Литературоведение

В советские времена главным классиком басенного жанра был провозглашён гимнописец Сергей Владимирович Михалков. Нельзя не признать его таланта — человек он был способный, очень способный, как говорится — на всё способный.

Суворов никогда не имел под своим началом более 30 тысяч солдат. Все одержанные им победы — следствие его искусства тактического батального маневрирования. Кутузов же был не тактиком, а выдающимся стратегом.

Когда речь идет о любви, даже такой обугленной и искаженной, как у героев этого драматурга, важно то, что человек испытывает, а не то, на кого она направлена. “Бог не в любимом, а в любящем”, — написал Томас Манн в рассказе “Смерть в Венеции”.

Квинтэссенцией общественной деятельности Анатолия Якобсона, члена Инициативной группы по защите прав человека в СССР и редактора неподцензурной «Хроники текущих событий», было активное нравственное ненасильственное сопротивление советскому режиму — «обыкновенному социализму».

Данте привыкли изображать очень серьезным, строгим, таинственным и суровым: «Суровый Дант не презирал сонета» (А.С. Пушкин). В массовом сознании Данте мрачен, как композитор Вагнер. А в действительности он яркий, разноцветный и веселый.

О книге Чингиза Гусейнова, аттестованной автором как «кораническое повествование о пророке Мухаммеде»

По Люксембургу и тем, кто разделяет его взгляд на причину Катастрофы, получается, что Бог решил коллективно наказать шесть миллионов евреев за то, что они отступили от Торы, не разбираясь при этом кто грешник, а кто праведник. Удивительно, но ведь как раз именно Тора говорит о милосердии, которое готов был проявить Господь, когда решил покарать Содом. Он склонен был пощадить погрязший в грехах Содом в том случае, если Авраам найдёт там хотя бы жалкую горстку «праведников».

«Все, что случилось со мной, думаю, связано с тем, что я очень любил литературу русскую. Писатели любимые (Шолохов, например) становились для меня спутниками жизни. Благодаря им я был предан правде и очень любил народную толщу, существо жизни народной. С этого началось мое творчество. Если бы я этого не исповедовал, я бы ничего не написал. Вообще я бы без литературы не существовал. Литература стала моей судьбой и спасением. Так и для вас что-то — журналистика, может быть, — должно стать спасением, если вы будете добросовестно и с любовью, прежде всего к письменности, которой сейчас учитесь, служить этому…»

«Одни и те же явления культуры у нас и на Западе имеют близкие начала, но разные функции. При этом стоит помнить, что при заимствовании форм извне происходит их перелицовка: материя та же, а выглядит иначе. Или: смотрится не хуже, а в основе — имитация, иной субстрат. Оригинальным легко быть, но трудно стать; это дар, а не заслуга…»

«”Записки охотника”, если мы попытаемся их понять в системе ценностей самой русской культуры, это не “протест” против крепостничества, не “изображение” в ряде очерков действительности середины XIX века (хотя то и другое не могло, разумеется, не “отразиться” в тургеневских текстах), а поэтический образ России как таковой, выходящий далеко за пределы так называемой “натуральной школы”. Тургенев показывает богатый, сложный, многоразличный и, главное, живой, развивающийся русский мир: с его христианскими ориентирами, смирением, грехами, буйством, своеволием и поэзией…»

«По мысли И.С. Шмелева, русская душа необыкновенна по своей сути, она страстная и одновременно созерцательная. Это душа художника и певца, музыканта и лицедея, юродивого и кликуши, богатыря и дерзателя. Она много вкусила и пережила, и переживет еще. Истинным носителем русской души и Бога является народ, время которого непременно наступит. В эмиграции интеллигенция “растеряла” русскую душу, и И.С. Шмелев не упрекает ее в этом, а прямо ставит в вину ей многое из того, что случилось…»