Рассказ

Бой был коротким, выстрелов уже не слышно. За разбитыми окнами шум ветра, внутри чужой юдоли мещанского счастья хруст битого стекла под сапогами. На стене физическая карта мира со следами пуль, в руках пол детской книги.

Он огляделся недоумевающим взглядом – и вдруг сел на место кондуктора рядом с водителем. Водитель покосился недовольно, но ничего не сказал. Кондукторша дернулась, чтобы накричать на него. Но передумала и продолжила продавать билеты. Наверно, надеялась, что он сам уйдёт.

Никиту Васина, коновала с трясущимися руками, даже дети называли Карасём. А Карасю за шестьдесят-то перевалило. Никита был среднего роста, худой, с маленьким, как у хорька, испитым лицом, но с жилистыми руками и со вздувшимися сзади не шее жилами.

23.55. Состав нервно вздрагивает, и перрон, вместе с редкими заскучавшими было провожающими, начинает сначала медленно, а потом все быстрее пятиться в полумрак Ленинградского вокзала, так что скоро совсем исчезает из виду, уступив место в окне моего купе разветвленной системе железнодорожных путей с вереницей семафоров и обветшалыми, то ли депо, то ли пакгаузами по сторонам.

Спросил у старшего сына: «Ты знаешь, что такое комсомол?». «А как же… «Комсомольцы, добровольцы, мы сурового времени дети…»». «А почему время-то было суровое?» - спрашиваю. «Ну как почему… Ленин. ГУЛАГ. Война. Победа, застой, БАМ, Олимпиада, железный занавес, Лещенко с Винокуром».

Боярышни в кокошниках жемчужных / там грезили о прянишной стране, / где нет Успения и «где нетопыри / висят опрокинуто, подобно сердцу современного русского» /– парад, где оперение колонн / изображало разом мировой / пожар и угасание Европы…

Из отчаянья выпрыгни, / выбрось нищенский посох... / Бродят по морю викинги / на челнах остроносых. / Много лет они в плаванье, / сотней солнц обожжены. / Все-то слезы отплакали / их далекие жены. / К незнакомому берегу / гонит лютый ветрище. / Кто не ищет Америку, / тот её и отыщет.

Самое интересное начинается в супермаркете. Если ты думаешь, что ассортимент товаров подчиняется логике, то ты просто не жил в Армении. Сегодня на полке французский сыр, немецкий шоколад и японские чипсы со вкусом кальмара. Завтра только мацун “Ани”, лаваш “Гюмри” и майонез “Ряба”. Послезавтра — ничего.

Никто никуда не бежал. Они возвращались домой; к свободной руке Паниковского кто-то привязал воздушный шарик с огоньками внутри, и от этого Михаил Самуэлевич стал совсем родным, словно вышел погулять «из нашего дома». Анна-Мария засмеялась.

Сколько с того вечера минуло лет, тридцать, а то и больше, и немногие бы узнали в сидящем на крылечке заброшеного дома человеке лопоухого Ромку - начинающего журналиста - был новый настоятель Знаменского храма отец Роман Ропшин, от вечернего холодка зябко кутавшийся в рясу.

К 60-летию создания СМОГа

Девушка, что у Вас случилось? Слушайте, сейчас лето, гололеда нет, как Вы умудрились на копчик грохнуться? Да-а-а? А Вы никогда не слышали, что из трамвая выходить, когда он уже тронулся, не рекомендуется? ..

В Танином распоряжении оказались две-три земледельческие брошюры, пособие по овцеводству, и наконец, вполне художественная, но скучнейшая книжка «Трое в лодке, не считая собаки».

...одним из таких людей был Харальд, сын Сигурда, из древнего рода Хорфагеров — правителя небольшого норвежского княжества Рингерике.

... Святостас вдруг поднял голову, встал, в момент оценил ситуацию и, взявшись за посох, прокричал: – Моисей, работаем!!! Посох обрушился на голову охранника, и тот, уволакивая за собой Фому, повалился на соседнюю скамью. Моисей задрал балахон, подпрыгнул и врезал «адидасом» по морде другому охраннику...