Литературоведение

Евреи, страдая от своей «чуждости», стали самыми верными, самыми яростными почитателями национального культурного канона. Никто не знал наизусть столько стихов Культурных Спасителей, никто не декламировал их так упоённо, как евреи.

Читая Пушкина и наслаждаясь прелестью его стихов, мы зачастую просто забываем, что перед нами строки, написанные полтора столетия тому назад, и воспринимаем слова поэта в привычном для нас, т. е. современном нам смысле.

Венеция – тревожная раковина, бросок воды из глубин моря, форма интригующей интуиции – уловка, движение, мимолетность, прихоть природы. И если Венеция произведение искусства, то бесспорно, как и всё созданное, она - искусство Творца.

" Я провёл свою юность по сумасшедшим домам, где меня не смогли разрубить пополам, не смогли задушить, уничтожить, а значит, мадам, я на мёртвой бумаге живые слова не продам. И не вылечит тень на горе, и не высветлит храм, на пергамент старушечьих щёк оплывает свеча. Я не верю цветам, продающим себя, ни на грамм, как не верят в пощаду холодные губы меча."

Наум Львович Коган (Наумов) прочно вошёл в историю отечественной литературы и вслед за Осипом Рабиновичем (1817-1869) и Григорием Богровым (1825-1885) стал третьим еврейским писателем, чьи тексты вызвали широкий интерес у русской читающей публики.

"Он зрит счастливую Отечества судьбину, На троне милость зрит: он зрит ЕКАТЕРИНУ!" Век Екатерины, как и время Сталина, диктовал сочинителям свои законы: пожалуй, ни один из поэтов ХVIII века не обошелся без реверансов, мадригалов, славословий в адрес царствующей монархини.

«Как следует из воспоминаний современников, Николай Михайлович любил жизнь и хотел жить, но уже за несколько лет до смерти предчувствовал её приход. Он даже случайно обмолвился о том, что если умрёт, то унесёт с собой целую книгу никому не известных стихотворений…»

«Давно просятся на сравнение два близких по замыслу и сути романа из великого “пятикнижия” Достоевского — “Идиот” (1868) и “Братья Карамазовы” (1878–1881). Прежде всего объединяет их общая идея — авторский поиск “положительно прекрасного человека” в жизни пореформенной России, попытка найти нового героя — “идеального христианина” в пику “новым людям” из романа Чернышевского “Что делать?”. Спрашивается, зачем понадобились два романа на одну тему? — Видимо, автор дает два не совсем тождественных ответа на один и тот же вопрос с разницей в десятилетие; явно делает две попытки, два захода к теме...»

«Опровергая рациональный подход к анализу литературных явлений, критик утверждал единственно верный для художника путь — “чувствовать и выражать”. А это, в свою очередь, позволило определить и авторскую манеру: бесформенность, асистемность, психологичность, высказывания одновременно “за” и “против”…»

«После 90-х годов прошлого века критики сменили многолетние славословия в адрес Маяковского уничижительными рассуждениями о том, что в его стихах нет подлинной поэзии, что они подчинены идеям, господствовавшим в годы жизни автора, и проч., проч. Однако неправ тот, кто представляет поэта, будто бы не замечавшим всё многообразие жизни, не желавшим постигать её предсказуемое и неожиданное течение, не интересовавшимся её духовными глубинами…»

Власть загубила тысячи еврейских жизней, а результат был нулевым, в стране светская литература на иврите существовала, обучение языку в подполье продолжалось, ивритоязычные литераторы нелегально переправляли свои произведения за рубеж, и они публиковались в Израиле, США и других странах, где жила еврейская диаспора.

Он издавал зарубежную, русскую и детскую литературу. Основал ряд популярных журналов, в том числе существующий и поныне журнал «Вокруг света» (1861). Все книги Вольфа отличает качественное и профессиональное полиграфическое исполнение.

Есть и особая причина появления хвалебных журнальных рецензий на вышедшие книги: для их реферирования многие журналы получают от издательств бесплатные экземпляры своей продукции, и на критические рецензии издательства могут и обидеться. Нам нужны подобрее щедрины и такие гоголи, чтобы нас не трогали!

Не поднялся он до уровня себе подобных, которые приобрели имя и вес в литературной среде. Часть из них, и это следует из отзывов, видя его талант, искренне досадовала и переживала из-за его нежелания бросить газетную поденщину и всерьез заняться поэзией. Часть, опять же, признавая его стихотворный талант, видимо, воспринимала его лишь как конферансье, мастера шутливой импровизации, успешно зарабатывающего деньги.

Приехав в Ташкент, Ахматова заболела тифом. Она лежала на больничной койке, одинокая и несчастная. Было тяжело на душе, тоскливо и душно. Над каждой койкой висели покрытые пылью электрические лампочки, но они не горели. Читать было невозможно. И вот однажды в палату вошел больничный завхоз, остановился в дверях и громко спросил; " Кто здесь Ахмедова?" После чего подошел к ее кровати и молча включил лампочку.