Литературоведение

Природа немца не лучше и не хуже природы американца или славянина. Страшный зверь живёт в каждом из нас. Важно то, что надстраивается над природой, что является ее продолжением, но одновременно большим достижением человеческого духа — культура.

Нет сомнения, что Быков хорошо понимает проблемы российских евреев. В 1991 году он написал хорошее и важное стихотворение «Послание к евреям», оно, кажется, единственное в его творчестве, где откровенно сказано об этой теме. Автор не заблуждается насчет, мягко говоря, недоброжелательного отношения к евреям титульного населения России и ответного еврейского презрения.

Позиция Дудакова сходна с тезисом Зеева Жаботинского (1909 г): «антисемитизм — крепкое слово, а крепкими словами зря не стоит играть. Антисемитизм предполагает активную вражду, наступательные намерения... в разных оттенках жидоморства».

«Михальский (в отличие от своей героини, в отличие от именитых предшественников и известных современников) не идеализирует одну из сторон Гражданской войны. Война, по Михальскому, велась и красными, и белыми против собственного народа, поэтому многие ее участники духовно деградировали…»

«Иван и Инквизитор представляют ущербную истину, на целость которой претендуют смешение добра и зла, недоброе благо; беспримесного блага не бывает, как мертва дистилированная вода. Достоевский, через искусителя привнося в облик Пленника элемент условности, утверждает допустимость такого подхода, чтобы гармонию поверить экспериментом, жизнью, утвердить жизнеспособность веры: сомнение Истину не ущемит, а довод от противного подтвердит красоту теоремы; Бог не бывает поругаем...»

«…есть памятник, который можно назвать краеугольным камнем здания русской литературы. Это — “Слово о законе и Благодати”, определившее христианско-патриотический, православный вектор развития русской духовности и культуры…»

«Открытие мастера — первородство сложнейших чувств. Выявленные смысловые гнезда могут стать носителем этого открытия в словаре…»

В идеале, если бы люди мыслили совершенно одинаково, согласованность была бы очень высокой для всех стихов — примерно этому обычно и учат в школе. Но, конечно, такой конформизм в природе не встречается, даже среди интеллигентных людей не первой молодости.

...Лучше бы он вовсе устранился от дел, ибо такого лютого недоброжелателя евреев отыскать было трудно. Он выступил с предложением запретить все периодические издания на языке идиш. “Просветительское направление еврейских газет вообще, как в империи, так и заграничных, - объяснял Брафман, - прямо идёт в разрез со всеми интересами нашего правительства, ибо могут ли газеты, служащие исключительно еврейскому национальному фанатизму, соответствовать цели русского правительства?”

...Выступая на церемонии, она призналась, что из биологии помнит только что-то о тычинках, поэтому ей пришлось обратиться к помощи генетика Александра Маркова. Такой уровень подготовки не помешал Кузнецовой-Чертанову создать биографию Дарвина и завоевать почетное звание «Просветитель», получив к тому же солидную денежную премию. В том же выступлении она объявила, что «в приступе какого-то слабоумия взялась за Эйнштейна».

Какое же страдание и горечь обременяли мысли матери, если в собственном сыне она видела черты характера и мировоззрения, которые она сама в своих произведениях «Макарка», «Мечтатель», «Не ко двору», «Устроились», «Феномен» изобличала, отвергала, не принимала, страстно боролась, описывая и всесторонне анализируя проклятие антисемитизма на Руси.

А если бы с нами был сегодня Александр Исаевич Солженицын, глубоко верующий, православный человек? Что бы сказал он об РПЦ, о патриархе нашем Кирилле? О том, как беспардонно лезет церковь в школы (даже в детские сады!), в искусство, как нагло пытается сейчас лишить Петербург Исаакиевского собора с его замечательным музеем.

Всё вышесказанное позволяет сделать следующую реконструкцию: «малый теракт» против А. Толстого послужил триггером, активировавшим положенное на время под сукно (по указанию вождя?) дело о «большом теракте».

Эта тема предназначена была именно для Вильяма Баткина. Ему было суждено создать произведение, соразмерное с «Иосифом» Томаса Манна, однако написанное евреем с чисто еврейских позиций и наполненное истинно еврейским мировоззрением.

«Монография написана в откровенно боевом и победительном духе. Автор верит в наши ценности, живет ими сам, а не только предлагает воодушевляться ими другим. Никакого комфортного брехтовского отстранения от культурной реальности наших дней критик себе не позволяет. Встань, смотри, думай, умей говорить “нет”, умей не идти за толпой, умей отстоять подлинные русские смыслы и умей различать — именно эти важные действия в повелительном наклонении предлагает критик совершать всем нам. Общий вектор книги, нацеленной на сопряжение русского духа, смысла и традиции с современностью, возвышает личность читателя, но в то же время вооружает его культурой понимания-различения…»