывал многокилометровую пробку на внутренней стороне кольцевой автодороги. Придётся свернуть и ехать через город. Это лишних полчаса, но деваться некуда. Я начала перестраиваться в правый ряд, чтобы съехать с трассы в сторону Володарского моста.

Мы шли по пыльной просёлочной дороге. Одной рукой я крепко держала маму, а другой — бабушку. Я еле поспевала за их широкими, размашистыми шагами. Чтобы не отстать, приходилось мелко-мелко семенить, раздувая сандаликами облако дорожной пыли. К вечеру на меня уже наваливалась чугунная усталость, но я не подавала виду, чтобы меня не назвали избалованной.

Бой был коротким, выстрелов уже не слышно. За разбитыми окнами шум ветра, внутри чужой юдоли мещанского счастья хруст битого стекла под сапогами. На стене физическая карта мира со следами пуль, в руках пол детской книги.

Он огляделся недоумевающим взглядом – и вдруг сел на место кондуктора рядом с водителем. Водитель покосился недовольно, но ничего не сказал. Кондукторша дернулась, чтобы накричать на него. Но передумала и продолжила продавать билеты. Наверно, надеялась, что он сам уйдёт.

Никиту Васина, коновала с трясущимися руками, даже дети называли Карасём. А Карасю за шестьдесят-то перевалило. Никита был среднего роста, худой, с маленьким, как у хорька, испитым лицом, но с жилистыми руками и со вздувшимися сзади не шее жилами.

23.55. Состав нервно вздрагивает, и перрон, вместе с редкими заскучавшими было провожающими, начинает сначала медленно, а потом все быстрее пятиться в полумрак Ленинградского вокзала, так что скоро совсем исчезает из виду, уступив место в окне моего купе разветвленной системе железнодорожных путей с вереницей семафоров и обветшалыми, то ли депо, то ли пакгаузами по сторонам.

Спросил у старшего сына: «Ты знаешь, что такое комсомол?». «А как же… «Комсомольцы, добровольцы, мы сурового времени дети…»». «А почему время-то было суровое?» - спрашиваю. «Ну как почему… Ленин. ГУЛАГ. Война. Победа, застой, БАМ, Олимпиада, железный занавес, Лещенко с Винокуром».

Боярышни в кокошниках жемчужных / там грезили о прянишной стране, / где нет Успения и «где нетопыри / висят опрокинуто, подобно сердцу современного русского» /– парад, где оперение колонн / изображало разом мировой / пожар и угасание Европы…

Из отчаянья выпрыгни, / выбрось нищенский посох... / Бродят по морю викинги / на челнах остроносых. / Много лет они в плаванье, / сотней солнц обожжены. / Все-то слезы отплакали / их далекие жены. / К незнакомому берегу / гонит лютый ветрище. / Кто не ищет Америку, / тот её и отыщет.

Самое интересное начинается в супермаркете. Если ты думаешь, что ассортимент товаров подчиняется логике, то ты просто не жил в Армении. Сегодня на полке французский сыр, немецкий шоколад и японские чипсы со вкусом кальмара. Завтра только мацун “Ани”, лаваш “Гюмри” и майонез “Ряба”. Послезавтра — ничего.

Никто никуда не бежал. Они возвращались домой; к свободной руке Паниковского кто-то привязал воздушный шарик с огоньками внутри, и от этого Михаил Самуэлевич стал совсем родным, словно вышел погулять «из нашего дома». Анна-Мария засмеялась.

Сколько с того вечера минуло лет, тридцать, а то и больше, и немногие бы узнали в сидящем на крылечке заброшеного дома человеке лопоухого Ромку - начинающего журналиста - был новый настоятель Знаменского храма отец Роман Ропшин, от вечернего холодка зябко кутавшийся в рясу.